чай со вкусом коммунальной квартиры. Страница 16

уставившись вверх, наблюдаешь: в преддверии солнца глубины небес полнолунно пронзает блесна... как будто предутренним бдением кто-то спасётся, как будто ты что-то изменишь отсутствием сна. аллюзия к детству, в котором, лишённый покоя, охваченный ужасом, смотришь в узоры ковра: ведь, если уснёшь, непременно случится такое, что лучше, себя пересилив, не спать до утра. аллюзия к древности, к недрам пещеры бездонной, где главная цель - не позволить погаснуть костру. и бродят снаружи, зубами скрипя, смилодоны: задремлешь, забудешься - трапезой станешь к утру. аллюзия к вечности: кто-то, обёрнутый в тогу, идёт, заблудившийся в полночи, начатой с "не". как будто бессонница - путь, приближающий к Богу, который с начала Вселенной не знает о сне. (с) татьяна шеина

как страшно одиноко в декабре брести домой с пакетом от метро. никто не встретит, вымерзло нутро, придёшь и включишь телевизор; бред рекламный - это все же голоса, пусть говорят. такая полоса. включи какой-то глупый сериал, ведь важно, чтобы кто-то говорил. как будто кто-то в гости приходил, потом ушел, игрушки не убрал, и собирай по комнате теперь, закрыв за кем-то на цепочку дверь. но окна загораются в ночи, одно, другое - все не для тебя, но в черной темнотище декабря ты тоже лампу у окна включи. пускай, как путеводная звезда горит она, как детская мечта. и кто-то пусть идёт через дворы, несёт пакет, где хлеб и мишура, и не споткнется в темноте; стары глаза у окон, видных во дворах. и кто-то думает: за окнами живут, там Новый год, и семьи, и уют. (с) лемерт /анна долгарева

"обменяешь меня на гаснущую свечу, на бокал шардоне и на мятую пачку сижек, на компанию (без)мятежников и пьянчуг, на чужую постель без смысла и лишних чувств – и в конце все равно никого не отыщешь ближе. уезжай на аляску, в арктику и тибет – ни в одной точке мира, поверь мне, не будет лучше. я прощаю тебя за тысячу глупых бегств. и когда ты уходишь, мне грезится о тебе: я к тебе прихожу, чтобы выжечь словами душу. отречёшься, с годами (не) вспомнишь меня едва. но, когда мир затянет петлю, став горяч и узок, я приду, чтобы дать тебе веру в твои слова. я всегда прихожу, если ты вдруг меня позвал. потому что никак иначе. с любовью, муза." (с) элиот

белый лист лежит на столе, зовёт вымарать чистое, я пишу тебе, как пистолет, захлебнувшийся выстрелом, я пишу тебе странно, как узник в своём обиталище, что мне снятся барханы и снег ледовитый нетающий. я пишу, как спокойно в Нигде, как ничто со мной ласково, но мне хочется вычесть людей и умножить подсказки, я пишу, как дышу в строгих дозах, ползу с шагомером, как поэзия душится прозой и тянутся нервы. чёрный лист лежит в моём сердце, огнём не сжигаемый, я пишу тебе, что из него не сложить оригами, не пустить по восточным ветрам, что над ним не колдуется, как обходят и Один и Ра эти чёрные улицы. я пишу, что мне нужно уехать - звезда восходящая, что какая-то сила меня обнимает и тащит к неизвестному адресу, тропке, развилке сознания, как забытое чудо на робком сигналит "узнай меня", как блестят океановы слёзы - во сне я расплакался, а в изнанке меня нежно-розовой боль пишет ваксой, нечитаемой скарификацией своё исчисление; и весна пахнет марганцем. ответь мне, прошу, пожалей меня. пожалей меня, выведай, вычисли это бессилие - наблюдать, как звезда укатилась за груды постылые этих скомканных криков, оформленных и маркированных. пожалей, напиши-ка: "звезда твоя - вон она, вон она! я поймал её и продержу сколько нужно тебе ещё". подпиши "всё ещё тебе друг, всё ещё прибежище". белый лист истончился в лучах беспощадного времени. а звезда умерла. ты смолчал, ты опять пожалел меня. (с) дарья соль

С. Есенин

какое небо серое над Москвой, я ощущаю с ним непредвиденное родство раствор из ядов, призванных ободрить, глотаю, морщась, и заключаю с собой пари: прожить вот так, не воюя и не долбя в сто пять дверей, где надеюсь найти тебя в прозрении, горе, зиме и тексте побудь один — пусть защитит тебя дерево две́ри и ткань гардин пусть защитит тебя Бог, а меня пусть ибупрофен, устав баюкать, вчера отвалил Морфей к утру закончились мысли, в обед улеглась возня и я курю на балконе, впуская в башку сквозняк. (с) ананасова

в голове было пусто, или, скорее, мозг стал одной огромной анестезированной раной. у меня была только одна мысль: «когда-нибудь я ещё буду плакать об этом. когда-нибудь я буду рыдать»

ты сказал - приводит в чувство только то, что греет кровь. я сама себе искусство. я сама себе любовь. (с) хрустальная марго

ах, как же я в детстве любил поезда, таинственно-праздничные, зеленые, веселые, шумные, запыленные, спешащие вечно туда-сюда! взрослые странны порой бывают. они по возможности (вот смешно!) верхние полки не занимают, откуда так славно смотреть в окно! не любят, увы, просыпаться рано, не выскочат где-то за пирожком и не летают, как обезьяны, с полки на полку одним прыжком. в скучнейших беседах отводят души, ворчат и журят тебя всякий час и чуть ли не в страхе глядят на груши, на воблу, на семечки и на квас. о, как же я в детстве любил поезда за смех, за особенный чай в стакане, за то, что в квадрате окна всегда проносятся кадры, как на экране. за рокот колес, что в ночную пору баюкают ласковей соловья, за скорость, что парусом горбит штору, за все неизведанные края. любил за тоску на глухом полустанке: шлагбаум, два домика под дождем, девчонка худенькая с ведром, небо, хмурое спозаранку. стог сена, проселок в лесной глуши... и вдруг как-то сладко вздохнешь всей грудью, с наивною грустью, но от души: неужто же вечно живут здесь люди?! любил поезда я за непокой, за вспышки радости и прощанья, за трепет вечного ожиданья и словно крылья бы за спиной! но годы мелькнули быстрей, чем шпалы, и сердце, как прежде, чудес не ждет. не то поездов уже тех не стало, не то это я уж теперь не тот... но те волшебные поезда умчались. и, кажется, навсегда... (с) эдуард асадов

мир вокруг сформирован из сизой пыли: скомкан, слеплен на отвали и ужасно скро'ен. а в твои глаза его не вложили, чтобы ты урок навсегда усвоил. если честно, потеряно правда много: в этой бездне бетона и тротуаров нам всегда было мало света и мало бога. нам всегда чего-то да не хватало. пропусти сквозь пальцы туман молочный и погладь ладонью немного влажной. мне любить тебя больно. и даже очень. но об этом даже подумать страшно. (с) оберг

это сила любви не более чем обманка, эта штука больнее, чем лезвия всех ножей. твоё сердце подобно огню и той жертве Данко, где в конечном итоге растопчут сердца у всех. (с) vikaers

счастье полезно для тела, а печаль развивает душу.

(с) марсель пруст

когда у бога ещё выпадали молочные зубы,
когда ещё не придумались пчёлки и зубры
и кочкой совсем неприметной казался Везувий,
Пангея была сплошняком,
мы тоже с тобой – ещё полунамёки на души,
лежали сырые в кладовках межзвёздных опушек,
не знали ещё, что бог вырастет и нас улучшит,
но ты будешь мне не знаком.
поскольку господь, обставляя всё это земное,
забыл нам сказать, что там сходка в ковчеге у Ноя,
и вряд ли тогда мы выжили (мы и каноэ
ещё не могли мастерить).
я думаю, богу некогда нами заняться,
пока он взрослеет, вникает в цивилизацию,
играет на бирже с богами других корпораций,
с судьбой заключая пари.
когда всех зверей поделили на виды и варны,
созвали спастись, мы с тобой оказались непарны,
но важно, что вместе все: тигры и игуаны
и пчёлки – венец Его чуд.
и здесь так красиво, Везувий подрос, накосячил,
и много детей наплодило семейство кошачьих,
и парные люди летают со съёмных на дачи,
и ловят юнцы Пикачу.
что стало с непарными – вряд ли в учебниках скажут,
мы сами не ведаем, что мы за персонажи
в божественной пьесе для глав корпораций важных,
которым господь задолжал.
пока что на сцене кровавым мешают смешное,
быть может, в антракте, мы (сами – немножечко Нои)
узнаем друг друга по уцелевшим каноэ,
в которых ютилась душа.

(с) дарья соль

а увлекают меня такие книжки, что как их дочитаешь до конца – так сразу подумаешь: хорошо бы если бы этот писатель стал твоим лучшим другом и чтоб с ним можно было поговорить по телефону, когда захочешь.

(с) д. д. сэлинджер,
«над пропастью во ржи»

хватит слов и иди сюда. губы выжгли на мне клеймо. я люблю тебя, как вода города и бетонный мол. кофе стынет. часы бегут. холод злится, что март в пути. так, как кровь остановит жгут, ты умеешь меня спасти от меня же. грядёт весна. просто блажь обретает смысл. всё изменится здесь для нас до грядущей – иной – зимы. не заменит никто другой твоё фирменное «привет». я люблю тебя, как огонь всё, чему суждено гореть.

(с) хедвиг

завидую знавшим тебя в семнадцать. им были стихи и смех.
мне так не хочется взять - и сдаться. я тоже не хуже всех -
тех, с кем была или не была ты, горели о ком глаза.
ты не притронулась даже к латте,
что я тебе заказал.

кто ты? за что мне такая плата -
словно пустой вокзал
эта кафешка с прекрасным видом, вышедшим из кино:
город здесь сам себе служит гидом.
но ты не глядишь в окно.

да, без обид, но... мы безобидно встречаемся, и давно.

что я увидел за это время? что о тебе узнал?
дело здесь не в тональном креме. не в недостатке сна. видел усталых. и, знаешь, лица - их - излучали свет. свет, понимаешь, такая птица:
случается, либо нет.
мне выпадает холодный белый цвет твоей темноты.
ты ведь горела. перегорела? с виду - все та же ты.

больше не пишешь влюблённых строчек.
больше не лезешь в кадр.
больше не ставишь кровавый прочерк
лезвием на руках.
больше не бегаешь на концерты
тех заводных ребят.
крыши? романтика? и эт сэтэра...
больше не про тебя.

ты безразлично листаешь профили
(были когда-то же Мефистофели...),
пили когда-то - вино ли, кофе ли?
искренне, за двоих.

ты вырастаешь из старой кожи,
всё без эмоций теперь итожа.
мне больно думать, что я же...тоже
мог быть одним из них.

мог бы в горящих глазах сниматься.
больно. и я смеюсь.

завидую знавшим тебя в семнадцать.

и, все-таки... остаюсь.

(с) стефания данилова

пусть любовь начнется,
но не с тела,
а с души, вы слышите?
с души.

(с) эдуард асадов

мы любим тех, кто таит в себе некую таинственную субстанцию, какой недостает нам самим и без которой мы не можем стать стойким химическим соединением.

(с) андре моруа