Женщина пишет. Страница 2

Каждый год 8 марта я составляю список недавно изданных на русском языке нехудожественных книг, которые говорят о женском опыте в разных его проявлениях. Страх, радость, удовольствие, гнев, бессилие, безразличие, воодушевление — в этих текстах есть место многим эмоциям, как и в каждой из нас. Не скрывайте переживаемое, найдите способ высказаться — не обязательно писать книгу, чтобы быть услышанной. «Женщины на грани большого прорыва» Ульрика Кнутсон Книга журналистки о «Группе Фогельстад» — независимом объединении шведских феминисток XX века, борющихся за избирательное право, сексуальное просвещение и защиту материнства. «Женщины в России. 1700–2000» Барбара Энгель Взгляд на четыре столетия жизни россиянок из разных сословий — дворянок, крестьянок и пролетарок — через призму гендерных исследований. «Феминистский город. Полевое руководство для горожанок» Лесли Керн Канадской географиня и урбанистка Лесли Керн показывает, насколько структура города — от его планировки до норм и обычаев, регулирующих общение его жителей и жительниц, — превратилась в пространство гендерной борьбы. На «Букмейте» можно послушать аудиоверсию, которую записала Настя Красильникова (канал «Дочь разбойника» @megabitch). «Одержимые. Женщины, ведьмы и демоны в царской России» Кристин Воробец Монография почетной профессорки университета Северного Иллинойса, лауреатки Премии Хелдта в номинации Best Book in Women’s Studies о феномене кликушества в русской деревне XIX века. «Сам секс. Как обсуждать, получать и доставлять удовольствие» Саша Казанцева Инклюзивный гид по сексу и сексуальности от секс-просветительницы Саши Казанцевой. «Право на гнев» Дарси Локман Исследование американской журналистики о несправедливом распределение сил внутри современных семей. Почему мужчины до сих пор так мало делают по дому? Почему женщины до сих пор чаще всего в одиночку занимаются воспитанием детей? «Яд материнской любви» Ольга Ярмолович Первая книга на русском языке о делегированном синдроме Мюнхгаузена, основанная на детских воспоминаниях и вымышленных диагнозах авторки. «Они сражались за Родину» Лори Стофф Исследовательница гендера и войны Лори Стофф подробно раскрывает об участии русских женщин (крестьянок, работниц и потомственных дворянок) в Первой мировой и Гражданской войнах. «Нездоровые женщины» Элинор Клегхорн Исторический экскурс во всевозможные бредовые теории о женском организме, созданные врачами прошлого — от блуждающей матки до истерии. «Феминистские исследования» Выпуск журнала «Логос» прошлого года под редакцией проекта FEM TALKS, куда вошли тексты о феминистской урбанистике, критике науки, феминистской визуальности, а также переводы ключевых феминистских текстов. #списки

​​​​Мое отношение к выбору книг изменилось после 24 февраля 2022 года. Первые месяцы я не могла читать тексты «не по теме». Мне казалось неправильным убегать от происходящего в мир фантастики или остросюжетных детективов. Первой книгой, прочитанной в новой реальности был «Выбор», ее тогда рекомендовали многие. И этот текст и правда мне помог на этапе совершенной дезориентации. Конечно, я и раньше знала, что люди выживают и находят смысл в самые неприспособленные для этого периоды человеческой истории, но в кризисной ситуации важно напомнить себе, что убегать от проблемы - это никогда не значит спастись от нее. Принять случившееся - необходимость. Затем был чеченский дневник Полины Жеребцовой, антиутопии «Каллокаин» и «ОлимпиАда», комикс о сексуализированном насилии во время военных конфликтов «Трава», поиски национальной идентичности в графическом романе «Родина» и т.д. Эти книги переводили мой внутренний отчаянный монолог в осмысленный диалог. Сейчас, спустя почти год, мой поиск точек соприкосновения с литературными текстами продолжает усложняться. Я ищу тексты о проживании бедствий разного масштаба и уровня необратимости. Наличие счастливого финала не обязательная, но желательная опция. Первым произведением прочитанным в 2023 стал «Момент» Эми Липтрот. Я взялась за него скорее по старой памяти, ведь в позапрошлом году мне очень понравилась дебютная книга авторки «Выгон». Но от меня сегодняшней «Момент» оказался максимально далеко - это ничего не говорит о качестве текста, только о честном разговоре с самой собой. Я дочитала книгу до конца, но я не смогла найти нынешнюю себя в рассказе привилегированной мигрантки, как сама себя называет Липтрот, которая без каких-либо сложностей и по собственному желанию переехала из шотландской островной глуши в шумный Берлин. Трудно представить более неподходящее время для нашей встречи. Чтение книг - это мой способ найти важные и близкие по духу идеи, а этот канал - способ поделиться ими. Рассказ о прочитанном - это не столько разговор о качестве повествования, сколько обо мне в данный момент времени и моем отношении к миру. Мир вокруг меня пылает огнем, и одно из последствий - невозможность отделить продолжающийся опыт самых разных бед от моего личного читательского опыта. Книги для меня сейчас и всегда - не щиты, а сообщники. Может быть вы чувствуете что-то похожее и общность наших переживаний немного вас поддержит.

​​«Читая “Лолиту” в Тегеране» Азар Нафиси «Мы должны во что бы то ни стало создать собственную контрреальность». Автор этих строк – писатель Генри Джеймс. Так свой девиз по жизни он сформулировал во времена Первой мировой войны, во времена, которые поразили его своей жестокостью, во времена, которые он, как и многие, считал концом европейской цивилизации. Писательство было его спасением. Созданием контрреальности занималась и Азар Нафиси, авторка документального романа «Читая “Лолиту” в Тегеране». Эта книга 2003 года рассказывает о жизни Нафиси и других знакомых ей иранских женщин после Исламской революции 1979 года и тех книгах, что поддерживали ее в новом государстве. Отец Азар – бывший мэр Тегерана, мать – одна из первых шести женщин, избранных в парламент в 1963 году. «В 1960-е, когда я росла, у меня были практически те же права, что у женщин в демократических странах Запада. Тогда никому не приходило в голову считать, что наша культура несовместима с современной демократией, что существует некая «западная» и «исламская» версии демократии и прав человека. Все хотели свободы, все жаждали иметь возможности. Поэтому мы и поддерживали революционные изменения: мы хотели иметь больше прав, а не меньше». С тринадцати лет Нафиси училась в Англии, Швейцарии и США, а затем вернулась в революционный Иран, где преподавала зарубежную литературу, писала критические статьи и наблюдала, как понятное ей желание перемен обернулась тиранией: «превратив ислам в инструмент подавления, Исламская революция причинила исламу больше ущерба, чем удалось бы любому ее врагу». В 1995 году Нафиси устроила у себя в квартире книжный клуб для своих студенток. Некоторые из них уже отсидели в тюрьме за свои оппозиционные взгляды, другие никогда открыто не высказывались против, но к порогу ее дома все они пришли с желанием сказать, что они думают о литературе, мире и себе. На несколько часов все они получали возможность высказаться от своего лица, оставив цензуру за дверью: «Именно там, в этой гостиной, к нам возвращалась вера, что и мы являемся живыми людьми, которые дышат и существуют; и каким бы репрессивным ни становилось наше государство, какими бы запуганными и задавленными мы себя ни чувствовали, мы пытались сбежать от этого и урвать свой собственный островок свободы, как Лолита». Литература – главный инструмент сопротивления в руках Нафиси, которая лишь однажды пошла на открытый акт неповиновения: в 1981 году отказалась носить хиджаб и была уволена из Тегеранского университета. Сама писательница в одном из интервью призналась, что главная тема ее книги – «роль воображения в создании внутренних островков свободы и противостоянии тирании, как политической, так и тирании времени». Находясь в Тегеране восемнадцать лет, наблюдая за протестами, казнями и упразднением прав женщин, Нафиси часто задавалась вопросами актуальными для дня сегодняшнего: оставаться или уезжать, бороться или принять сложившийся порядок, вина коллективная или индивидуальная? Я не буду говорить, какой выбор она в итоге сделала, хотя он и становится очевидным, если учесть тот факт, что ее книга была издана. Скажу лишь, что женщины и мужчины в Иране до сих пор отвечают на те же вопросы. С начала иранской революции прошло больше сорока лет, но сопротивление репрессивному политическому режиму внутри страны продолжается. На русском «Читая „Лолиту“ в Тегеране» вышла в августе 2022, а в сентябре полицией нравов за несоблюдение правил ношения хиджаба была задержана и убита 22-летняя Махса Амини. В знак протеста женщины по всей стране начали сжигать хиджабы и отрезать себе волосы, во многих городах начались и до сих пор продолжаются массовые антиправительственные демонстрации, главный лозунг которых – «Zan, Zendegi, Azadi»/«Женщина, жизнь, свобода». #зарубежнаялитература

Читала я в этом году очень мало, так что из любимого получился прямо шорт-лист: «Событие» Анни Эрно «Волна» Сонали Дераньягала «Кажется Эстер» Катя Петровская «Тело каждого» Оливия Лэнг «Родина» Нора Круг Списки побольше за прошлые года по ссылке. А это новинки следующего года, которые я планирую почитать: «Хозяйка болот» Вирджиния Хартман, издательство МИФ В анонсе этого мистического романа говорится, что книга понравится поклоннцам Селесты Инг — я из их числа, так что в планы решила занести. «Хорея» Марина Кочан, издательство Есть смысл и Polyandria NoAge Автофикшн о родительстве, генах, принятии болезней и особенностей близких людей. «Зачем быть счастливой, если можно быть нормальной» Дженет Уинтерсон, издательство No kidding press История детства авторки в приемной семье в промышленном городке на севере Англии. «Ужасы жизни», Маша Гаврилова, издательство No kidding press Плесневый мальчик и вулканические кошки, дружба с тараканами и расставание с драконом: в магическом автофикшне Маши Гавриловой фантастический элемент раскалывает повседневность и обживает разлом, как упрямые растения — трещины в асфальте. Евгения Некрасова «Золотинка. О женщинах, медведях и магических существах», издательство «Редакция Елены Шубиной» Первая книга в авторской серии «Новые сказки Евгении Некрасовой», где писательница продолжает говорить о женщине и её повседневности в России: об отношениях с профессией и семьёй, со своим телом и с государством. «Голос пойманной птицы» Джазмин Дарзник, издательство МИФ Роман о девушке, прототипом которой стала реальная иранская поэтесса Форуг Фаррохзад. Действие происходит в середине XX века до Исламской революции. «Феминистский город» Лесли Керн, издательство Ad Marginem Книга об урбанистике нового поколения. Лесли Керн через историю, личный опыт и популярную культуру раскрывает то, что было на виду: социальное неравенство, встроенное в наши города, дома и районы. Из уже изданного, но мною непрочитанного первым делом хочу взяться за «Момент» Эми Липтрот, «Погоду» Дженни Оффилл, «Читая "Лолиту" в Тегеране» Азары Нафиси, «Сезон отравленных плодов» Веры Богданова и, надеюсь,многое другое. Пусть будет мир.

​​На исходе года со мной случилась автобиографическая повесть «Верю каждому зверю», в равной степени наполненная теорией и мифом. Создала ее антрополог из Франции Настасья Мартен, много лет изучавшая анимистические представления эвенков и пережившая нападение медведя в одной из камчатских экспедиций. Острые зубы хищника вонзились в череп Мартен - она лишилась части челюсти, пережила четыре операции, но осталась жива. Сколько в вашей жизни было поворотных моментов? Встреча Настасьи и медведя один из них - редкий и смертельно опасный случай, разрезающий время на до и после. Исследовательница не просто пережила то, что удалось бы немногим, но и почувствовала с этим событием особую связь. Местные теперь зовут ее мьедкой - той, кто принадлежит двум мирам: наполовину человек, наполовину медведица. Примет ли Настасья этот новый статус или отправится на поиски прежней себя? «Я видела слишком иной мир зверей и слишком человеческий мир больниц. Я потеряла свое место, я ищу себе зазор между этими мирами. Место, в котором я могла бы обрести себя заново. Этот шаг в сторону или назад может помочь душе воспрять. Потому что эти мосты и двери между мирами, их все же придется выстроить; потому что для отречения никогда не находилось статьи в моем внутреннем словаре». Большую часть книги Мартен и правда как будто заколдована. Физически она пошла на поправку намного быстрее, чем ментально. Пережитое слишком необычно, чтобы его осмыслить требуется больше времени и сил. «Вера в каждого зверя» - предисловие будущего исцеления, во многом неровное, как и подобает жанру, но одно его наличие внушает надежду. #зарубежнаялитература #нонфикшн

​​Под конец года я дочитала первую книгу издательства «Самокат» из взрослой серии, которая наконец появилась. Хотя это, конечно, формальность, 31-летней мне всегда было какую книгу там почитать и полюбить. «Сообщники» - сборник малой прозы о людях, объединяющихся по десятку различных причин. Кажется, что объединяться - это сейчас для многих главная форма ежедневного существования. Героиня рассказа Анны Пестеревой «Чат» решает помогать задержанным на акциях протеста, герои Евгении Некрасовой в тексте «Мелузина и ее друзья» объединяются с магическим существом, чтобы сбежать от семейных проблем, Таня Климова создает поэтический манифест сестринству «Никого, кроме них самих». Больше всего мне заполнился фантазийный прием у психотерапевта, на котором оказалась девушка Аялги и ее родина - Тыва. Авторка Данхаяа Ховалыг описала чувства Аялги, которая со школы стремилась вписать себя в российскую культуру, но не находила там себе места. «Знаете, ведь российская культура крайне мононациональна, кто бы что ни говорил. Школьная литературная классика, кажется, почти полностью сстоит из русских имен и фамилий, описаний русской жизни, культуры и истории . В ней практически нет места другим национальностям, представляющим малые народности. Нет, конечно, мы знаем Шаганэ и других восточных красавиц — объекты поэтического восхищения, муз русскоговорящих творцов. Кто-то вспомнит айтматовскую «Джамилю» о жизни в киргизском ауле. Но сколько их, таких джамиль? Классика российской литературы — это тексты, воспевающие русский империализм, многогранность русской души, силу русского человека и еще много других понятий, так или иначе связанных с разными сторонами этой русскости. А кино? Любопытно, что в абсолютном большинстве советских фильмов главные герои и героини славянской внешности. И это картины, снятые во времена Советского Союза, одной из главных идеологических концепций которого были дружба и братство народов. Что уж тут говорить про современные российские фильмы. Аналогично с музыкой. Всю мою жизнь популярные, известные на всю страну музыкальные группы, певцы и певицы исполняли песни почти исключительно на русском языке. Я не слышала на новогоднем концерте по телевизору песен на языке многочисленных народностей России. Понимаете, культурная и медиасреда, воспитавшая меня, диктовала: нет в России другой культуры, кроме русской. И я, переехав в Москву, кажется, в это поверила». 14 историй в сборнике рассказали: Анна Пестерева, Евгения Некрасова, Данхаяа Ховалыг, Сергей Лебеденко, Наташа Подлыжняк, Александра Бруй, Таня Климова, Аня Соболева, Денис Осокин, Света Лукьянова, Татьяна Юн, Надя Ершова, Кристина Гептинг, Денис Сорокотягин.

Весной прошлого года я занималась околонаучной редактурой русского перевода книги американской писательницы Роксаны Гей Bad feminist. Следила, чтобы не было в переводе никаких «гомосексуалистов», чтобы женские имена не приняли за мужские, чтобы насилие было сексуализированным, а не сексуальным и прочее. У книги изначально был плохой перевод, много всего приходилось и еще надо было исправлять, так что выход книги затягивался, но сейчас ясно окончательно, что в ближайшее сколько-то лет эта очень искренняя и актуальная книга в России не выйдет. Два дня назад совет федерации проголосовал за гомофобный закон, окончательное принятие которого на государственном уровне не заставит себя долго ждать. А это значит, что на русском языке больше не будет выходить ничего, написанного лесбиянками, геями, небинарными персонами, трансгендерными мужчинами и женщинами и другими негетеросексуальными и нецисгендерными людьми. Не будет печататься ничего, где бы главными или второстепенными были лгбткплюс-персонажи. Пишу это и не верю, что такое возможно. Но этот год показал, что возможно самое худшее. Глупо думать, что на этом все закончится. Кто-то обязательно будет следующим. Феминистки, чайлдфри, атеисты? Оставлю здесь небольшой отрывок из главы про каминг-ауты и надежду дожить до лучших времён для всего человечества. We are still in that time in our history when public figures come out of invisible closets largely built by a public insatiable in its desire to know all the intimate details of the private lives of very public people. We want to know everything. In this information age, we are inundated with information, so now we feel entitled. We also like taxonomy, classification, definition. Are you a man or a woman? Are you a Democrat or a Republican? Are you married or single? Are you gay or straight? We don’t know what to do when we don’t know the answers to these questions or, worse, when the answers to these questions do not fall neatly into a category. When public figures don’t provide outward evidence of their sexuality, our desire to classify intensifies. Any number of celebrities are dogged by “gay rumors” because we cannot quite place them into a given category. We act like placing these people in categories will have some impact on our lives, or that creating these categories is our responsibility, when, most of the time, such taxonomy won’t change anything at all. For example, there is nothing in my life that is impacted by knowing Ricky Martin is gay. The only thing satisfied by that information is my curiosity.

Полномасштабная война продолжается девять бесконечных месяцев. Люди в Украине умирают, мерзнут, голодают, теряют близких, страдают, защищаются, выживают. Каждый мой день, день россиянки, временно не живущей на родине - пир во время чумы. Я одновременно жертвую деньги на помощь украинцам и украинкам и покупаю билет в музей. Сомневаюсь в будущем и планирую его. Не верю в лучшее и жду момента, когда же оно все-таки всех нас настигнет. Чувствую, что жизнь и себя в ней надо перепридумать, но не понимаю как. Повторяю каждый день, как многие мои проблемы сейчас неважны, но при этом осознаю, как трудно помогать другим, когда не способна на заботу о себе. Мир меня подвел и это чертовски обидно. Я знаю, что моих денег, даже если я отдам их все, недостаточно, чтобы вернуть свет и тепло и одному многоквартирному дому в Киеву, но может быть мы сделаем это вместе? Я вижу, как некоторые авторки самых разных каналов открывают сборы и собирают шестизначные суммы. Это вдохновляет и меня. Делюсь, всеми способами помочь, что знаю и использовала сама или те люди, которым я доверяю. Книги в России сейчас в среднем стоят рублей 700, если хотя бы половина из вас отправит эту сумму по одной из этих ссылок - это точно поможет. 1️⃣Деньги на генераторы для Украины можно пожертвовать «Холоду». Они уже собрали монеты на целых 20 штук. Для перевода в любой иностранной валюте:  https://buy.stripe.com/eVa5nken5gUp47u144 PayPal: [email protected] BTC: bc1qcym8v4vp2e8yfx5au7v69rdyp8xee2rxme8zmu Если вы хотите сделать перевод в рублях, то для вашей безопасности мы предлагаем вам перевести пожертвование на нашем сайте holod.news. А мы, в свою очередь, переведем Фонду ВСЕ рубли, полученные с 29.11 по 7.12 2️⃣Также пожертвования принимают активисты в Польше, которые закупают генераторы и передают их украинцам. Тинькофф: 5536 9139 0420 0330 (пишите слово печка) PayPal: [email protected] 3️⃣ Юля Старостина собирает для беженцев лекарства, куртки, тетрадки, носки и прочие предметы первой необходимости. Список здесь. 4️⃣ В сентябре 2022 года открылся Фонд помощи беженцам «Дом с маяком». Он также оказывает помощь людям, которые в данный момент находятся в Москве и ближайшем Подмосковье

​​​​​​Если вы вдруг искали короткую, но максимально наглядную и при этом художественную книгу об отношениях, которые приносят удовлетворение одному и страдания другому, то вот она - «Магма» молодой исландской писательницы Торы Хьёрлейфсдохтир. Лилья - 20-летняя студентка, которая встречается с мужчиной, читающим Дерриду и пренебрегающий желаниями и границами девушек. Его «любить» - это контроль, эмоциональная недоступность и пренебрежение. Сочетание, которое неизбежно приведет к печальнейшему из финалов. Все пугающе как в песне The Police: Every breath you take Every move you make Every bond you break Every step you take I'll be watching you Every single day Every word you say Every game you play Every night you stay I'll be watchin' you Закрываешь книгу, а вокруг не было и нет закона о домашнем насилии, не было и нет репутационных потерь для абьюзеров и насильников, не было и нет справедливости. Как всегда, остаётся надеяться только на самозащиту - чтение «Магмы» можно воспринимать как тренировку, чтобы при первых совпадениях в реальной жизни, найти возможность скрыться в нужном направлении. «Эта книга — художественное произведение. Вымышленные персонажи рассказывают о реальности женщин, которая до недавних пор умалчивалась. В молчании цветет стыд и изоляция, если не прорвать эту тишину, история так и будет повторяться. Я посвящаю эту книгу всем, кто поделился своим опытом». #зарубежнаялитература

Так получилось, что я начала читать графическое эссе немецкой художницы Норы Круг «Родина» в тот день, когда купила билет в один конец, чтобы начать жить какую-то новую жизнь вдали от того места, где родилась. Эта новая жизнь не была обдуманным со всех сторон решением, я не готовилась к ней, не перебирала варианты, просто получилось как получилось. Я не хотела и не хочу уезжать, но совершенно точно это не главная проблема к этому часу ни в моей личной жизни, ни в мире в принципе. Очередная неизвестная в очень сложном уравнении - я уже начинаю привыкать. Большую часть своей жизни Нора Круг жила со стыдом за ту часть своей идентичности, которую она никак не могла изменить - немка, племянница солдата СС, внучка члена Национал-социалистической немецкой рабочей партии. Что значит быть соотечественницей тех, кто причинил так много боли? Может ли она назвать Германию своей родиной без оглядки на стыд и вину? Зарываясь в семейные фотоальбомы, письма и архивы Нора пытается восстановить историю мужской половины своей семьи, о моральном выборе которых она больше всего переживала. Она думает, что узнав, что конкретно они делали в 1930-1940-е годы, она наконец сможет понять кто она такая и какое место занимает в истории. #нонфикшн #зарубежнаялитература #комиксы

Всем привет! Несмотря на то, что в России закон о «пропаганде» ЛГБТ будет скорее всего принят, мы не собираемся останавливать свою работу и не советуем никому ставить на нас крест. Однако наши книги, в которых присутствуют ЛГБТ-персонажи, с большой вероятностью перестанут продаваться. И перестанут продаваться уже скоро. Мы уверены, что квир-книги — важная часть литературы, пытаться избавиться от которой — это как воевать с ветряными мельницами. Запретить их — значит запретить людей. Мы хорошо знаем, как нужна и важна такая литература для сотен тысяч читателей в нашей стране. Друзья, вы поддерживали нас на протяжении четырех лет, но, пожалуй, сейчас ваша поддержка важна как никогда раньше. В Киоске мы сделали гигантские скидки на все наши квир-книги, чтобы у каждого была возможность их приобрести. Многие из вас спрашивают про «Окна во двор» Микиты Франко. Возможно, эта книга станет одним из наших последних квир-романов, но все предзаказы, оформленные на нее в Киоске, будут разосланы в любом случае. Так что хватайте, пока есть возможность, не пожалеете 👌 И по традиции: спасибо, что вы с нами! Любовь победит, даже не сомневайтесь. #попкорннегорит

​​Все радуются - и я порадуюсь! Французская писательница Анни Эрно, создательница крутых автобиографических романов, получила Нобелевскую премию по литературе. Эрно мастерски сплетает художественное и документальное - за это ее и любим. На русском языке за этот год Эрно стало очень много, благодаря издательству No kidding press. Здесь я рассказывала про две ее книги: «Событие» о подпольном аборте и «Женщина» о смерти матери. В планах - «Во власти» о расставании с партнером и «Память девушки» о первом сексуальном опыте.

​​«Муравей в стеклянной банке» Полина Жеребцова Первые девятнадцать лет своей жизни Полина Жеребцова провела в Грозном вместе с мамой. Она застала Первую и Вторую чеченскую войну, а потом уехала в Россию. «Муравей в стеклянной банке» - дневник, который она начала вести школьницей, а закончила молодой девушкой. «Привет! Через 17 дней мне исполнится 17 лет. Я еще ничего не успела. Рядом со мной ссорятся, любят, воюют, умирают, рушат и строят. А я? Пишу Дневник и смеюсь, оттого что не люблю плакать». От дневника Полины все леденеет внутри, хотя в ее собственной реальности все постоянно горит и взрывается. Леденеет по большей части от того, с какой легкостью прошлое нагоняет настоящее, впивается в него острыми зубами и не отпускает. Встречается так много параллелей с сегодняшним днём, что совсем не остаётся сомнений в невозможности некоторых оставить желание убивать, пытать и калечить. Полине было девять лет, когда началась Первая чеченская война. Мне тогда было и того меньше - три года. Я тогда ещё слова «война» не знала, а Полина записывала, как знакомый ей мир в ее родном городе превращается в ночной кошмар или что похуже. Перестрелки, взрывы, нищета, голод, смерть и страдание - ни один ребёнок не должен жить в окружении этих слов, видеть и чувствовать их последствия. Полина понимала это с самого детства, но до мужчин, принимающих решения, почему-то до сих пор эта простая истина так и не дошла. «Обычно я сижу в маленькой темной комнате и думаю так: Что, если бы в мои девять лет не случилась война и мы жили, как прежде? Все соседи дружили между собой, никто не враждовал! Вражду принесли войны на мою землю! Какой была бы моя жизнь без голода, ранений и болезней? Жизнь, в которой я могла бы путешествовать и любить, купаться в реках и озерах, петь песни и вплетать в волосы цветы. У меня не разбомбили бы дом, не отняли здоровье и любимого деда. Я была бы счастлива. Я могла бы пройти по траве, не боясь наступить на мину. Я не умела бы уворачиваться от пуль». #нонфишкн

В мае у меня в квартире появилась собака - лохматая смесь болонки, терьера и кого-то еще по имени Добби. Последний раз такое было в 2015 году, когда я уговорила себя и маму, что пёс - это то, что нам нужно. Мы взяли его с рук у девушки, которая обнаружила его возле кинотеатра в центре Красноярска. К тому моменту Рэй жил на улице примерно 9 месяцев, то есть всю свою жизнь. Честно сказать, тогда я совсем не понимала, что значит взять собаку, которая никогда не жила с людьми - насколько это может быть тяжело. Рэй постоянно жил в стрессе, на прогулках ел все подряд, включая камни и жвачку, его почти невозможно было успокоить, он писался от радости встречи, не мог оставаться один дома, рычал и лаял. В те далёкие времена я ничего не слышала о зоопсихологии и коррекции поведения, под рукой не было ни одного песьего блогера, курса или книги. Я истолковывала все действия собаки с точки зрения человека, так что счастлив в этих отношениях не был никто: ни я, ни Рэй. Опыт изматывающей жизни с собакой все эти семь лет был со мной. Где-то рядом было и желание вновь завести собаку, но подойти к этому более обдуманно, подготовить себя и свою жизнь к приходу шерстяного дружочка. Именно с этой целью на моей книжной полке в прошлом году появилась книга «Гладь, люби, хвали» Анастасии Бобковой и Надежды Пигаревой. Книжка одновременно призывающая к безусловной любви и ответсвенности, нейтрализующая страхи через их принятие. Что немаловажно, книга еще и очень весёлая. Я прочитала ее и успокоилась, потому что поняла, что теперь знаю на что обращать внимание и как помочь собаке и себе, а если не справлюсь, то знаю кого попросить о помощи. Май оказался тем самым месяцем, когда я поняла, что именно сейчас хочу исполнить своё желание. Было важно на практике себе же продемонстрировать, что у меня в принципе еще есть возможность делать то, что хочется. А летом я увидела, что в издательстве «Самокат» к выходу готовится книга иллюстратора Лены Булай «Твоя собака». Мне настолько понравились рисунки, что я оформила предзаказ. Книга сейчас лежит у меня дома прочитанная и оказалось, что это такая детская версия «Гладь, люби, хвали», хотя в некоторых вопросах мнения их создательниц и не совпадают. В книге Лена рассказывает свою истории знакомства с Джо - как им было тяжело привыкнуть к друг другу, зарисовывает все съеденные вещи и каждое пятнышко своей собаки. Вместе с этим она делится информацией, какой может быть жизнь с собакой и как к ней подготовиться: что купить перед приездом пса, как общаться, как кормить. Идеально будет вручить эту книгу ребёнку, который форсирует появление в квартире четвероногого. #нонфикшн

​​​​Когда-то в другой жизни я училась в российско-британской магистратуре в Шанинке и для своей итоговой работы я много читала и писала о том, как менялось отношение литературных критиков к писательницам. Спойлер: токсичных комментариев, конечно, за пару столетий стало меньше, но системная дискриминация и в этой сфере все ещё никакие не выдумки. Например, приходилось читать много разных вариаций вот такого (орфография, пунктуация и сексизм автора сохранены): «Известная девица Пучкова только что выпустила в свет небольшой сборник рассказцев и размышлений; я его лишь перелистывал. Сей автор женского пола - величайшая почитательница Шишкова, Шахматова, Глинки и компании. Это ей хвала. Ей не полных 20 лет, она носит очки (двукружие), повидимому, чтобы казаться более красивою, так как она очень безобразна. Говорят, что она умна; об этом ничего не знаю» Одна из исследовательниц, на которую я тогда ссылалась и которая посвятила русской литературе сотни страниц текста и несколько лет жизни - Маша Нестеренко @rozacetkin. В этом году у Маши в издательстве «НЛО» вышла книга «Розы без шипов: Женщины в литературном процессе России начала XIX века», и в одной из презентаций этой самой книги в Москве (15 сентября в 19:00) мы будем участвовать вместе. Поговорим о том, почему мы знаем так мало женских писательских имен родом из XIX века. Все подробности и регистрация по ссылке.

​​«Женщина» Анни Эрно Написать книгу можно по множеству причин - от искреннего счастья до бездонного горя. Будь то фантастическая вселенная или русская деревня, в ней всегда найдётся место человеку, который все это придумал, и тем эмоциям, которые подошли вплотную и кроме как на бумаге, им негде было найти покоя. Роулинг начала писать книгу во время развода, за Мумидол Туве Янссон взялась военной зимой 1939 года. Французская писательница Анни Эрно, с которой, я надеюсь, вы уже знакомы по книге или фильму «Событие», написала «Женщину» после смерти матери в апреле 1986 года. «Завтра будет три недели с похорон. Только позавчера я сумела преодолеть страх и написать на белом листе бумаги в самом верху: „Мама умерла“ - как начало книги, не письма». Целью своего письма Эрно видит возможность запечатлеть реальную женщину, которая была не только матерью. Описать, как складывалась ее жизнь в семье сельских работяг и после того, как она ее покинула, выйдя замуж в 1928 году. Правда - вот чего она хотела бы добиться, только вот непонятно, как она выглядит и где прячется: в личных воспоминаниях или биографических фактах и социально обусловленных жизненных обстоятельствах. «Я стараюсь не воспринимать насилие, приступы нежности и упреки моей матери исключительно как ее личные черты, а рассматривать их в контексте ее жизни и социального положения. Кажется, когда я пишу так, у меня лучше получается приблизиться к правде: я выхожу из мрака и неопределённости личных воспоминаний в поисках более объективного подхода. И все же что-то во мне сопротивляется, желая сохранить маму в одних лишь эмоциях - любви, слезах - и не искать им никакого рационального объяснения». Этот текст короткий, а оттого очень ясный. В нем нашлось место самым разным чувствам, пусть что-то наверняка и осталось за его пределами. Пересказать другого человека полностью - непосильная задача даже для очень хороших писательниц, как мне кажется. Можно лишь уловить мгновение и себя в нем, и поверить, что именно так все и было. «Никто не знает, что я пишу о маме. Но в каком-то смысле я о ней и не пишу, а, скорее, перемещаюсь вместе с ней в то время, в те места, где она ещё жива. Дома я иногда натыкаюсь на ее вещи: позавчера нашла напёрсток, который она надевала на палец, поврежденный станком на канатной фабрике. И тогда осознание ее смерти вдруг накрывает меня с головой; я возвращаюсь в настоящее, где ее больше никогда не будет. В этих обстоятельствах публикация книги может означать лишь одно: окончательную смерть моей матери. И мне хочется послать подальше тех, кто с улыбкой спрашивает: „Ну что, когда ждать следующую книгу?„». #нонфикшн #зарубежнаялитература

​​​​«Птицы Америки» Лорри Мур Этот сборник рассказов с очень красивой обложкой - стопка историй без начала и конца. Как будто авторка просто бросила взгляд на прохожих и придумала эпизоды из их жизни пока они шли с одного конца улицы на другой. Это только со стороны кажется, что ничего интересного в жизни прохожих нет, а с их колокольни каждая мелочь имеет значение. Так и у американки Лорри Мур (завоевавшей в мире литературы звание мастерицы короткой прозы) - магия ее рассказов кроется в по бытовому мудрых предложениях вроде «Она осталась, ощущая лишь собственную скорбь и позор, в которых отныне будет жить, как в пальто» или «Человек - бесконечно большая куча камней, под которыми растёт всякое». Ну или вот актуальное сегодняшнему дню «Можно ехать как угодно быстро и уехать как угодно далеко, но этот мир все равно тебя догонит и пронзит». Ее героини самые обычные - неуверенные, потерявшиеся, страдающие - появляются в жизни читательниц и читателей мимоходом. Как подруги из школьного или университетского прошлого. На вопрос «Как жизнь?» они отвечают уклончиво, но из умолчаний вроде как складывается цельная картина одиночества, тревоги, бесцельности и всего чего угодно. «Птицы Америки» - книга, которая вышла в собственном издательстве питерского книжного «Подписные издания». Кроме неё я также советую приглянуться к у них же изданной волшебной сказке Вирджинии Вулф «Штора нянюшки Лагтон» и сборнику «Диковинные диалоги в книжных магазинах» Джен Кэмбл. #зарубежнаялитература

Мне сегодня 31 год. И мне грустно, потому что встречаю свой очередной день рождения я все ещё в мире, где царский трон делят патриархат и капитализм, а значит в мире полном насилия. Я последнее время живу скорее по привычке, не обрастая новыми мечтами и планами, потому что не понимаю зачем они мне. Вот бы кончилась одна война и не началась другая, вот бы всех диктаторов расселили по тюрьмам строгого режима, а новые не рождались, вот бы не было расизма, сексизма и другой херни. Но нет, все это меня переживет и вас тоже, как бы молоды вы не были. Меня не смущает, что мне грустно вчера, сегодня, завтра - это мое более привычное состояние с самого детства, даже если я улыбаюсь. Стабильность, которой можно позавидовать. Радость всегда казалась мне ширмой, за которой прячется реальная жизнь. Это не плохо и не хорошо, просто такая я. И круто, что в 31 год мне уже сильно все равно, что об этом думают остальные.