Страх и ненависть в Тель-Авиве, страница 2, все посты канала

Страх и ненависть в Тель-Авиве

В рамках борьбы с влиянием запада на российскую культуру, предлагаю заменить заимствованное слово поп-корн на исконно-русское — хлопок-кукуруза.

Страх и ненависть в Тель-Авиве

Вот тут я отвечал на некоторые вопросики по кино, стараясь вспомнить хоть что-то более-менее достойное. Только после этого увидел рецензию на фильм Мартина Макдоны "Банши Инишерина", и кандидат на топ 1 поменялся. Я совершил ошибку — попивая увы не ирландский виски, посмотрел его сейчас. В этом фильме, кажется, собрано всё, что мне НЕ надо было видеть в канун нового года, к тому же в моем состоянии — равнодушие и жестокость, обиды и прощания, но не прощения, добро, смешанное со злом, и всё это на фоне бессмысленной войны. И теперь я сижу, будто веслом по голове, а на уме вертится цитата из фильма "Голгофа", уже другого Макдоны, но с тем же Глиссоном: "То ли с собой покончить, то ли в армию пойти". Не самый праздничный фильм, но какие времена, такие и фильмы.

Страх и ненависть в Тель-Авиве

Пoгpaничнoe paccтpoйcтвo личнocти (ПPЛ) пpeдcтaвляeт гpyппy paccтpoйcтв личнocти, индикaтopoм кoтopых являeтcя caмoпoвpeждaющee пoвeдeниe, тpyднocти в мeжличнocтных oтнoшeниях. Heкoтopыe люди хapaктepизyют ПPЛ кaк «aпoкaлипcиc». Я выдeляю тaкиe пpизнaки ПPЛ кaк: пocтoяннaя тpeвoгa, люди c ПPЛ мoгyт тpeвoжитьcя из-зa кpизиcoв, coпpoвoждaющих их жизнь, мeняющихcя coбытий. Hepeдкo вoзникaeт тpeвoжнaя мнитeльнocть в cвязи c cocтoяниeм здopoвья. Тpeвoгa пpивoдит к пcихocoмaтичecким зaбoлeвaниям, чтo ycиливaeт «пopoчный кpyг» - хoждeниe пo вpaчaм. Тpeвoгa cвязaнa co cтpaхoм в жизни людeй, cтpaдaющих ПPЛ. Их мoжeт мнoгoe пyгaть, этo и нoвыe oтнoшeния, и близocть, и paccтaвaниe, и дpyгиe cитyaции. Стpaхoм «пpoпитaны» мнoгoчиcлeнныe cфepы жизнeдeятeльнocти людeй c ПPЛ., кaк y дeтeй в вoзpacтe 3-5 лeт, кoтopыe cклoнны к paзличным cтpaхaм и тpeвoгaм. Ocoбeннo cтpaх и пoдoзpитeльнocть мoгyт ycиливaтьcя в cитyaциях cтpecca. У людeй c ПPЛ имeeт мecтo зaнижeннaя caмooцeнкa. Bнyтpи кaк бyдтo «cидит» пocтoянный кpитик, oтличaющийcя caмoeдcтвoм, a oт этoгo poждaютcя нeyвepeннocть в ceбe, coмнeния. Стoит oтмeтить, чтo людям c ПPЛ тpyднo oтвeтить нa вoпpoc: «ктo я?», «чтo я хoчy?», пpoявляeтcя тaк нaзывaeмaя диффyзнaя идeнтичнocть, гдe нe имeeтcя пpoчных цeлeй, цeннocтeй и yбeждeний. Кoгдa пpoиcхoдит чepeдa coбытий, cвязaнных c paccтaвaниeм c близким чeлoвeкoм, c нeyдaчaми в paбoтe или в cфepe взaимooтнoшeний c oкpyжaющими, чтo хapaктepнo для людeй c ПPЛ пo пpичинe эмoциoнaльнoй нecтaбильнocти, вoзникaeт эмoциoнaльнaя или пcихичecкaя бoль – нaпoминaeт диcкoмфopтнoe oщyщeниe внyтpи, близкoe к oтчaянию. У людeй c ПPЛ мoгyт вoзникaть пpoблeмы c кoнтpoлeм эмoций, чтo пpoявляeтcя в нeкoнтpoлиpyeмoй злocти и гнeвe, хpoничecких кoнфликтaх c oкpyжaющими. Им oчeнь тpyднo дoлгo нaхoдитьcя в oтнoшeниях c oдним пapтнёpoм, пoэтoмy в oтнoшeниях чacтo нacтyпaют пepeмeны, дaжe нeкoтopый хaoc, пoиcки вcё нoвых и нoвых пapтнёpoв. Текст со страницы Екатерины Тарасовой #пограничное_расстройство_личности

Страх и ненависть в Тель-Авиве

Желание писать буквы появляется только в моменты максимального отчаяния. Возможно, это явление противоположно выражению "счастье любит тишину". А возможно, мне просто некому выговориться. Она ушла в понедельник. Забрала собак и ушла. Я каждую минуту пытаюсь понять, что произошло, но не могу. Я изначально знал, что подобные отношения приведут к неимоверным страданиям, как уже было много раз. На четвертый день на дне бутылки начало что-то проясняться. Человек обладает странным свойством наделять других качествами, которыми они не обладают. Так красота мимикрирует под доброту, образованность под мудрость и так далее. А когда чары спадают — это оборачивается катастрофой. Я не понимаю, как люди могут быть так жестоки друг с другом, и, оборачиваясь назад, мне стыдно за боль, которую я неосознанно причинял тем, кто был добр ко мне. Карма? Возможно. Я хотел бы, чтобы люди относились ко мне так, как я к ним, и я стараюсь, но видимо где-то свернул не туда. Осталось только желание причинять себе физическую боль и ехать. Просто куда-то ехать. Из этого проклятого города, от людей, от себя. А сейчас с помощью пары слов я сделаю этот пост новогодним. Я желаю вам никогда не оказаться в ситуации, когда за несколько дней до нового года вы возвращаете подарки в магазины, потому что их больше некому дарить. Желаю вам быть чуточку добрее. К близким и к себе. Хотя бы постарайтесь. Если ваш близкий человек обладает хрупкой психикой и вам тяжело, держитесь, вы справитесь. Пойдите и обнимите его прямо сейчас. С наступающим. У меня всё.

Страх и ненависть в Тель-Авиве

Об Искусственном Интеллекте. Знаете, последние пару недель я очень плотно коммуницирую с различными ИИ. Не то, что бы это стало мейнстримом, просто так надо. В очередной раз генерируя JPEG-гомункулов, да перебрасываясь парой слов с Open AI (а мне не раз приходила мысль, что ИИ однажды напишет дай боже, просто дайте ему время), в одном из около литературных каналов увидел пост, мол, смотрите, парень сгенерировал книгу и продает её на амазон аж по 9 баксов/экземпляр, и там же прилагалась русская попытка кириллицей изнасиловать ИИ. Вышло даже неплохо, должен признать. И вот, задумался, точнее мир мне стал абсолютно понятен: еще несколько лет и Литература, та, к которой мы привыкли, не то чтобы канет в лету, но, поверьте, изменится до неузнаваемости. И сейчас я объясню почему. Представьте себе машину, способную написать всё, вот вообще всё, по вашему референсу. Напиши продолжение “Космических крыс”, но чтоб прям как Гарри Гаррисон, мир его праху – пожалуйста. Публикации тысячи частей Донцовой, запланированные на сотню лет вперед – вот это наше будущее. Но. Похоронив профессию писателя, дизайнера, юриста, копирайтера, сценариста, ИИ оставит нам только один вид литературы – мемуары. Единственное, что ИИ не способен сгенерировать – это личный жизненный опыт автора, всё остальное для него — шелуха. Пройдет еще несколько лет и условный Пелевин, будет лезть из каждого экрана по запросу “Слышь, дай сатиры на Русь-матушку”. И продаваться на амазон. По 9 баксов/экземпляр. Вангую – пройдет несколько лет, или даже быстрее, как профессия автора, копирайтера, сценариста, дизайнера и прочих рабов абстрактного креативного труда, сменится на “Специалист по запросам в ИИ”, заменяющий несколько отделов рекламных агентств разом. Я вижу, как ленты инстаграма и тик-тока, превращаются в бесконечные NFT-видео, где в один клик, за его величество Доллар (от Тезера, естественно), ты можешь получить того самого кота Степана, Бориса и прочих смешных котов, собак, косуль, бобров-курв, капибар, и иногда смешных людей до момента, как ролик завирусился, а затем… Затем продать NFT за ахуллион тик-ток-койнов. Добро пожаловать в инвестиции будущего. И в этом нет ничего плохого. Думаю, вы понимаете о чем я, котята. Имя Ибрагим вам о чем-нибудь говорит? Вообще пост должен был быть про то, что я снова очень плохо дружу со своей головой и мне чертовски хуево, несмотря на любимую женщину сопящую в подушку, пока из меня в кои-то веки полезли буквы. Собеседовался вот с психологом недавно. Первые 15 минут из 50 она рассказывала о себе, следующие 5 минут я рассказывал о себе, и соответственно 30 минут осталось на то, что она убеждала меня сходить к психиатру, иначе всё бесполезно. К ИИ это не имеет никакого отношения. Просто всё как всегда. – Что вы чувствуете после сеанса? – Безнадежность. – Очень жаль. Всем споки.

Страх и ненависть в Тель-Авиве

Я просто оставлю это здесь...

Страх и ненависть в Тель-Авиве

Господа-котята, минутку вашего аттеншн. Мой земеля из города пряников и несбывшихся надежд, виртуоз андеркатов и какие там ещё есть мужские стрижки, не поверите, завел канал. В одно время наши ноги исходили одни испанские дороги... Ну, а сейчас времена такие, что давайте подпишемся и не будем теряться. И выпьем вместе в Батуми. Читать здесь: https://t.me/ataques_de_mangosta

Mongoose in Georgia

учимся жить жизнь под солнцем и тропическими ливнями Батуми!!!

Telegram

Страх и ненависть в Тель-Авиве

#Глава_1 Сан-фермин. К полудню температура явно перевалила за 40, и безжалостное испанское солнце начало испепелять всё, что было вне пределов тени. Это была наша зона комфорта, расчерченная двумя сплошными. Заняв тактически выгодное положение на заправке, в паре километров по трассе от Барселоны, мы мысленно вели обратный отсчет. Оставались ровно сутки, чтобы добраться до населенного пункта, название которого было наспех выведено на листе в руках моего спутника. Не было ни одного водителя, следующего на север, в чье бы окно Савва не протягивал заветную надпись: ПАМПЛОНА. Европейский автостоп всегда отличался своими особенностями, однако два часа под палящим солнцем, да еще и с страшного похмелья, вызывали некоторую тревогу. — Я не могу поверить, что ни один из них не едет в нашу сторону! К черту, если я сейчас же не выпью пива, я отброшу коньки прямо на этой заправке. — Согласен, хватит. Пойдем! — ответил Савва. На его небесно-голубой футболке проступали ручейки пота. Изможденные, мы, наконец, перебрались в тень и расположились прямо у раздвижных дверей заправки, откуда вырывался освежающий поток воздуха, на контрасте казавшийся ледяным. По пути за следующей парой банок "эстреллы", в дверях я столкнулся с поджарым испанцем, и, чуть замешкавшись, выпалил: — Куда направляетесь? — Логроньо. — Мы едем в Памлону. Если мне не изменяет память, от Логроньо добираться до Памплоны гораздо ближе. Подберете? — О! Сан-Фермин! Vamos! Усевшись в машину, поначалу мы пытались обмениваться фразами, беспощадно мешая английский с испанским, но языковой барьер на то и барьер: вино, быки, любимое испанцами "mucho color!" (очень жарко!), да и всё тут. Донести до водителя, что однажды я уже бывал в Логроньо, и, вот уж не думал, что окажусь там снова, у меня не вышло. Пускай. Мы снова были на дороге. Не в ней ли есть сама суть свободы? Вселенная благосклонна к скитальцам, и, чем дальше они от пенат, тем неоспоримей этот факт. Даже обжигающий ветер с проносящихся мимо полей, залетая в открытые окна автомобиля, терял свой пыл и успокаивающе облизывал посмуглевшее лицо. Равномерный гул трассы в сочетании с нескончаемым похмельем сделали своё дело. Веки тотчас стали неподъемными. На пару минут отсрочив неизбежный сон, я поддался сумбуру воспоминаний о последних днях, проведенных в Барселоне. Интересно, как там Нэл? Наверное, в этот же момент она уже на пути домой, в Бельгию. Очень мило с ее стороны было проводить нас. Да, определенно мило… Собрать бы все осколки памяти. Как я оказался в Барселоне? Помню только аэропорт. Но как мне удалось вылететь из Амстердама? Точнее, моему телу. Сознание покинуло его еще накануне. До сих пор не могу поверить, что мы притащили тех русских девчонок к нам в хостел. А я же вчера на велосипеде катался. Где я его взял? Или не катался? И какова вообще вероятность того, что их бронь была в этом же хостеле, но на следующий день? Такое вообще бывает? Я не могу поверить. Безумие! — Савв, какова вероятность… Савв…? Открыли глаза мы уже в винодельческой Риохе, где в сумерках нас встречала ее столица – Логроньо. Я наивно полагал, что смогу узнать город спустя пять лет, хотя когда-то он лишь на сутки послужил мне, как и тысячам других паломников, очередным перевалочным пунктом на пути Сантьяго. И если тогда, днём, город встречал радостными возгласами «Buen Camino!» (Счастливого пути! исп.), то на этот раз нас приветствовали лишь захлопывающиеся перед самым носом рольставни магазинчиков и кафе. Кое-как отыскав открытую забегаловку, где на столь поздний ужин были предложены лишь бокалы «эстреллы» да горсть арахиса, мы сели обмозговать дальнейший план. Оставалось 12 часов до начала самой грандиозной фиесты и всего 85 километров пути. План родился моментально - когда, как не сейчас, идеальное время для прогулки прочь из спящего города, прогулки в самую пучину испанской ночи. Спящий Логроньо оставлен позади.

Страх и ненависть в Тель-Авиве

Опасность предприятия заключалась в том, что полотно трассы на протяжении многих километров, освещается лишь бледной луной, а на мостах и возвышенностях отсутствуют любые места для пешеходов и даже обочины. Пытаясь высмотреть в непроглядной тьме свет приближающихся автомобильных фар, мы короткими перебежками перемещались по трассе, дабы не угодить под колеса, а порой, как чертовы альпинисты, продвигались свесившись над склонами, с рюкзаками наперевес, держась за отбойник. Неизвестно, какое расстояние мы преодолели за ночь, но, как и днём, важно было лишь движение в верном направлении. Начинало светать. Разглядев внизу, с краю от дороги, бетонную плиту с примыкающей к ней трубой, проходящей под трассой насквозь, мы разбили импровизированный лагерь. Оставалось около трех часов сна. Перед тем, как заснуть, я услышал едва уловимый лай своры собак. Савва уже спал, не подозревая, что у нас есть соседи, и казалось, что лай доносится всё ближе и всё громче. Всё ближе. И всё громче. Сердце бешено заколотилось. Несмотря на то, что за всю жизнь меня ни разу не кусала собака, у меня небезосновательно развилась стойкая фобия бродячих собак. Я вглядывался в темноту, и пытался успокоить себя тем, что где-то вдалеке еле-еле виднеется забор, за которым, должно быть, эти собаки охраняют скот. Даже если его там нет, единственным способом заснуть было его придумать. Сомкнуть глаз, пока не стало совсем светло, не получилось. Лай не смолкал ни на минуту, и казался то ближе, то дальше, а то и вовсе сквозняком, пролетающим сквозь трубу. Похоже, затих… Заснуть вышло ненадолго: мой товарищ, с истошным воплем: «Миша! СОБАКИ! Сваливаем!», четко обозначив и причину, и следствие, вскочил и начал упаковывать свой спальник. Машинально я последовал его примеру, но на секунду остановился, чтобы вслушаться вдвоем. И правда, собаки. Но теперь стало ясно — они там же, где и были в начале ночи. Зазвонил будильник. С неба упали пара капель. Неужели дождь? В июле испанское небо особенно скупо на влагу. — Ну, теперь точно сваливаем,— подытожил Савва. Стоило только собрать свой скарб и вновь выбраться на трассу, как дождь прекратился. Проигнорировав полицейское предупреждение убираться подальше с трассы, мы щедро расставляли лайки попутным автомобилям, пока один из них не подобрал нас до городка Эстелья, всего в 40 километрах от цели. Там, на автовокзале, нам посчастливилось отхватить чуть ли не последние билеты, и вот, автобус вальяжно приближается к Памплоне, до отказа забитый испанцами любых мастей и возрастов, наряженных в соответствии с дресс-кодом Сан-Фермина: белый верх, красный или белый низ и, непременно, красный галстук, завязанный либо по-пионерски, либо вокруг пояса или запястья. Сам дух Сан Фермина витал над головами захмелевших с утра пораньше пассажиров. Он говорил на всех языках мира. Он сеял праздник, выбивая винные пробки. Он пел и был властен над каждым. Все отели Памплоны забронированы за полгода до, поэтому из экипировки на ближайшие дни оставляем лишь поясные сумки, худи, да спальники. Рюкзаки отправляются в камеру хранения, оборудованную на время фиесты в здании школы какого-то бородатого века. — Нужно цеплять вина и двигать на главную площадь. Фестиваль начнется в полдень, времени осталось мало. Вон супермаркет за углом, быстрее! – распорядился Савва. Спортивной ходьбой маневрируя через толпу, мы достигли супермаркета“carefour”, служившего верную службу в путешествиях по Испании путешественникам эконом-класса. — Белое или Красное? — спросил Савва. Вопросов о сортах у нас никогда не возникало. Тогда для нас был один сорт – дешевое. — Белое, конечно! Какой псих будет пить красное в такую жару? На подходе к площади наш путь преградил полицейский кордон: никаких стеклянных бутылок и никаких крышек на пластиковых. Повинуемся и продолжаем продираться в недры толпы.

Страх и ненависть в Тель-Авиве

Ракета «чупинасо» знаменует официальное начало 7-дневного фестиваля. В безоблачном небе растворяется тонкий дымный след. Толпа входит в раш. Все, как один, бешено прыгают в такт звукам гимна, вытянув над головой тысячи красных треугольников. Давка уносит меня от Саввы, в воздух летят бутылки вина, с балконов льются водопады сангрии, оглушительно гремит оркестр, и в ту же минуту одеяния каждого в этой бело-красной феерии бесповоротно меняют цвет на алый. Вся Памплона сливается в диком ритуальном танце, поток которого разливается по брусчатке каждого переулка. Запрокинув голову, я делаю глоток белого вина, и в этот самый момент ловлю на себе взгляд невысокого длинноволосого мужчины, стоящего в паре метров, также с запрокинутой головой. Его полуторалитровая бутыль сангрии словно осуждает цвет и размер моего напитка. И не спроста. Мы с Саввой переглянулись. Затем осмотрелись вокруг. «Белое, конечно! Какой псих будет пить красное в такую жару?». Черт! Нужно было срочно исправляться. Мы Пили. Мы вливали в себя вино и сангрию как в последний раз. Мы в них плавали. Мы в них тонули. Мы ими захлебывались. Объединившись с длинноволосым и его женой (они оказались французами), мы, поддавшись течению толпы, плыли по улицам в хаосе танца и музыки. Проплывая под балконами, Савва вздымал вверх руки, и, открыв рот, жадно ловил капли виноградного дождя. Мы слушаем сердце, а не разум. Мы пьем по приказу сердца. Ровно столько, сколько угодно душе. И, возможно, чуть больше. Но недосып в купе с лошадиной дозой алкоголя заставили ослабшие организмы молить о пощаде. Нужно было срочно поспать. Но где? Пара французов открыли простую и столь очевидную истину – везде. Все, что было необходимо – это найти место, которое не схоже в нетрезвых испанских глазах с aceos (исп. уборная) или komunak (баск. уборная). Соответственно, выбирая место в центре города, следовало остерегаться деревьев, кустов, заборов, стен, углов и прочих ландшафтных особенностей, таящих неожиданности. Нам попалась вполне подходящая лужайка, окруженная невысокими кустами. Мы легли подальше от них, практически по центру. Недопитая сангрия расположилась рядом. Как и французы. Ни палящее июльское солнце, ни вопли беснующейся толпы - ничто не могло помешать этой сиесте. Через пару часов разбитые, но не сломленные, мы снова были в строю. На губах бордовой коркой отпечатался купаж вина и сангрии, а слизистые рта буквально разъедало их кислотой. — Нужно срочно выпить,— прохрипел Савва, приподнимаясь с остывшего газона. — Держи, — я, отхлебнув, протянул ему бутылку. — Да это кипяток! Идем за новой и, чем холоднее, тем лучше. Кстати, сегодня вечером нужно воздержаться от кутежа, завтра в восемь утра мы побежим с быками. Надо бы глянуть маршрут. Мы пополнили алкогольные запасы и отправились на разведку. Маршрут прогона быков, длинною в километр, начинался чуть в стороне от массовых гуляний, но проходил через центр прямо до арены для корриды, Плаза де Торос де Памплона. В начале мощеной улочки, шириной метров в пять, мы обнаружили загон с двенадцатью боевыми быками, ожидающими завтрашнего энсьерро. Их пронзительный взгляд нагнетал ощущение нименуемой опасности. Словно завтра после школы тебя будут буллить хулиганы. Я стоял как вкопанный несколько минут, медленно переводя взгляд от глаз неимоверно крупного быка к его рогам, и обратно: «Что-то мне не по себе. Им что, рога специально затачивают?!». Это варварское развлечение, в ходе которого я наивно полагал снять видео в стиле «эй, смотрите все, за мной бегут быки!» резко перестало быть развлечением. Сердце забилось в ускоренном темпе. Переживал я, в общем-то, не зря. Любой местный скажет, что погибнуть, насаженным на рога – не самая приятная смерть. Хоть и зрелищная, спору нет. Особенно не давала покоя мысль, что в ходе забега в толпе нужно работать локтями - люди без раздумья толкнут тебя под быков, лишь бы спастись самим. А la guerre, comme à la guerre! Мой вес и комплекция, в отличие от Саввиного атлетичного телосложения, в один голос говорили: тебе не выжить.

Страх и ненависть в Тель-Авиве

Вы, котята, помнится отказались поддержать мой контент шекелем на бусти и патреоне, поэтому я вынужден вывалить его на вас бесплатно. Встречайте новую рубрику "Страх и ненависть. Мемуары". Она же — та самая онлайн-книга, которая будет публиковаться здесь. Собрать всё воедино можно будет по хэштегу "#Глава_номер".

Страх и ненависть в Тель-Авиве

Ребят, мой кореш @f_michael (админ канала @fltlv снова доступен на рынке труда и ищет удаленную работу) Умеет: В кошерные тексты, переводы, англоязычный саппорт. Близок с крипте/нфт. Хотел бы уметь в продакт-менеджемент и готов рассмотреть всякое с нуля. Легко обучаем, креативен, к лотку приучен.

Страх и ненависть в Тель-Авиве

Реклама Тульского пряника подъехала, зацените

Страх и ненависть в Тель-Авиве

Котят, тут такое дело. Мне предложили разместить на канале рекламу Яндекс-плюса, но у меня в голове созрела идея поинтересней. Зацените, вам понравится (я лично в восторге): Желающие шлют на карту 5536913889954430 банка Олега Юрича шальные монеты. Но это еще не всё. Слушайте: А я их сегодня вечером меняю за баром на портвейн в милейшей компании, тостую за вас и шлю пятничные кружочки! Как вам? Мне кажется, все в выигрыше. Классно придумано?

Страх и ненависть в Тель-Авиве

Я встретил его на выходе из бара. Он, двухметровый и хорошенько пьяный, обнял меня, поднял в воздух, приговаривая "Писатель. Ты писатель!", начал крутиться, раскручивая мое уставшее тело и самолюбие. Только писателем был Он. "Миша, я больше не могу. Я больше не могу писать. Ты писатель, Миша. А я нет. Я больше ничего не напишу!" Только писателем был Он. Я знаю, ты это читаешь, и знаю, что напишешь.