Ракета «чупинасо» знаменует официальное начало 7-дневного фестиваля. В безоблачном небе растворяется тонкий дымный след. Толпа входит в раш. Все, как один, бешено прыгают в такт звукам гимна, вытянув над головой тысячи красных треугольников. Давка уносит меня от Саввы, в воздух летят бутылки вина, с балконов льются водопады сангрии, оглушительно гремит оркестр, и в ту же минуту одеяния каждого в этой бело-красной феерии бесповоротно меняют цвет на алый. Вся Памплона сливается в диком ритуальном танце, поток которого разливается по брусчатке каждого переулка. Запрокинув голову, я делаю глоток белого вина, и в этот самый момент ловлю на себе взгляд невысокого длинноволосого мужчины, стоящего в паре метров, также с запрокинутой головой. Его полуторалитровая бутыль сангрии словно осуждает цвет и размер моего напитка. И не спроста. Мы с Саввой переглянулись. Затем осмотрелись вокруг. «Белое, конечно! Какой псих будет пить красное в такую жару?». Черт! Нужно было срочно исправляться. Мы Пили. Мы вливали в себя вино и сангрию как в последний раз. Мы в них плавали. Мы в них тонули. Мы ими захлебывались. Объединившись с длинноволосым и его женой (они оказались французами), мы, поддавшись течению толпы, плыли по улицам в хаосе танца и музыки. Проплывая под балконами, Савва вздымал вверх руки, и, открыв рот, жадно ловил капли виноградного дождя. Мы слушаем сердце, а не разум. Мы пьем по приказу сердца. Ровно столько, сколько угодно душе. И, возможно, чуть больше. Но недосып в купе с лошадиной дозой алкоголя заставили ослабшие организмы молить о пощаде. Нужно было срочно поспать. Но где? Пара французов открыли простую и столь очевидную истину – везде. Все, что было необходимо – это найти место, которое не схоже в нетрезвых испанских глазах с aceos (исп. уборная) или komunak (баск. уборная). Соответственно, выбирая место в центре города, следовало остерегаться деревьев, кустов, заборов, стен, углов и прочих ландшафтных особенностей, таящих неожиданности. Нам попалась вполне подходящая лужайка, окруженная невысокими кустами. Мы легли подальше от них, практически по центру. Недопитая сангрия расположилась рядом. Как и французы. Ни палящее июльское солнце, ни вопли беснующейся толпы - ничто не могло помешать этой сиесте. Через пару часов разбитые, но не сломленные, мы снова были в строю. На губах бордовой коркой отпечатался купаж вина и сангрии, а слизистые рта буквально разъедало их кислотой. — Нужно срочно выпить,— прохрипел Савва, приподнимаясь с остывшего газона. — Держи, — я, отхлебнув, протянул ему бутылку. — Да это кипяток! Идем за новой и, чем холоднее, тем лучше. Кстати, сегодня вечером нужно воздержаться от кутежа, завтра в восемь утра мы побежим с быками. Надо бы глянуть маршрут. Мы пополнили алкогольные запасы и отправились на разведку. Маршрут прогона быков, длинною в километр, начинался чуть в стороне от массовых гуляний, но проходил через центр прямо до арены для корриды, Плаза де Торос де Памплона. В начале мощеной улочки, шириной метров в пять, мы обнаружили загон с двенадцатью боевыми быками, ожидающими завтрашнего энсьерро. Их пронзительный взгляд нагнетал ощущение нименуемой опасности. Словно завтра после школы тебя будут буллить хулиганы. Я стоял как вкопанный несколько минут, медленно переводя взгляд от глаз неимоверно крупного быка к его рогам, и обратно: «Что-то мне не по себе. Им что, рога специально затачивают?!». Это варварское развлечение, в ходе которого я наивно полагал снять видео в стиле «эй, смотрите все, за мной бегут быки!» резко перестало быть развлечением. Сердце забилось в ускоренном темпе. Переживал я, в общем-то, не зря. Любой местный скажет, что погибнуть, насаженным на рога – не самая приятная смерть. Хоть и зрелищная, спору нет. Особенно не давала покоя мысль, что в ходе забега в толпе нужно работать локтями - люди без раздумья толкнут тебя под быков, лишь бы спастись самим. А la guerre, comme à la guerre! Мой вес и комплекция, в отличие от Саввиного атлетичного телосложения, в один голос говорили: тебе не выжить.