Опасность предприятия заключалась в том, что полотно трассы на протяжении многих километров, освещается лишь бледной луной, а на мостах и возвышенностях отсутствуют любые места для пешеходов и даже обочины. Пытаясь высмотреть в непроглядной тьме свет приближающихся автомобильных фар, мы короткими перебежками перемещались по трассе, дабы не угодить под колеса, а порой, как чертовы альпинисты, продвигались свесившись над склонами, с рюкзаками наперевес, держась за отбойник. Неизвестно, какое расстояние мы преодолели за ночь, но, как и днём, важно было лишь движение в верном направлении. Начинало светать. Разглядев внизу, с краю от дороги, бетонную плиту с примыкающей к ней трубой, проходящей под трассой насквозь, мы разбили импровизированный лагерь. Оставалось около трех часов сна. Перед тем, как заснуть, я услышал едва уловимый лай своры собак. Савва уже спал, не подозревая, что у нас есть соседи, и казалось, что лай доносится всё ближе и всё громче. Всё ближе. И всё громче. Сердце бешено заколотилось. Несмотря на то, что за всю жизнь меня ни разу не кусала собака, у меня небезосновательно развилась стойкая фобия бродячих собак. Я вглядывался в темноту, и пытался успокоить себя тем, что где-то вдалеке еле-еле виднеется забор, за которым, должно быть, эти собаки охраняют скот. Даже если его там нет, единственным способом заснуть было его придумать. Сомкнуть глаз, пока не стало совсем светло, не получилось. Лай не смолкал ни на минуту, и казался то ближе, то дальше, а то и вовсе сквозняком, пролетающим сквозь трубу. Похоже, затих… Заснуть вышло ненадолго: мой товарищ, с истошным воплем: «Миша! СОБАКИ! Сваливаем!», четко обозначив и причину, и следствие, вскочил и начал упаковывать свой спальник. Машинально я последовал его примеру, но на секунду остановился, чтобы вслушаться вдвоем. И правда, собаки. Но теперь стало ясно — они там же, где и были в начале ночи. Зазвонил будильник. С неба упали пара капель. Неужели дождь? В июле испанское небо особенно скупо на влагу. — Ну, теперь точно сваливаем,— подытожил Савва. Стоило только собрать свой скарб и вновь выбраться на трассу, как дождь прекратился. Проигнорировав полицейское предупреждение убираться подальше с трассы, мы щедро расставляли лайки попутным автомобилям, пока один из них не подобрал нас до городка Эстелья, всего в 40 километрах от цели. Там, на автовокзале, нам посчастливилось отхватить чуть ли не последние билеты, и вот, автобус вальяжно приближается к Памплоне, до отказа забитый испанцами любых мастей и возрастов, наряженных в соответствии с дресс-кодом Сан-Фермина: белый верх, красный или белый низ и, непременно, красный галстук, завязанный либо по-пионерски, либо вокруг пояса или запястья. Сам дух Сан Фермина витал над головами захмелевших с утра пораньше пассажиров. Он говорил на всех языках мира. Он сеял праздник, выбивая винные пробки. Он пел и был властен над каждым. Все отели Памплоны забронированы за полгода до, поэтому из экипировки на ближайшие дни оставляем лишь поясные сумки, худи, да спальники. Рюкзаки отправляются в камеру хранения, оборудованную на время фиесты в здании школы какого-то бородатого века. — Нужно цеплять вина и двигать на главную площадь. Фестиваль начнется в полдень, времени осталось мало. Вон супермаркет за углом, быстрее! – распорядился Савва. Спортивной ходьбой маневрируя через толпу, мы достигли супермаркета“carefour”, служившего верную службу в путешествиях по Испании путешественникам эконом-класса. — Белое или Красное? — спросил Савва. Вопросов о сортах у нас никогда не возникало. Тогда для нас был один сорт – дешевое. — Белое, конечно! Какой псих будет пить красное в такую жару? На подходе к площади наш путь преградил полицейский кордон: никаких стеклянных бутылок и никаких крышек на пластиковых. Повинуемся и продолжаем продираться в недры толпы.