Уроки истории с Тамарой Эйдельман. Страница 24
19934
@eidelman
Наши уроки истории — это не те уроки, которые происходят в школе, это рассказ о проблемах и событиях, которые всем нам стоит обдумать — а значит, чему-то научиться. Контакт — @eidelman_bot
-
Уроки истории с Тамарой Эйдельман
ВОЙНА: ОТ КРЕСТОВЫХ ПОХОДОВ ДО ЯДЕРНОЙ КНОПКИ Мы продолжаем наши прямые эфиры. Сегодня, в пятницу, в 20.15 по московскому времени будем говорить о войнах. О том, как менялась война с течением веков: от занятия маленьких отрядов и удела военного сословия — и до сегодняшней тотальной войны, которая может уничтожить всё человечество. Как это происходило? Почему развитие прогресса и человеческого разума привело нас в тот ужасный тупик, в котором мы находимся сегодня? Ссылку на трансляцию опубликуем сразу же после начала. -
Уроки истории с Тамарой Эйдельман
ХЛЕБ ИЗГНАНЬЯ 20 февраля я приехала в отель в приморском городке под Афинами. Молодой человек на ресепшене заметил: «Здесь сейчас очень спокойно» — «Так за этим я сюда и приехала», — бодро ответила я. Прошло четыре дня и спокойствие кончилось. Я выбросила свой обратный билет в Москву и купила билет в Лиссабон. Здесь сегодня и пишу… О том, что жизнь на чужбине невесела, написано столько, что трудно придумать что-то новое. А новые изгнанники все пишут и пишут. Данте слышит в Раю предсказание, которое в его реальной жизни уже сбылось: «Ты бросишь все, к чему твои желанья Стремились нежно; эту язву нам Всего быстрей наносит лук изгнанья. Ты будешь знать, как горестен устам Чужой ломоть, как трудно на чужбине Сходить и восходить по ступеням». Пока искала в интернете цитату, наткнулась на рассуждение о том, что, вообще-то, Данте констатировал факт — в оригинале хлеб изгнания не горек, а солон — и дело в том, что в Тоскане пекут пресный хлеб, а на севере, куда он отправился в изгнание — соленый, непривычный для флорентийца. И это, кстати, удивительное наблюдение. Непривычная еда — одна из вроде бы мелочей, которые часто очень сильно бьют по уехавшим. Помню, как тосковала сестра моей бабушки в Израиле по черному хлебу. А вот набоковский Годунов-Чердынцев бродит по берлинской улице, вид колеблющегося от ветра «призрачного круга на сыром асфальте» вдруг пробуждает в нем стихи — и он начинает повторять «Благодарю тебя, отчизна», а потом в душе рождается еще «за злую даль благодарю». Ремарковский Равик (который в современных переводах стал Равичем) выходит на площадь Звезды в Париже и ощущает абсолютное одиночество: «Перед ними раскинулась только сама площадь, широченная, с разбросанными тут и там тусклыми лунами фонарей и мощной каменной аркой посередине, чья громада, пропадая в мглистой дымке, казалось, подпирает собой насупленное небо, укрывая исполинскими сводами сиротливое, бледное и трепетное пламя на могиле неизвестного солдата, словно это последняя могила рода человеческого, затерянная среди безлюдья вечной ночи». Мне, вообще-то, намного лучше (пока), чем всем этим и многим другим реальным и придуманным изгнанникам. Я гуляю с внучкой, окружена заботой близких, интернет позволяет (пока) общаться с теми, кто остался дома, я могу заниматься своим делом, мой канал (пока) работает. И, кстати, я могу говорить все, что хочу, не думая о том, как это может повредить моей школе или фонду моего сына. Надо сказать, что это ОЧЕНЬ большое удовольствие — возможность называть все своими именами, не оглядываясь. Но интернет каждую минуту приносит что-то жуткое. И помимо страшных сообщений о разрушенных городах, горящей АЭС, потерянных жизнях — еще и постоянные посты о том, кто героически решил остаться, а кто покинул страну. И это дополнительный ужас. Ясно, что на фоне новостей о бомбежках и о безумии в России новости об очередных друзьях, выпускниках, знакомых, родственниках, добравшихся до Еревана, Тбилиси или Стамбула, — это, скорее, радостные известия, но кто знает, что будет со всеми нами дальше? На мой взгляд, одна из самых печальных историй изгнания, это судьба великого правителя Афин Фемистокла. Фемистокл был изгнан, другие греческие города не хотели его принимать, и он был вынужден отправиться к своим злейшим врагам — в Персию. Он попросил «личной аудиенции» с царем, и его предупредили, что у персов принято простираться ниц перед государем. И пришлось свободному афинянину пасть ниц. А царь выделил ему богатые города в управление, но прошло время, и он сообщил Фемистоклу, что пришла пора расплатиться. Царь хотел, чтобы Фемистокл помогал ему в войне с Афинами. И тогда изгнанник принял яд, чтобы не идти против родного города. Скорее всего, это сказка, и есть другие версии судьбы Фемистокла. Будем надеяться, что нас минуют самые тяжелые искушения и унижения эмигрантской жизни. А пока что будем жрать «хлеб изгнанья, не оставляя корок», читать новости и пользоваться свободой слова. Свобода — очень неплохая штука. Нет войне! -
Уроки истории с Тамарой Эйдельман
Вчера на канале «Уроки истории с Тамарой Эйдельман» мы провели первый прямой эфир — и будем теперь проводить их регулярно. Речь шла о мире после Второй мировой войны — о той системе международных отношений и международной безопасности, которую пытались создать державы-победительницы, чтобы предотвратить новую войну. Именно для этого была создана ООН — организация, поставившая своей задачей «избавить грядущие поколения от бедствий войны» и «создать условия, при которых могут соблюдаться справедливость и уважение к обязательствам, вытекающим из договоров и других источников международного права, и содействовать социальному прогрессу и улучшению условий жизни при большей свободе». Сегодня к ООН есть много претензий — постоянные члены Совета Безопасности имеют право вето и обладают контролем над основными решениями. Без решения СБ невозможно ни объявить страну агрессором, ни принять решение о вводе миротворцев. Сам состав СБ, безусловно, сформирован давно устаревшими реалиями. Постоянные члены — США, Великобритания, Россия, Франция, Китай. Как видим, здесь нет ни Германии, ни Японии, ни одного представителя Латинской Америки или Африки. Но дело даже не в этом. ООН безусловно делала и делает очень много добра — оказывая гуманитарную помощь и развивая свои программы во многих странах. Но может ли эта организация избавить нас от войны, как это гордо заявлено в ее уставе? В течение многих десятилетий, прошедших после основания ООН в 1945 году, мир прошел через много кризисов, когда казалось, что Третья мировая неизбежна — блокада Берлина в 1948-49 годах, возведение Берлинской стены, Карибский кризис. А были и войны — но локальные — Корейская, Вьетнамская, многочисленные войны на Ближнем Востоке. Миротворцы ООН выступали в роли наблюдателей, создавали буфер между воюющими сторонами, способствовали реконструкции стран после окончания конфликта, помогали беженцам. Но войны все продолжались и продолжаются. После падения Берлинской стены и распада СССР мир принципиально изменился. Казалось, что теперь, когда кончилась Холодная война, и войн будет меньше, а может, и вообще не будет. Увы. Начались войны на территории бывшего СССР и бывшей Югославии. Прошли еще годы и с новой силой запылали конфликты на Среднем и Ближнем Востоке — Ирак, Ливия, Сирия… Как остановить кровавое безумие? Сегодня этот вопрос невероятно актуален. Миротворцы ООН уже неоднократно показывали свою слабость — когда не смогли защитить жителей Сребреницы в Боснии или тутси в Руанде. Можно ли останавливать войну с помощью силы? И это уже неоднократно пробовали — в Ираке, в Ливии — война останавливалась, диктатора свергали, но начинался новый виток насилия и хаоса. Что же, мы бессильны? Я отказываюсь в это верить. Во-первых, я уверена, что в ближайшие десятилетия мучительно, медленно, но будут выработаны некие новые принципы международных отношений, будут созданы какие-то новые международные организации или реорганизованы старые на новых началах. Ну а кроме того, есть вещи, которые никто не может отменить — например, уважение к границам государств, невозможность применения насилия для разрешения международных проблем. Об этом надо помнить. За это надо бороться. Нет войне! Следующий прямой эфир будет завтра, в пятницу. -
Реклама
-
Уроки истории с Тамарой Эйдельман
Дорогие друзья, Хотим попросить вас помочь нам принять решение. Мы решили не выпускать субботние лекции пока идет война. Они записаны еще в «мирное» время, в них не слишком уместная по нынешним временам реклама, в них другое настроение. Но в то же время мы получаем множество просьб от людей, которые хотят слушать новые лекции. Некоторые из них пишут даже из украинских бомбоубежищ. Как нам поступить? Пожалуйста, проголосуйте, и мы согласимся с мнением большинства. -
Уроки истории с Тамарой Эйдельман
-
Уроки истории с Тамарой Эйдельман
Друзья, прямой эфир: https://www.youtube.com/watch?v=NvL2jjPZMq4 Лекция «Какой мир сложился после Второй мировой войны и как он рухнул». После лекции обязательно поговорим. -
Уроки истории с Тамарой Эйдельман
Дорогие друзья! Мы долго думали, советовались — и решили, что пока что по субботам лекции на нашем канале выходить не будут. Они были записаны до начала войны, совсем в другом мире, с другим настроением, с весёлой рекламой — все это сегодня кажется неуместным. Но канал «Уроки истории с Тамарой Эйдельман» продолжает работать. Мы начинаем серию прямых эфиров, связанных с сегодняшними проблемами. Я не политолог, я историк, поэтому это будет не новостная программа, не анализ непосредственных событий последних дней, а разговор о тех исторических явлениях, которые явно связаны с нашим сегодняшним днём. Поэтому сегодня, 2 марта в 21 час по московскому времени на канале пройдет первый прямой эфир: «Какой мир сложился после Второй мировой войны и как он рухнул». После эфира я отвечу на вопросы в чате. До встречи! Нет войне! -
Уроки истории с Тамарой Эйдельман
ДОБРО ПОБЕДИТ Несколько дней назад, еще в иной жизни, я написала пост вроде бы как на чисто историческую тему. Потом начался ужас, и я решила его не публиковать. А теперь мысленно к нему возвращаюсь. На «Арзамасе» вышел замечательный курс лекций историка Галины Ульяновой «Деловые люди XIX века». Слушаешь — и поражаешься тому, насколько образ той России, о которой она рассказывает, отличается от привычного. Что такое в нашем представлении Россия XIX века? Лишние люди, тургеневские девушки, жандармы и революционеры. «Темное царство», которое нет-нет да прорезает луч света. А слушая Галину Ульянову, понимаешь, как много было в России людей, совершенно не вписывавшихся в привычную нам картину, обладавших невероятной энергией, жаждавших не просто обогатиться, а добиться чего-то стоящего. Кстати, людей из народа, а не представителей «мыслящего меньшинства». Крестьян, выкупавшихся из крепостной неволи, староверов, чья жизнь не сводилась к смерти за двуперстное знаменье, купцов, не похожих на героев Островского, женщин, вовсе не угнетенных , а независимых и энергичных. . Огромное впечатление производит история одного из крупнейших российских торговцев чаем Константина Попова. Родился он в посаде Большие Соли между Костромой и Ярославлем — не самая выгодная стартовая площадка. Отец умер, когда мальчику было четыре года, мать отправила его через несколько лет на заработки. Мальчик так тосковал по дому, что пытался зимой бежать к матери и чуть не замерз до смерти. И среди этой тоски и безысходности он сам нашел учебник арифметики и научился решать задачки. Читал и перечитывал «Историю государства Российского» Карамзина. Стал приказчиком, пытался завести собственное дело в Петербурге. И вот удивительный поворот. Гуляя по Невскому, Попов встретил знакомого и рассказал, что собирается уехать из столицы. Хочет завести свое дело, но денег не хватает. А знакомый убедил его, что у Попова уже такая хорошая репутация честного человека, что ему многие дадут товары в кредит. Так началась его дорога к миллионному состоянию… Понимаете? Знакомый не сказал: «Ну ладно, знаю я тут кое-кого, они тебе кредит, а ты мне откат». Он сказал: «Ты честный. Тебе доверяют. Я тебе помогу». А еще Константин Попов, по замечательному выражению Ульяновой, «не культивировал свои травмы, а вместо этого помогал другим». Его детство было тяжелым из-за смерти отца, поэтому огромные деньги шли на помощь вдовам и сиротам. Он мечтал учиться, но не мог — и учредил стипендии, дававшие бедным мальчикам возможность учиться в университете или в коммерческом училище… И так поступали еще многие. Какое все это имеет отношение к сегодняшнему дню? Самое прямое. Потому что энергичные, способные — и добрые — люди существуют во все времена. Сегодня пример поразительного великодушия дает нам Украина — страна, которую пытаются уничтожить российские танки и ракеты. Там создают горячую линию «Вернись живым из Украины», чтобы дать возможность родственникам попавших в плен российских солдат найти их. И это потрясающе. И это пример для нас всех. Один из моих любимых писателей, Уильям Фолкнер, постоянно осмыслял опыт войны между Севером и Югом. Это была страшная, жестокая, жуткая война. И Фолкнер, писавший о войне и о временах после войны, заглядывал в страшные глубины человеческих душ. А получая Нобелевскую премию, он произнес знаменитые слова: «Я отказываюсь принять конец человека. Легко сказать, что человек бессмертен просто потому, что он выстоит; что когда с последней ненужной твердыни, одиноко возвышающегося в лучах последнего багрового и умирающего вечера, прозвучит последний затихающий звук проклятия, что даже и тогда останется еще одно колебание — колебание его слабого неизбывного голоса. Я отказываюсь это принять. Я верю в то, что человек не только выстоит — он победит. Он бессмертен не потому, что только он один среди живых существ обладает неизбывным голосом, но потому, что обладает душой, духом, способным к состраданию, жертвенности и терпению». Я тоже верю. -
Уроки истории с Тамарой Эйдельман
Дорогие друзья, В эту субботу на канале «Уроки истории с Тамарой Эйдельман» должна была выйти лекция, посвященная истории инквизиции. Но мы решили, что в тот момент, когда вокруг нас происходят такие страшные и трагические события, когда российские войска вторглись в Украину, когда жители Киева, Харькова и других городов укрываются от ракетных обстрелов, — в такой ситуации выпускать историческую лекцию, посвященную давно прошедшим временам, просто невозможно. В эту субботу лекции на канале не будет — это проявление нашей солидарности с народом Украины. Нет войне! 
-
Уроки истории с Тамарой Эйдельман
ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ? Много лет назад я написала статью о том, что бессмысленно употреблять выражения вроде «мы победили в Куликовской битве». Почему надо ассоциировать себя с дружинниками Дмитрия Донского или с воинами темника Мамая? Это происходит из-за глубоко сидящего в нас представления о существовании неизменных общностей, к которым мы принадлежим. Такие ложные общности Курт Воннегут в книге «Колыбель для кошки» назвал гранфаллоном. «Что такое гранфаллон, хочешь ты узнать? Надо с шарика тогда плёнку ободрать…» Мне отвратителен большой спорт, который раздувает у миллионов болельщиков приверженность к гранфаллонам. «Наши победили!» — а «они» (дальше следуют насмешки и оскорбления) проиграли. Почему я должна гордиться тем, как кто-то пробежал стометровку? Я не спортсмен, не его тренер. Могу за них порадоваться. Почему я должна гордиться Пушкиным или Толстым? Эти книги писала и публиковала не я. Я могу их любить, читать — при чём тут гордость? А есть и оборотная сторона. Сейчас моя лента фейсбука переполнена восклицаниями хороших и честных людей о том, как им стыдно из-за начавшейся войны. Господа, вы слыхали про то, какие беды и ужас порождает коллективная ответственность? Я хочу отвечать лично за себя, гордиться тем, что я сделала, и стыдиться собственных поступков. Те, кто вышел на улицы российских городов, чтобы протестовать против войны, — благородные и смелые люди. Прямо сейчас я не в России, и поэтому не смогла к ним присоединиться — но, увы, боюсь, что будут и другие поводы выйти. Те, кто отдали приказ начать войну, заслуживают трибунала. А солдаты идут туда, куда их посылают. Да-да, я знаю про преступный приказ, и с моей точки зрения вообще любая война преступна. Но значит ли это, что мальчики, которых забрали в армию, а теперь силой принуждаются из срочников становиться контрактниками, ОБЯЗАНЫ дезертировать, обрекая себя на трибунал и многолетнюю (возможно, вечную) разлуку с близкими? Я уважаю тех, кто сегодня решается дезертировать из армии в районе боевых действий, но не могу позволить себе ТРЕБОВАТЬ от людей этого. Каждый решает сам, что он в силах сделать. Погибших российских солдат, заложников режима, мне жаль так же, как и пограничников, защищавших остров Змеиный, и жителей городов, которые сидят под обстрелом. Я не собираюсь восклицать, как мне стыдно, что я родилась в России. Я не испытываю стыда. Я испытываю ярость и презрение по отношению к обезумевшей российской власти. И прежде всего я хочу понять, что лично мне надо сейчас делать. Не поддаваться милитаристской пропаганде? Протестовать? С этим проще всего. Я никогда не голосовала за Путина, я выступала против аннексии Крыма, много раз выступала против войны и буду выступать ещё. Поддерживать людей и организации, защищающие мир, свободу и демократию? Да, конечно. Я подписана на регулярные пожертвования в пользу многих фондов, в том числе и ОВД-Инфо (признанного властями иноагентом, с чем я, конечно, не согласна). В Интернете уже появились списки организаций, помогающих беженцам и поддерживающих украинских врачей и больницы: я внимательно их изучу, чтобы решить, куда перевести деньги. Распространять свои идеи? Мои друзья и родные — мои единомышленники. Если говорить о более широком круге, то, наверное, эффективнее всего это делать с помощью лекций и постов. Где теперь легче будет это делать — в России, где установилась кровавая диктатура, или в свободном мире, заплатив за это потерей дома, круга общения и многих других важных вещей — я должна буду решить в ближайшие недели. К сожалению, я не вижу для себя других способов — и это вызывает самую сильную ярость. Я буду делать всё, о чем сказано выше, но с болью вижу, что этого недостаточно. Я буду всеми силами стараться понять, что ещё можно сделать. И вот это для меня сейчас самое главное. Делай, что должно — и пусть будет, что будет. Осталось чётко понять, что должно. На обвинения в великодержавном шовинизме, еврейском цинизме и бандеровском национализме отвечать не буду. Времени нет, надо готовиться к лекциям. -
Уроки истории с Тамарой Эйдельман
НЕ НАДО ОПРАВДЫВАТЬ ВОЙНУ С ПОМОЩЬЮ ИСТОРИИ! Когда Россия что-то захватывает, это объясняют высокими материями. В XVII веке Московское царство отвоевало у Польши Левобережную Украину. Эти события долго назывались фантастическим словосочетанием «Воссоединение Украины с Россией». Предполагалось, что, скажем, в XI веке было такое государство — Россия — от которого Украина откололась, а теперь с ним воссоединяется. Киевскому князю Ярославу Мудрому, действительно, подчинялись некоторые земли, которые потом вошли в Московское царство, но при чем тут вообще Украина и Россия и их воссоединение? Помню, как мне в школе, а потом и в университете объясняли, что крестьяне на польских землях в XVII веке подвергались тройному гнету — крепостному, национальному и религиозному, потому что помещики у них были поляками и католиками. Крестьяне, значит, считали себя русскими и православными — и в XVII веке, и раньше. Православными — да, а вот что такое вообще в XVII веке русский, на каком языке говорили крестьяне Левобережной Украины, и даже если на русском, то означало ли это автоматически принадлежность к Московскому царству? Впрочем, кто будет задаваться такими вопросами, кроме наймитов НАТО? Польшу разделили в XVIII веке? Ну нехорошо конечно, неудобно как-то — агрессия. Но зато — как расширилась Россия при императрице Екатерине II! Как быстро пошли эти земли по пути развития. И Польша… Ну что это за страна… Она же была в кризисе, там дворяне не могли договориться между собой из-за дурацкого права вето, там короля выбирали. Слабость феодально-крепостнической Польши так сильно подчеркивалась, что легко можно было сделать вывод, что переход польских земель к России — дело хорошее. Финляндию в начале XIX века отняли у Швеции. Финны получили даже больше прав, чем было у них до этого — то есть занимали Финляндию не только чтобы расширить свои границы и владения, а еще и чтобы ее жителей облагодетельствовать. Какое количество сибирских народов приобщили к благам цивилизации — огненной воде, интернатам для детей. И России хорошо, она будет «прирастать Сибирью». В 1939 году спасли жителей Западной Украины и Белоруссии от фашистов… В 2014 году защитили жителей Крыма от войск НАТО… Теперь будем защищать жителей Донецка и Луганска — и от войск НАТО, и от последствий политики Ленина-Сталина-Хрущева-Горбачева-Ельцина, которые границы неправильно проводили, не учитывая интересы русского народа. И всюду, где живут русские люди, будет Россия. И всюду, где подняли российский флаг, его не спустят. И все границы, проведенные начиная с 1917 года, надо отменить и воссоздать империю, куда не ступит нога ни одного солдата НАТО. Границы советских республик были проведены прихотливо. Кровавые конфликты из-за тех или иных территорий, где жили бок о бок разные народы, вспыхивали и, увы, наверное, и дальше будут вспыхивать в разных частях бывшего СССР — на Кавказе, в Средней Азии, в Украине… Создание СССР вряд ли можно признать законным и конституционным, какие бы решения ни принимал съезд советов в 1922 году. И для распада СССР не была выработана нормальная конституционная процедура. Но существует только один способ сохранить спокойствие миллионов людей — это мирно договориться о новых границах, а потом соблюдать эти договоры. И не делать вид, что ради блага украинского и русского народа нужно воевать. Так просто не бывает. И не надо озабоченно сообщать о коррупции и неправильной государственности в Украине жителям страны, где матери добиваются лекарств для умирающих детей через суд, а потом зачастую все равно их не получают, где судьи монотонно зачитывают обвинительные приговоры, написанные прокурорами и следователями, а правоохранительные органы превратились в пыточные застенки. Лучше вспомнить о том, как передел границ, «ради высшего блага» привел ко Второй мировой войне… И не надо превращать историю в орудие для оправдания агрессии. И не надо готовить агрессию и нарушать подписанные договоренности. Простите за банальности, но, похоже, их придется вспоминать снова и снова. -
Уроки истории с Тамарой Эйдельман
ПУШКИН? ОЧЕНЬ ИСПУГАЛИ! Мое детство было настолько переполнено Пушкиным — его стихами и прозой, его многочисленными изданиями, занимавшими у нас в доме несколько полок, книгами о нем, занимавшими уже несколько шкафов, бесконечными разговорами за столом о Пушкине, лекциями, статьями, книгами моего отца, что в какой-то момент мне показалось, что я больше не могу — все, концентрация Пушкина в моем организме так велика, что больше я его не воспринимаю. Довольно долго так и было. А потом вдруг захотелось перечитать — прежде всего «Капитанскую дочку», потом «Маленькие трагедии», потом еще что-то. Оказалось, что падение концентрации Пушкина не слишком хорошо влияет на мой организм, надо его подпитывать… Вряд ли я смогу сказать в своей лекции что-то новое о Пушкине — после всех великих, изучавших или придумывавших своего Пушкина, наверное, остается только помалкивать. Поэтому речь пойдет не о том, когда он родился и как работал над «образом Татьяны», а о том, как Пушкина воспринимали в разные времена. «Пушкин — наше всё» — воскликнул восторженный Аполлон Григорьев, и мы с тех пор беспрерывно мусолим эту фразу, не задумываясь о том, насколько она глубока и верна. Каждая эпоха смотрела на Пушкина и видела… Ну конечно же себя. И поэтому Пушкина могут изучать не только филологи. Пушкин в нашей стране — это часть истории, и очень важная часть. Пушкин Белинского и Пушкин Достоевского, Пушкин Цветаевой и Пушкин Ахматовой, Пушкин сталинской эпохи и эпохи Оттепели, Пушкин Довлатова и Битова, Пушкин псевдо-Хармса и Синявского — они ведь все совершенно разные. Не случайно в спектакле «Товарищ, верь!» в Театре на Таганке было пять Пушкиных. В общем, попробуем поговорить о «нашем всём», о том, как сложился нынешний культ поэта, что в Пушкине искали и находили (или не находили) разные эпохи. О Пушкине как зеркале, барометре, лакмусовой бумажке… -
Уроки истории с Тамарой Эйдельман
ДОН ЖУАН И ВСЕ-ВСЕ-ВСЕ Одно из сильных впечатлений моих школьных лет — постановка пьесы Мольера «Дон Жуан» в Театре на Малой Бронной Анатолия Эфроса. Ходила на этот спектакль трижды — видела обоих (совершенно разных) Дон Жуанов — Михаила Козакова и Николая Волкова, и Сганарелей — Леонида Каневского и Льва Дурова. И очень хорошо помню, какую симпатию вызывал у меня Дон Жуан, как не хотелось, чтобы он погиб и отправился в ад. Можно было бы это списать на восторженность старшеклассницы, но сегодня-то я знаю, что Мольера обвиняли в том, что он, дескать, слишком симпатизирует своему мерзкому герою — в ад-то его отправил, а какие монологи вложил в его уста! А через сто с лишним лет после Мольера Моцарт напишет своего «Дон Жуана», где жуткое появление Командора можно воспринять как долгожданное наказание, а можно (как и делали многочисленные романтики начиная с Гофмана) — как гибель свободолюбивого бунтаря. И чем ближе к нашему времени, тем больше можно найти прекрасных, трагичных, вызывающих восхищение Дон Жуанов. Что это? Проявление духовного кризиса всей европейской цивилизации или, наоборот, доведенное до предела свободное развитие личности. А может быть, и то и другое? Просто как две стороны одной медали — безграничный индивидуализм — и заплаченная за него цена? Во всяком случае история Дон Жуана — это не просто рассказ о коварном соблазнителе, который понес заслуженное наказание. В этой истории — кто бы ее ни излагал (а занимались этим ооочень многие) — есть и отношения человека с Богом, и самоутверждение, и вызов, страх перед смертью — и бесстрашие перед ее лицом, и еще многое-многое другое. Безусловно, дурно соблазнять женщин, обманывать и бросать доверившихся тебе, и еще хуже убивать людей, но есть что-то в этой истории, что выводит ее за пределы обычного бытового рассказа о развратнике и убийце, а превращает в великое повествование о борьбе человеческого духа. И каждый раз, когда я пересматриваю формановского «Амадея», то в том месте, где Сальери понимает, что для Моцарта образ Командора сливается с образом отца, страшно гремит на сцене музыка и раздается громовой окрик: «Don Giovanni!» — то сердце замирает. И вечно будет звучать в русской культуре последний крик Гуана: «Я гибну — кончено — о дона Анна!» Обо всех Дон Жуанах не рассказать и не написать — но о некоторых, и о том, как складывался этот столь знакомый нам образ, пойдет речь в новом выпуске «Уроков истории с Тамарой Эйдельман». -
Уроки истории с Тамарой Эйдельман
ТЕСТ НА ЖИРИНОВСКОГО В июле 1904 года эсер Егор Созонов бросил бомбу в карету министра внутренних дел Плеве. Плеве погиб. Это вызвало ликование всей прогрессивной общественности. Либеральный политик, выдающийся историк, умный человек Павел Николаевич Милюков писал в своих воспоминаниях: «Да, действительно, Плеве взорван бомбой по дороге к царю с очередным докладом!.. И эта «крепость» взята. Плеве, который боролся с земством, устраивал еврейские погромы, преследовал печать, усмирял порками крестьянские восстания, давил репрессиями первые проявления национальных стремлений финляндцев, поляков, армян — проявления, пока еще сравнительно скромные, — Плеве убит революционером. Он, который сказал Куропаткину: «Чтобы остановить революцию, нам нужна маленькая победоносная война». Война оказалась не маленькой и не победоносной; перед смертью Плеве как раз русские войска испытывали поражения — и вот ответ русской революции!». Прошло больше ста лет. 75-летний крайне неприятный человек положен в больницу с ковидом. Наверное, Жириновскому нравилось его положение политического демагога, вопящего с трибуны все, что придет в голову ему (или его кураторам из органов?). Я не знаю, сколько денег он наворовал, но предполагаю, что много. Я не знаю, какие его настоящие убеждения, и есть ли они. Помню, что какие-то высказывания его когда-то удивляли меня своей разумностью, но никак не могу привести хоть один пример. А вот выкрики вроде «сраного ковбоя», конечно, остались в памяти. Теперь он лежит на ИВЛ. С трубкой в горле. После того, как совершил очередную нелепость своей нелепой жизни, привившись всеми российскими вакцинами, причем начал со «Спутника» и «Спутника-Лайт», а когда их действие стало ослабевать, то, как замечательно пишет Александр Плющев: «Но вот потом чутье изменило Жириновскому, и он зачем-то принял в себя ТРИ ПОДРЯД дозы «ЭпиВакКороны», про которую теперь известно, что она аж с отрицательной эффективностью. А уж потом он сделал еще и модный «КовиВак», об эффективности которого тоже ни черта не известно. Так что по большому счету, он привит «Спутником» + «Лайтом» больше года назад и все. То есть, считай не привит вообще. Ну и весьма значимые слова сообщает РБК: сопутствующие болезни.» И все радуются. Антипрививочники теперь будут вечно приводить его в пример. А «прогрессивная общественность» просто рассуждает про поездки на лафетах, государственные похороны и откровенно радуется. ЧЕМУ??? Вы не можете сделать так, чтобы тысячи людей перестали голосовать за этого клоуна. Вы не можете сделать так, чтобы журналисты перестали радостно освещать его выходки. Ну что же — значит, надо радоваться тому, что он умирает? Какое высокое прогрессивное чувство. Милюков, описывая радость по поводу гибели Плеве, немного стеснялся и привел слова, напечатанные в нелегальном журнале «Освобождение» о «моральной противоестественности чувства радостного удовлетворения». Автор этих слов, впрочем, тут же оговаривался, что такое чувство «вполне естественно при противоестественных условиях русской жизни». Ну то есть — с волками жить, по-волчьи выть. Раз проклятое самодержавие нас угнетает, то будем радоваться тому, что бомба разорвала на кусочки ненавистного министра. Раз Жириновский такой мерзавец, будем злорадствовать из-за того, что он на ИВЛ. Честно говоря, мне всегда казалось, что как раз одна из важнейших задач в нашей жизни среди волков — это постараться не стать такими, как они. Не завыть по-волчьи. Не начать радоваться болезни пусть даже дурного человека. Казалось бы, на фоне приближающегося нападения России на Украину, нового суда над Навальным, очередных задержаний и арестов, того, что происходит с семьей Янгулбаевых, история о болеющем Жириновском вообще не заслуживает нашего внимания. Но я почему-то глубоко убеждена, что мерзость на микроуровне способствует всем макро-мерзостям. Просто, если граждане страны забывают, что такое хорошо и что такое плохо, то творить в ней жуткие дела оказывается легче. -
Уроки истории с Тамарой Эйдельман
ПУАРО, ИЛИ О СИЛЕ РАЗУМА От постоянной подготовки к лекциям я очень устала, и мозг воспринимает только простые вещи вроде сериала «Пуаро» с прекрасным Дэвидом… — пардон, с сэром Дэвидом Суше… Как странно представить, что триста лет назад в мире вообще не было детективов. Преступники могли появляться в романах, могли там происходить загадочные события, но все быстро разъяснялось — приходило письмо, появлялся человек, знавший истинное лицо коварного злодея, — вот и все. Детектив — это человек, восстанавливающий справедливость в мире. В течение многих веков предполагалось, что за справедливость отвечает либо Господь Бог, либо монарх. Но вот наступил XIX век — и вера в бога, и доверие к монархам ослабели. Все большее значение стал приобретать отдельный человек — его энергия, права, убеждения. И как же ему добиться справедливости? Ответов было много — революция, благотворительность, семья. А был еще один — мощный разум человека всегда поможет разобраться в любой проблеме. Удивительным образом одним из первых до этого додумался Эдгар По, писатель, рассказавший нам о черном коте и бочонке амонтильядо, о сердце-обличителе и маске Красной смерти. Пьяница и наркоман, извлекавший из своего подсознания жуткие образы — просто воплощение иррационального начала в культуре. И этот человек, как будто защищаясь от захлестывавших его видений и ужасов, создал Огюста Дюпена. Дюпен — просто мозг на ножках. Мы знаем только, что он живет в Париже на ренту и к нему обращается за помощью префект парижской полиции, так же как потом инспектора Скотланд-Ярда будут прибегать к Холмсу. У Дюпена есть и свой Ватсон, но он тоже безлик — просто безымянный рассказчик. Да и Дюпен — доведенное почти до абсурда воплощение разума. Ему, в отличие от Холмса или Пуаро, даже на место преступления выезжать не обязательно. Убийство Мари Роже он вообще раскрыл, прочитав статьи в газетах. Он размышляет — и дает ответ. Пройдет несколько десятилетий — и начнется победоносное шествие Шерлока Холмса, еще одного обладателя блистательного ума. И вот что интересно — Конан Дойл придумал столько загадок, которые разгадывал его сыщик, сам получил медицинское образование, которое тоже требует анализа и доказательности, и сам в реальной жизни не без успеха разгадывал странные преступления. При этом он был поклонником оккультизма, убежденным спиритом. Как в одной голове могут ужиться Холмс и спириты? Агата Кристи, судя по всему, была воплощением разумности. Правда, два ее главных детектива сделаны совершенно нелепыми — странный бельгийский старичок, провинциальная старая дева. Но тут-то и оказывается, что главное — мощь разума. И вот Пуаро включает свои «серые клеточки», после чего быстро наступает финал. Все подозреваемые собраны в гостиной или библиотеке, Пуаро подробно объясняет логику своих рассуждений — и всем становится ясно, что убийцей может быть только один человек. Преступник может пискнуть: «У вас нет доказательств!». И у Пуаро обычно доказательств не больше, чем в Басманном суде. Но зато у него есть логика! Есть разум! Он настолько логично все объясняет, что сообщница убийцы восклицает: «Все кончено! Мы пропали!», или нервы преступника не выдерживают, и он пытается бежать, тем самым окончательно погубив себя. Героев современных детективов обычно волнует вопрос, примут ли присяжные их доказательства, правильно ли выстроено обвинение. У Пуаро этих проблем нет — он рассуждает логично, а значит, правильно. Вот эта вера в абсолютную разумность мира, которую можно и нужно защитить, наверное, в нем и привлекает. Среди хаоса, крови и жестокости ХХ века Пуаро, мисс Марпл и им подобные как будто несут светильник, от лучей которого разбегается зло. Они верят в разум и добро. Как бы хотелось, чтобы «серые клеточки» Пуаро навели порядок и в нашем мире, где депутаты предлагают отрезать голову гражданам России, судьи не знают законов, а врачи говорят, что от прививок женщины теряют способность к деторождению. Прививка логики и разума нам бы всем не помешала… -
Реклама
-
Уроки истории с Тамарой Эйдельман
РАЗМЫШЛЕНИЯ НА ВЫСОКОМ ХОЛМЕ Спасаясь от злобного омикрона, я отправилась в северные леса и уже в первый день путешествия пережила множество приключений. Во-первых, мы ехали на совершенно великолепном поезде Москва-Чита. В нем была невероятная чистота, прекрасные туалеты и душевая кабина (!!!), сейфы в каждом купе и чудесная проводница. К тому же все сотрудники поезда были в масках, а в какой-то момент по всем вагонам прошла начальник поезда, спрашивая, все ли в порядке… Во-вторых, мы успели погулять по прекрасному городу Галичу, посмотреть на Галичское озеро, а я не могла упустить свой шанс — и поднялась на холм Балчуг, поднимающийся над озером. Вид отсюда открывается поразительный, но мое сердце историка замерло, потому что я сообразила, какие важные события происходили рядом с этим холмом, где еще с XII века строили крепостные укрепления — сначала в нижней его части, а позже уже и наверху. В 1450 году холм стал местом битвы между войсками московского князя Василия II и звенигородского князя Дмитрия Шемяки, которого поддерживали галичане. К этому времени уже больше 20 лет московские и звенигородские князья боролись за власть. Василий II и Дмитрий Шемяка были двоюродными братьями, их отцы — московский князь Василий I и Юрий Звенигородский были сыновьями Дмитрия Донского. Умирая в 1389 году, Донской оставил завещание, передав великокняжеский престол своему старшему сыну Василию и оговорив, что в случае смерти Василия ему должен наследовать брат. Такая передача власти была нормальна для того времени, и к тому же у молодого Василия еще не было детей. Но в 1415 году у московского князя родился сын и ситуация изменилась. Юрий Звенигородский судя по всему был человеком достаточно мирным, в отличие от своих сыновей, которые пришли в ярость. После смерти Василия I в 1425 году сначала звенигородские князья вроде бы сидели тихо, но в 1430 году у московского князя умер дедушка. А дедушка этот был великим литовским князем Витовтом, на чью поддержку мог рассчитывать внучек. Витовта не стало — и звенигородцы стали проявлять свое недовольство. Прошло три года, московский князь женился, на свадьбу позвали кузенов из Звенигорода, и один из них явился в золотом поясе, который, как считалось, принадлежал Дмитрию Донскому. Мать жениха, Софья Витовтовна, была женщина крутого нрава — она сорвала с гостя пояс, после чего оскорбленные звенигородцы покинули свадьбу. В течение следующих десятилетий звенигородцы несколько раз захватывали Москву, а затем оказывались вынуждены вернуть ее Василию. Один из братьев — тот, что явился на свадьбу в золотом поясе — попал в плен к Василию II, ему выкололи один глаз, и он так и умер в плену. Через некоторое время московский князь попал в плен и был ослеплен. В этой войне были битвы и интриги, обращения за помощью к Орде, вынужденные клятвы и отказ от них — и много всего другого. Но при чем же здесь город Галич и прекрасный холм Балчуг? А при том, что звенигородских князей — и, в частности, того из братьев, кто дольше всех бился за власть — Дмитрия Шемяку — поддерживали торговые города Северо-Востока Руси, в частности Галич. Именно поэтому галичскую крепость штурмовали московские войска — и, хотя у Шемяки было несколько пушек, справиться с москвичами они не смогли. Шемяка бежал в Новгород, где через несколько лет умер при странных обстоятельствах. Говорили, что его отравил собственный повар. Московский князь победил. Выдающийся историк А. А. Зимин назвал свою книгу об этих событиях «Витязь на распутье». Он считал, что эти десятилетия определили дальнейшую судьбу России. Если бы победил Шемяка и стоявшие за ним торговые города, то власть на Руси была бы куда менее деспотичной, чем та, которую сформировали московские правители. Очень люблю книги Зимина, но не могу согласиться с тем, что нашу сегодняшнюю судьбу решали князья XV века — я уверена, что мы решаем ее сами. Но когда стоишь на холме, смотришь на прекрасное озеро и представляешь этот древний штурм, то поневоле задумываешься: а вдруг в этом все дело? -
Уроки истории с Тамарой Эйдельман
НЕВОЛЯ ДУШНЫХ ГОРОДОВ Недавно мне надо было поговорить с выпускником, тот обещал перезвонить попозже, но не перезвонил. А я отправила ему в Телеграме отрывок из фильма «Романс о влюбленных», где герой Евгения Киндинова поразительно поет «Эх, загулял, загулял мальчонка, парень молодой-молодой». А после этого уже сама пересмотрела этот кусочек раза три, вспоминая, как мы с одноклассницами ходили смотреть «Романс о влюбленных» в кинотеатр «Октябрь», и как потом жарко спорили, могла произойти в жизни такая история или нет. И никому не пришло в голову обратить внимание на слово «Романс» в заголовке. Как же советская культура 60-70-х годов любила романтику. Возвышенные герои со светлыми лицами были так далеки от тихой застойной жизни, от старичков в серых костюмах, управлявших страной. Даже романтика революции давала своеобразный уход от скучной реальности. До предела этот подход был, наверное, доведен в многосерийном фильме «Как закалялась сталь», где прекрасный Владимир Конкин играл Павку Корчагина — в общем-то, жуткого персонажа. Конкина хотели взять на главную роль в «Романсе о влюбленных», но он отказался, потому что был в изнеможении после роли Павки. Нелегко, как видно, изображать романтиков, действовавших в кровавые времена. Но существовали и другие романтические герои. Геологи — бородатые, грубоватые, совершающие в тайге поразительные вещи, а в короткие минуты отдыха поющие под гитару. Одна моя подруга рассуждала: «Как странно, что была романтизирована такая тяжелая и грязная профессия. Они бы еще практологов романтизировали». Думаю, что профессия геолога куда грязнее, чем работа врача в его чистом кабинете. Но зато геолог воспринимался, как носитель свободы. Он не должен был сидеть на скучных собраниях, подчиняться указаниям начальства, он был близок к природе. В реальной жизни и у геологов были собрания и начальники, но их жизнь казалась уходом — от скуки, повседневности, вечного подчинения. Более легкий вариант ухода — туризм. Туристы отправлялись в лес, в горы (вспомним «Вертикаль» и песни Высоцкого), сплавлялись по рекам. В те времена это было куда более сложное занятие, чем сегодня. Туристическое оборудование было тяжелым, нормальное достать было нелегко. Но зато — ты в лесу, в заснеженных горах, на берегу реки — ты видишь прекрасную природу, ты свободен, сидишь у костра и поешь под гитару. А можно было просто отправиться на слет КСП и, держась за руки с другими знакомыми, а может, и незнакомыми людьми, петь «Милая моя, солнышко лесное». И снова лес, гитара, ощущение свободы и единения… Об этом мечтали романтики еще двести лет назад. «О чем жалеть? Когда б ты знала, Когда бы ты воображала Неволю душных городов! Там люди, в кучах за оградой, Не дышат утренней прохладой, Ни вешним запахом лугов; Любви стыдятся, мысли гонят, Торгуют волею своей, Главы пред идолами клонят И просят денег да цепей». Правда, пушкинский Алеко попытался вообще бросить «неволю душных городов», но у него не получилось. Те, кто шли в леса и горы в 60–70-е годы получали «глоток свободы», дававший им возможность вернуться к привычной жизни и дотерпеть до следующего глотка. Как же теперь все изменилось… О геологии мы вспоминаем, когда речь идет об ужасающем вреде природе, — или о капиталах нефтяных олигархов. Туризм предоставляет в нынешнем мире невероятные возможности… Для тех, у кого есть на это деньги. Наверное, кто-то еще поет в лесу про солнышко лесное, но зачем ходить так далеко, если все песни есть на YouTube? Варианты ухода от действительности стали другими. Можно с головой уйти в соцсети. А если уж тебе так хочется ощущать свежий ветер, бьющий в лицо, — записывайся в одно из многочисленных путешествий, которые везде рекламируют. Я не хочу сказать, что сейчас стало лучше или хуже. Просто по-другому. И по-прежнему нам хочется оставить «неволю душных городов». А как бы сделать так, чтобы наша городская жизнь стала менее душной и унылой? Ох, что-то очень романтично получается. Не знаю как, но хорошо бы попытаться. -
Уроки истории с Тамарой Эйдельман
ПРИЗНАНИЕ В НЕЛЮБВИ Если честно — не люблю я Петра Первого. Прежде всего, потому что как-то трудновато оценивать заслуги пусть даже великого человека, который приказал пытать, а потом убить собственного сына. Ну не могу — с души воротит… Не люблю из-за солдат и крестьян, которых сгноили ради возведения прекрасного города на Неве, из-за замученных в застенках стрельцов, из-за посаженного на кол майора Глебова, который все пытки вынес, а показаний на Евдокию, первую жену Петра, так и не дал. Не люблю из-за крепостных, приписанных к заводам, потому что это решение, казавшееся таким правильным в тот момент, в результате подвело страшную мину под российскую экономику, и последствия ощущаются до сегодняшнего дня. Не люблю из-за бесконечной войны и даже победу под Полтавой не могу ему простить — как в старом анекдоте, когда человека приводят в КГБ и спрашивают: «Что вы имеете против советской власти?» — «Ну что вы, ничего. Вот Петр Первый мне не нравится» — «А Петр-то почему?» — «А вы подумайте, проиграл бы он Полтавскую битву, и жили бы мы сейчас как в Швеции…» Не жили бы, конечно, но ведь как раз после Полтавы Швеция, которая до этого была одной из сильнейших и одной из самых воинственных европейских держав, совершенно изменила свою политику и сосредоточилась в основном на внутреннем развитии, — увы… А может быть, дело совсем не в том, о чем сказано выше. Я же прекрасно вижу все многочисленные таланты и достоинства Петра — его энергию и личную смелость, его открытость для нового и неожиданность решений. Может быть, меня просто раздражает этот вечный культ «великого преобразователя», раздувавшийся как до революции, так и после, и основанный на таком знакомом нам представлении, что дорогую цену, заплаченную человеческой кровью, всегда можно простить, если корабли или драгунские полки, или танки с самолетами одерживают победы. Потому что — лес рубят, щепки летят. И я думаю об императоре Мэйдзи, который сумел модернизировать и европеизировать Японию, сохранив при этом у народа уважение к традициям и корням, — как раз то чувство, которое Петр с каким-то сладострастием вытаптывал в России — и, увы, надо признаться, что с успехом вытоптал, так что сегодня почему-то предполагается, что гордиться надо прежде всего тем, как корабли, драгунские полки, танки и самолеты одерживают победы, а вовсе не тем, как людям живется рядом с этими кораблями и танками… Да знаю, знаю, конечно, великий был, яркий был. И в лекции я всеми силами старалась посмотреть на него с разных сторон. Но не люблю…