НЕВОЛЯ ДУШНЫХ ГОРОДОВ Недавно мне надо было поговорить с выпускником, тот обещал перезвонить попозже, но не перезвонил. А я отправила ему в Телеграме отрывок из фильма «Романс о влюбленных», где герой Евгения Киндинова поразительно поет «Эх, загулял, загулял мальчонка, парень молодой-молодой». А после этого уже сама пересмотрела этот кусочек раза три, вспоминая, как мы с одноклассницами ходили смотреть «Романс о влюбленных» в кинотеатр «Октябрь», и как потом жарко спорили, могла произойти в жизни такая история или нет. И никому не пришло в голову обратить внимание на слово «Романс» в заголовке. Как же советская культура 60-70-х годов любила романтику. Возвышенные герои со светлыми лицами были так далеки от тихой застойной жизни, от старичков в серых костюмах, управлявших страной. Даже романтика революции давала своеобразный уход от скучной реальности. До предела этот подход был, наверное, доведен в многосерийном фильме «Как закалялась сталь», где прекрасный Владимир Конкин играл Павку Корчагина — в общем-то, жуткого персонажа. Конкина хотели взять на главную роль в «Романсе о влюбленных», но он отказался, потому что был в изнеможении после роли Павки. Нелегко, как видно, изображать романтиков, действовавших в кровавые времена. Но существовали и другие романтические герои. Геологи — бородатые, грубоватые, совершающие в тайге поразительные вещи, а в короткие минуты отдыха поющие под гитару. Одна моя подруга рассуждала: «Как странно, что была романтизирована такая тяжелая и грязная профессия. Они бы еще практологов романтизировали». Думаю, что профессия геолога куда грязнее, чем работа врача в его чистом кабинете. Но зато геолог воспринимался, как носитель свободы. Он не должен был сидеть на скучных собраниях, подчиняться указаниям начальства, он был близок к природе. В реальной жизни и у геологов были собрания и начальники, но их жизнь казалась уходом — от скуки, повседневности, вечного подчинения. Более легкий вариант ухода — туризм. Туристы отправлялись в лес, в горы (вспомним «Вертикаль» и песни Высоцкого), сплавлялись по рекам. В те времена это было куда более сложное занятие, чем сегодня. Туристическое оборудование было тяжелым, нормальное достать было нелегко. Но зато — ты в лесу, в заснеженных горах, на берегу реки — ты видишь прекрасную природу, ты свободен, сидишь у костра и поешь под гитару. А можно было просто отправиться на слет КСП и, держась за руки с другими знакомыми, а может, и незнакомыми людьми, петь «Милая моя, солнышко лесное». И снова лес, гитара, ощущение свободы и единения… Об этом мечтали романтики еще двести лет назад. «О чем жалеть? Когда б ты знала, Когда бы ты воображала Неволю душных городов! Там люди, в кучах за оградой, Не дышат утренней прохладой, Ни вешним запахом лугов; Любви стыдятся, мысли гонят, Торгуют волею своей, Главы пред идолами клонят И просят денег да цепей». Правда, пушкинский Алеко попытался вообще бросить «неволю душных городов», но у него не получилось. Те, кто шли в леса и горы в 60–70-е годы получали «глоток свободы», дававший им возможность вернуться к привычной жизни и дотерпеть до следующего глотка. Как же теперь все изменилось… О геологии мы вспоминаем, когда речь идет об ужасающем вреде природе, — или о капиталах нефтяных олигархов. Туризм предоставляет в нынешнем мире невероятные возможности… Для тех, у кого есть на это деньги. Наверное, кто-то еще поет в лесу про солнышко лесное, но зачем ходить так далеко, если все песни есть на YouTube? Варианты ухода от действительности стали другими. Можно с головой уйти в соцсети. А если уж тебе так хочется ощущать свежий ветер, бьющий в лицо, — записывайся в одно из многочисленных путешествий, которые везде рекламируют. Я не хочу сказать, что сейчас стало лучше или хуже. Просто по-другому. И по-прежнему нам хочется оставить «неволю душных городов». А как бы сделать так, чтобы наша городская жизнь стала менее душной и унылой? Ох, что-то очень романтично получается. Не знаю как, но хорошо бы попытаться.