Сорока-воровка. Страница 4
277
@doroboukasasagi
Собираю интересные факты и наблюдения, по большей части — о языках.
-
Сорока-воровка
Юань, йена, вон и тугрик — это одно и то же слово.
Все эти денежные наименования происходят от китайского слова „圓“ (yuán) — „круглый“, в смысле „круглая монета“. Японцы услышали это слово как „wen“ (которое затем изменилось в „en“), а корейцы как „won“. Монгольское слово „төгрөг“ — это семантическая калька. Раньше оно значило „круг, крулый“, и получило дополнительное значение „монета“ под влиянием китайского языка. Сейчас же „төгрөг“ почти не употребляется в неденежном значении. -
Сорока-воровка
А. Вежбицкая
ОБОЗНАЧЕНИЯ ЦВЕТА И УНИВЕРСАЛИИ ЗРИТЕЛЬНОГО ВОСПРИЯТИЯ
http://www.philology.ru/linguistics1/wierzbicka-96b.htm -
Сорока-воровка
-
Реклама
-
Сорока-воровка
Статьи в тему: -
Сорока-воровка
Все языки делят цветовой круг (или недошар) по-разному. И выделяют разное количество базовых цветов. В японском и вьетнамском (и многих других языках) для обозначения и зелёного, и синего цвета употребляется одно слово — aoi и xanh соответственно.
Англоговорящие учёные придумали для этого цвета термин „grue“ (green+blue). Не могу решить, как лучше это перевести — „зений“ или „силёный“. -
Сорока-воровка
-
Сорока-воровка
В песне The Chordettes под названием «Mr Sandman» (https://youtu.be/Fty3Nzc-oiY?t=245) и песне Rammstein «Mein Herz Brennt» (https://www.youtube.com/watch?v=WXv31OmnKqQ) речь идёт об одном и том же герое, Песочном Человечке. Он сыпет песок в глаза детях — и те засыпают. Отличается только трактовка — у Chordettes это добрый персонаж, а у Rammstein — злой. -
Сорока-воровка
Ещё немного этимологии. Такие картинки (↑), выдолбленные на камне, называются петроглифами. Глиф от греческого glypho (вырезать) — отсюда и слово иероглифы. А «петр-» кажется связанным с именем «Пётр». И это действительно так — имя появилось из-за апостола Петра, которого на самом деле звали Симон (как Шимона Переса). Пётр (а точнее «Кифа»), то есть «камень» — это прозвище, которого дал ему Иисус. Соответственно «петроглифы» — это нечто, «вырезанное на камне».
Фотография Мэтта Фредерика (Matt Frederick) -
Сорока-воровка
Королю Великобритании, конечно -
Сорока-воровка
Пенсильвания (Pennsylvania) — из этого слова легко выделяется латинский корень «сильва» (silva, silvæ), то есть «лес». А какой лес? Оказывается, не какой, а чей. Пенсильвания — «лес Пенна». Назван в честь адмирала Вильяма Пенна, который одолжил королю денег. Долг возместили уже его сыну, отдав землю в Америке для квакерских поселений. -
Сорока-воровка
Вспомнил про сайт susi.ru, который делали японисты и переводчики Харуки Мураками — Дмитрий Коваленин и Вадим Смоленский. Он перестал обновлятся в тот же год, когда я выпустился из школы.
К нему приятно возвращаться и перебирать в памяти свои юношеские чувства.
А вам, наверное, будет интересно прочитать статью о «сусях и сушах», к которой нечего добавить и поныне: http://www.susi.ru/SiOrShi3.html -
Сорока-воровка
Сразу вспоминается история о юбке, шубе, жупане и зипуне, которые происходят от одного арабского слова «jubbа». А пришли они в русский язык разными путями — из польского, средне-верхне-немецкого, итальянского и греческого. -
Сорока-воровка
В Японии существует две разновидности сидра. «Сайда» (サイダ) — безалкогольный напиток, похож на яблочный лимонад. И «сиидору» (シードル) — собственно сидр. Первое слово пришло из английского «cider», а второе — из французского «cidre». -
Сорока-воровка
В МИРЕ УЧЕНЫХ, ШПИОНОВ И НАРКОМАНОВ — 2
Воспоминания современников о Поливанове поражают деталями. Где в них правда, а где начинается миф, разобраться сейчас трудно.
Вот некоторые из фактов или псевдофактов, сообщаемых теми, кто знал Поливанова лично.
Поливанов был выдающийся полиглот. Сколько он знал языков и в какой степени, установить невозможно. Сам он называл разные числа, когда-то восемнадцать, когда-то сорок шесть. Языки учил шутя: каракалпакский язык (близок казахскому, распространен в современном Узбекистане) выучил за месяц. На узбекских диалектах говорил лучше, чем их носители.
У Поливанова был слуга-китаец (в СССР!) и две жены, с которыми он жил попеременно.
В юности Поливанов потерял кисть левой руки, причем по одной из версий дело было так: «Однажды он положил руку на рельсы под идущий поезд: целью было — превзойти Колю Красоткина из “Братьев Карамазовых” — тот мальчик только лег между рельсами. Евгений Дмитриевич не отдернул руку, колесо ее отрезало, мальчики разбежались. Поливанов встал, взял отрезанную руку за пальцы и пошел с ней. Он мне рассказывал, как с ужасом, нахлестывая лошадей, разъезжались от него извозчики» (В. Б. Шкловский).
Несмотря на увечье, Поливанов отлично плавал, прекрасно (!?) играл на рояле и однажды взобрался к ученикам на верхние этажи по водосточной трубе.
У Поливанова была страсть к переодеванию, к которому он прибегал, для того чтобы теснее вжиться в среду изучаемого диалекта: в Японии он переодевался буддийским монахом, в Средней Азии — странствующим нищим.
Однажды, читая в Киргизии лекцию, он увлекся, перешел на латынь и долго говорил по-латыни, отмечая по ходу, когда он говорит на «варварском» латинском, а когда на классическом.
Отправившись в экспедицию по изучению дунганских диалектов (дунганский — язык китайской группы в Средней Азии), Поливанов, чтобы скрасить дорогу на тарантасе, наизусть читал напарнику «Илиаду» и «Одиссею» на греческом языке несколько часов подряд.
Вечерами в Средней Азии комары, кусавшие Поливанова, умирали на месте, не успев взлететь: настолько сильно кровь была заражена наркотиками.
В 1937 году Поливанов был арестован во Фрунзе (современный Бишкек), обвинен в шпионаже в пользу Японии и в 1938 году расстрелян в Москве. Реабилитирован в 1963 г. -
Сорока-воровка
В МИРЕ УЧЕНЫХ, ШПИОНОВ И НАРКОМАНОВ
Филологи-ученые в большинстве своем люди мирные, внешне яркие жизни не проживают, копаются потихоньку в книгах, бумагах. Здесь — в сфере слова и духа — они ищут приключения, борются, не сдаются, спорят, крадутся по следу тихой тенью или, наоборот, бросаются напролом с шашками наголо. Но есть среди русских филологов первой величины ученый-исключение, чья биография сделала бы честь самому бесшабашному авантюристу XVIII века. Это Евгений Дмитриевич Поливанов (1891 — 1938) — ближайший ученик И. А. Бодуэна де Куртенэ, блестящий специалист по восточному и общему языкознанию, создатель оригинальной концепции языковой, в частности фонологической, эволюции, пионер русской социолингвистики, теоретик и практик языкового строительства.
Научные заслуги Поливанова общепризнанны, однако не менее примечательна сама личность ученого. Его образ утопает в легендах, как в тумане.
Выпустившись из Петербургского университета, он молодым человеком несколько раз посетил Японию (что вообще редкость для европейца той поры), где изучал японские диалекты, проживая в маленьких деревеньках. Точные маршруты его передвижений неизвестны, как и то, действительно ли он совмещал научную работу с выполнением заданий царской разведки. После революции он работник новой власти, в частности, недолго являлся заместителем Троцкого и переводил тайные царские дипломатические документы на русский язык, работал в Коминтерне и вел политическую работу среди петроградских китайцев. Из коммунистической партии был исключен из-за пристрастия к наркотикам. Места работы менял, как перчатки. Бесстрашно выступил против марризма и, гонимый адептами «нового учения о языке», уехал жить в советскую Среднюю Азию, где преподавал, а кроме этого, занимался всем сразу: от перевода киргизского эпоса «Манас» на русский язык до составления словаря узбекских диалектов.
Посмертная судьба наследия филологов тоже известна: их забывают, но некоторых, впрочем, символически-благоговейно чтут, не читая. Не так с Поливановым. Когда, казалось бы, его труды должны были стать предметом интереса узких специалистов, имя его вдруг всплыло и стало знаменем непримиримой борьбы в самой неожиданной сфере. Все дело в анимешниках. Поливанов является автором принятой в России системы передачи японских слов кириллицей. Эта система в некоторых моментах расходится с принятой на Западе системой Хэпбёрна: в частности, у Поливанова свистящие звуки там, где у Хэпбёрна шипящие (в результате, как говорят критики поливановских правил, в России сложился ложный звуковой образ без конца сюсюкающего японца). Многим поклонникам культуры аниме это сюсюканье не нравится, и схватка поливановцев и антиполиванцев идет нешуточная (которая, к слову, описана в отдельной статье в энциклопедии Lurkmore — немного филологов удостоено подобной чести, вот уж где народная слава). -
Реклама
-
Сорока-воровка
В МИРЕ УЧЕНЫХ, ШПИОНОВ И НАРКОМАНОВ
Филологи-ученые в большинстве своем люди мирные, внешне яркие жизни не проживают, копаются потихоньку в книгах, бумагах. Здесь — в сфере слова и духа — они ищут приключения, борются, не сдаются, спорят, крадутся по следу тихой тенью или, наоборот, бросаются напролом с шашками наголо. Но есть среди русских филологов первой величины ученый-исключение, чья биография сделала бы честь самому бесшабашному авантюристу XVIII века. Это Евгений Дмитриевич Поливанов (1891 — 1938) — ближайший ученик И. А. Бодуэна де Куртенэ, блестящий специалист по восточному и общему языкознанию, создатель оригинальной концепции языковой, в частности фонологической, эволюции, пионер русской социолингвистики, теоретик и практик языкового строительства.
Научные заслуги Поливанова общепризнанны, однако не менее примечательна сама личность ученого. Его образ утопает в легендах, как в тумане.
Выпустившись из Петербургского университета, он молодым человеком несколько раз посетил Японию (что вообще редкость для европейца той поры), где изучал японские диалекты, проживая в маленьких деревеньках. Точные маршруты его передвижений неизвестны, как и то, действительно ли он совмещал научную работу с выполнением заданий царской разведки. После революции он работник новой власти, в частности, недолго являлся заместителем Троцкого и переводил тайные царские дипломатические документы на русский язык, работал в Коминтерне и вел политическую работу среди петроградских китайцев. Из коммунистической партии был исключен из-за пристрастия к наркотикам. Места работы менял, как перчатки. Бесстрашно выступил против марризма и, гонимый адептами «нового учения о языке», уехал жить в советскую Среднюю Азию, где преподавал, а кроме этого, занимался всем сразу: от перевода киргизского эпоса «Манас» на русский язык до составления словаря узбекских диалектов.
Посмертная судьба наследия филологов тоже известна: их забывают, но некоторых, впрочем, символически-благоговейно чтут, не читая. Не так с Поливановым. Когда, казалось бы, его труды должны были стать предметом интереса узких специалистов, имя его вдруг всплыло и стало знаменем непримиримой борьбы в самой неожиданной сфере. Все дело в анимешниках. Поливанов является автором принятой в России системы передачи японских слов кириллицей. Эта система в некоторых моментах расходится с принятой на Западе системой Хэпбёрна: в частности, у Поливанова свистящие звуки там, где у Хэпбёрна шипящие (в результате, как говорят критики поливановских правил, в России сложился ложный звуковой образ без конца сюсюкающего японца). Многим поклонникам культуры аниме это сюсюканье не нравится, и схватка поливановцев и антиполиванцев идет нешуточная (которая, к слову, описана в отдельной статье в энциклопедии Lurkmore — немного филологов удостоено подобной чести, вот уж где народная слава). -
Сорока-воровка
картинка не прогрузилась сразу.( -
Сорока-воровка
Но длинные названия песням и стихам придумали не хипстерские группы. У Жуковского есть переводная баллада, озаглавленная: «Баллада, в которой описывается, как одна старушка ехала на чёрном коне вдвоём и кто сидел впереди»