Я ничего не видел. Ни Вильнюс, ни Бирмингем, ни Юпитер. Ни полюс, ни монастырь. Ни окоп, ни парус. Я ничего не видел. Я был простым. Мир состоял из пустоты и пауз. Мир состоял из пауз и пустоты. Я ничего не видел. В моём портфеле Бэкон, Булгаков, Тоинби, Фукуяма. Я не был в Турине, в Кракове и в Марселе, амфибрахий не отличал от ямба, не жил, не плакал, не сочинял. Не хотел быть шофёром и космонавтом. Не пил вино и остывший чай, не ел кураги на завтрак. Я ничего не видел. Ни проводов, ни линий. Ни этикетки от "Шнапса" и "Кока-колы". Не видел – как тащат железо и алюминий мимо начальной школы. Или бьют тарелки в окне напротив. Или ругаются без причин. Не видел взлетающий самолет и потерянные ключи. Я ничего не видел. Ни Вильнюс, ни Бирмингем, ни Юпитер. Ни залив, ни парусник, ни маяк. Ни Велеса, ни русалок. Зато раз в неделю я видел тебя и это меня спасало.
Дорога — это единственное, что тебе никогда не изменит. Наскучит уют, остынет любовь, и останется только Дорога, и где-то далеко впереди — надежда, что будет любовь, покой… А сегодня ты снова в Дороге, и с тобой снова тревожность. И не лги себе: без нее ты не можешь. Любовь и покой — это только мираж, без которого не бывает Дороги.
Иногда нам кажется, что мы тоскуем по какому-нибудь определенному месту. Но на самом деле мы тоскуем о том времени, которое мы там провели будучи моложе, чем теперь.Так обманывает нас время под маской пространства. (с)
Мне жизнь припомнилась отчётливо, я вдруг увидел кухню в яркости, где мать с отцом неповоротливо готовят скромный ужин старости: пугливым круговым движением обнесена конфорка спичкою... — в окне и в сердце отражением той кухни с чиркнувшею птичкою я взволновался весь и в трепете стал собирать слова, чтоб выдержать напор тоски и в этом лепете из пристальных видений выбежать.
в паучьих зарослях, в промокших городах, я прятался, утаивая страх быть узнанным. застёгивал плотнее пальто осеннее. смотрел, как в вышине сгущается... и цепкое кашне, в два оборота, на тщедушной шее затягивал. и так вас всех любил, и прятался за вами, и шутил. и говорил, что нам не будет смерти. шёл дождь, кружили швейные стрижи, обглоданных деревьев чертежи, расклеивал в садах прохладный ветер. мир схлопывался. женщина спала. из-под ключицы, острая игла, дурного смеха, похоти и пьянства, вытягивалась. и ладонь плыла по внутренней поверхности бедра, к последнему прибежищу пространства.
"..и я понял в этот момент, по кому скучаю. Я понял, какого человека мне не хватает в жизни. Я со всей ясностью осознал, по кому я невыносимо тоскую, тоскую давно, и кого мне так недостаёт каждый прожитый мною день. Это конкретный человек. Мне он необходим, и я по нему скучаю. Я скучаю по себе, счастливому."
Мне снится грусти неземной язык безустный, И я ни капли не больной, а просто грустный. Не отстраняясь, не боясь, не мучась ролью, Тоска вселенская слилась с душевной болью. Среди иных забот и дел на тверди серой Я в должный час переболел мечтой и верой. Не созерцатель, не злодей, не нехристь все же - Я не могу любить людей, прости мне, Боже. Припав к незримому плечу ночами злыми, Ничем на свете не хочу делиться с ними. Гордыни нет в моих словах - какая гордость? Лишь одиночество и страх - под ними горблюсь. Душа с землей свое родство забыть готова Затем, что нету ничего на ней святого. Как мало в жизни светлых дней, как черных много! Я не могу любить людей, распявших Бога. Да смерть - и та! - нейдет им впрок, лишь мясо в яму, Кто небо нежное обрек алчбе и сраму. Покуда смертию не стер следы от терний, Мне ближе братьев и сестер мой лес вечерний. Есть даже и у дикарей тоска и память. Скорей бы, Господи, скорей в безбольность кануть. Скорей бы, Господи, скорей от зла и фальши, От узнаваний и скорбей отплыть подальше!
привет друзья. всем тем, кто писал мне эти пару недель и интересовался "куда я пропал..", отвечаю.. причина банальна. около десяти дней назад мой телефон "уплыл" в азовское море. бывает людям не везёт на телефоны. я - именно тот случай... радует, что вчера сделал ноутбук, который после очередного обновления windows, уходил в бессрочную и беспощадную перезагрузку.
ну, что еще.. могу поделиться с вами тем, что у ДК сегодня ДР. так себе праздник.. всем спасибо. убежал..
Израсходовался. Пуст. Выдохся. Почти смолк. Кто-нибудь другой пусть скажет то, что я не смог. Кто-нибудь другой вдруг бросит пусть родной дом. И шагнет в шальной круг. И сойдёт с ума в нём… Воет пусть на свой лад, пусть ведет свою грань. Пусть узнает свой ад и отыщет свой рай! Пусть дотянется строкой до глубин небытия… Это - кто-нибудь другой. Кто-нибудь другой. Не я.
Самых хороших и самых плохих актеров мы видим отнюдь не на сцене. Ромен Роллан
Есть люди, которые очень любят играть.. Они играют на чувствах, эмоциях, ваших мечтах, любят строить воздушные замки и водить Вас по этим красивым коридорам, используя при этом различные виды лжи и манипуляций... Они считают себя звёздами на своей маленькой сцене и создавая себе всё новые и новые роли, со временем, полностью погружаются в них, стирая себе ориентиры кто они собственно есть. Иногда мне выпадает честь быть зрителем такого спектакля, где смена декораций и костюмов поражает меня своей изысканностью... " Браво!...", кричу я и кидаю букет, ведь шоу хочет, чтобы его играли... Пожалуй, посмотрю еще один акт... Мне всегда было интересно, есть ли предел у таких людей и где у них то самое дно, когда нужно остановиться и спросить у себя: "А не говно ли я?"
Существует довольно распространенный тип людей, внешне как будто невероятно деятельных и активных. Они очень подвижны и динамичны, легко переходят от одного дела к другому, поддерживают контакты одновременно с огромным количеством друзей и знакомых. Своей активностью они вызывают у нас даже некоторую зависть и восхищение, поскольку кажутся людьми действия. Однако если суммировать все их дела и поступки, то выяснится, что неимоверная суета и сверхактивность этих людей имеют в конечном итоге нулевой результат, поскольку они, разменивая себя на огромное количество мелких дел и необязательных знакомств, не успевают реализовать все самое лучшее и ценное в себе..
«...молодой музыкант Гия, по логике естественных поступков, действует как будто совершенно правильно. Беда же его и трагедия в том, что все его порывы и лихорадочные метания от одного дела к другому, накопившись, в сумме выливаются в полную бездеятельность. Он живет предельно свободно и раскованно, как бог на душу положит. А в результате не успевает осуществить в жизни самое главное — музыка, которая слышится ему как художнику, остается незаписанной. Он уходит из жизни, не реализовав настоящих ценностей, заложенных в его душе. Поэтому наш фильм в конечном счете — о человеке, развеявшем свой талант по ветру».
Когда миссис Корстон встречает во сне покойного сэра Корстона, Она вскакивает, ищет тапочки в темноте, не находит, черт с ними, Прикрывает ладонью старушечьи веки черствые И тихонько плачет, едва дыша. Он до старости хохотал над ее рассказами; он любил ее. Все его слова обладали для миссис Корстон волшебной силою. И теперь она думает, что приходит проведать милую Его тучная обаятельная душа. Он умел принимать ее всю как есть: вот такую, разную Иногда усталую, бесполезную, Иногда нелепую, несуразную, Бестолковую, нелюбезную, Безотказную, нежелезную; Если ты смеешься, – он говорил, – я праздную, Если ты горюешь – я соболезную. Они ездили в Хэмпшир, любили виски и пти шабли. А потом его нарядили и погребли. Миссис Корстон знает, что муж в раю, и не беспокоится. Там его и найдет, как станет сама покойницей. Только что-то гнетет ее, между ребер колется, Стоит вспомнить про этот рай: Иногда сэр Корстон видится ей с сигарой и «Джонни Уокером», Очень пьяным, бессонным, злым, за воскресным покером. «Задолжал, вероятно, мелким небесным брокерам. Говорила же – не играй».
Мадам, все мне казалось: я - никто. Уже не быть – ни ангелом, ни Богом. Поникший серафим - моя дорога Мой голос терпкий: трость, кашне, пальто… Мадам, всю жизнь казалось – я никто! И хромота мне проникала в жилы, И хохоча, дразнила пьяно:"Милый", Фантомной подступая ломотой Среди ночей, где неотступен - дождь, Где вязнет снег проржавленною кровью Мадам, я приникаю к изголовью, И страсть моя меня бросает в дрожь… Мадам, я - Ваша флейта, Ваш родник, Печальный арлекин, заблудший странник. Я - в зеркале навязчивый двойник, Ваш полусон, небесный Ваш избранник. Ваш вечный раб, король, ваш гений злой ("Быть может скажут: "пишете не сами!") Любовник Ваш, тень в комнате пустой, Серебряный Ваш пепел под ногами, Сожженный палимпсест, свеча во тьме, Ваш дивный яд, отрава, пламя плоти… О, если это все - не обо мне.. Вы поцелуем медленным солжете, И я - прощу…
"..Мужчины обнимали не только женщину перед собой. В этих объятиях была тоска по оставленной на родине любимой, возможно навсегда утраченной.., по маме, сестре, по дочке.. По теплу и любви к женщине. Может поэтому тангерос умеют обниматься. Они обнимают не за плечи, не за спину, не руками. Они обнимают всем своим существом. Кто-то обнимает мягко, но настолько глубоко, что можно ясно ощутить форму своего и чужого сердца. Кто-то – нежно, трепетно, как ветерок, но насквозь. При этом искорки в лимбическом мозгу поджигают ошалевшим бабочкам крылья. А еще ощущаешь смысл слов «бережно» и «уважение» и разницу между похотью и страстью.
Чаще это даже не страсть, а щемящая нежность. Нежность - тоска по тому, что было или могло быть, по тому, что не сбудется. Мечта согреть и согреться. В танго она может сбыться на несколько минут. Часть тепла этих минут можно унести с собой и оставить в своей жизни.."