Стеклодувы на небе выдувают стоваттную лампу луны. Засыпая, я вижу прекрасные сны, разноцветную небыль. Все плохое, что было вчера, позабылось сегодня Так всевышним угодно, чтобы мы не привыкли к ударам судьбы, чтобы новый удар был внезапен, но мы не сдавались и жили. И дрожат за окном миллионы огней. Я пишу ни о чем. Да имей ты хоть сотню друзей, одиночество – в жилах,
Никого не виню, что порой легче тело содрать, чем пальто. Все гниет на корню. Я не ведаю, что я и кто. Я, как жгут, растянул окончания рук, я тянулся к звезде. Мне везде было плохо и больно. Везде. От себя не уйти. Что-то колет в груди. И качаются тени. На стене. И закат непохож на рассвет. Я, войдя в этот мир, оказался в чужом сновиденье. Пробуждения нет.
Сохрани эту ночь у себя на груди, в зимней комнате ежась, ступая, как в воду, ты вся — шелест реки, вся — шуршание льдин, вся — мой сдавленный возглас и воздух.
Зимний воздух и ветер. Стучат фонари, как по стеклам замерзшие пальцы, это все — наизусть, это все — зазубри, и безграмотной снова останься. Снова тени в реке, слабый шелест реки, где у кромки ломаются льдины, ты — рождение льдин, ты — некрикнутый крик, о река, как полет лебединый.
Сохрани эту ночь, этот север и лед, ударяя в ладони, как в танце, ты вся — выкрик реки, голубей разворот среди белого чуда пространства.
В детстве я утешал себя, что змей не упал за лесом, а улетел в далекие края и когда-нибудь вернется. И его бумага будет пахнуть солеными брызгами моря и соком тропических растений. Наверно, потому я к старости стал собирать книги: мне казалось, что они пахнут так же. Впрочем, ерунда, старости не бывает, если человек ее не хочет. Просто приходит время, когда лопается нить, которая связала тебя с крылатым змеем.. (с)
Приходящие... уходящие..... Люди в жизни, как поезда... Лицемерные, настоящие, На мгновение... навсегда... Кто-то выстрадан... кто-то вымолен... Кто-то послан был, как урок... Кто-то в памяти просто именем... А кого-то послал сам Бог... Поначалу все просто встречные... Только кто-то потом врастёт В твою душу и станет вечностью... Ну, а кто-то, как дым уйдёт... Приходящие... уходящие... Каждый в сердце оставит след. Но однажды ты вновь стучащему Тихо скажешь, что места нет.
"...человеческое безумие – это еще не самое ужасное. С годами оно для меня все более приближается к норме. А норма становится чем-то противоестественным. Нормальный человек бросил меня в полном одиночестве. А ненормальный предлагает кофе, дружбу и чулан."
Пахнет ветхой книгой от дождя. В ней давным-давно страницы стерлись. Только запах тянется сквозь прорезь. Улица темнеет, уходя В прошлое… Я помню эту повесть.
Вспыхивает лампа в полумгле. Схватывает горло от волненья. Снова проступают на столе Пятна от вишневого варенья Памятью о жизни на земле.
Смотри, как перевозят снег В небесной лодке. Какой короткий выпал век, Какой короткий. Чего искала, кем была, О чём мечтала?.. А снег осыплется с весла — И нас не стало.
Не стало неба и земли, Ни крыш, ни улиц, Как будто взрослые ушли И не вернулись, Как будто смотришь из окна И ждёшь ответа... Лишь лодка белая видна Над белым светом.
Очнёшься в городе пустом — Туман и слякоть. Уже не вспомнить ни о ком И не заплакать. Как скоротечен человек — И сам не знает. Качнётся лодка, ляжет снег, И полегчает...
Человеческая жизнь — страшная. В ней есть много всего хорошего, и она может по разному сложиться, но она страшная. Ты многого не знаешь заранее: не знаешь себя, не знаешь, что ошибаешься, не знаешь цену своих поступков. Ты постфактум что-то понимаешь про свои предыдущие виновности. Спрашиваешь: а чего я тогда об этом не подумал? А ты и не мог подумать. У тебя не было для этого мозгов или чувств. Не может щенок понимать то, что понимает взрослое животное.
В тридцать лет мы думаем, что женщины, которые нас бросали - это гадкие пошлые шлюхи, а друзья, которые нас предавали - подлецы и мерзавцы.. В пятьдесят мы, вспоминая прошлое, начинаем понимать, что не все в жизни так уж однозначно и чёрно-бело, что мы и сами порой были не сахар, и что у наших близких были свои резоны вести себя с нами именно так, а не иначе. А в семьдесят лет мы растроганно вспоминаем красивых и ласковых женщин, которые так беззаветно нас любили, и благородных верных друзей, которые отважно кидались нам на помощь... (с)
я здесь проездом: в городе, в жизни, в мире... капелькой сливок на срезе кофейной чашки. плесенью фраерской в фирменном свежем сыре. ветром, полощущим мокрую гладь рубашки.
тем, кто живет каждый день, словно день последний ёмкость часов отдает поминальным звоном, только светлее не кажутся чьи-то бредни, вбитые в то, что в России зовется стоном.
я же дышу так, как будто вокруг вечность, и засыпаю с мутной рассветной ранью. ибо вот и уходят в свою млечность те, для кого светает уже за гранью.
хотел сказать спасибо Саше Кирилловой ~ @schrdt (она же - Джек Абатуров), за то что позволила мне сжать своё стихотворение постом выше, в котором я убрал все межстрочные интервалы. кстати, помимо оригинальных стихов которые она пишет (привет астаховым, крамарам, самариным и т. д., которым незнакомо слово - оригинальность), Саша является кандидатом исторических наук и ведёт здесь - в телеграм, свой небольшой канал посященный истории германии. кому интересно заходите — @vplnd такие дела..