Литература и жизнь. Страница 25
10318
@bookninja
«Словесность русская больна. Лежит в истерике она».—Пушкин.
-
Литература и жизнь
Как выглядит просвещение в России в 2022 году 
-
Литература и жизнь
«Вокруг творится мрачный тюдоровский беспредел, один из эпизодов вивисекторской человеческой истории. Государство одобряет и желает убийств на бытовой, ежедневной основе. Там сожгли, тут четвертовали, никто ничему не удивляется. <…> Что же делает разумный, небезразличный человек своего времени Кромвель посреди этого danse macabre? Вносит и выносит тела с бесстрастием патологоанатома. Не оценивает. Живет по лагерному закону: не бойся, не надейся, не проси». daily.afisha.ru/brain/2…oy-prozy -
Литература и жизнь
Галина Юзефович пишет, что близость нобелевки как-то вообще не радует и не вызывает никаких эмоций. Очень понимаю — но при этом с горькой усмешкой предчувствую, как любой результат будет освещён в прогосударственных каналах и сми. Владимир Соловьёв просто проклянёт премию. Никита Михалков найдёт в имени лауреатки буквы Л, Г, Б или Т и сделает из этого далеко идущие выводы. Маргарита Симоньян покажет цитату победителя в собственном переводе, который продемонстрирует, что победитель графоман, а «Чёрные глаза» гораздо лучше. Захар Прилепин привычно пересчитает количество евреев в нобелевском комитете. Владимир Лорченков сделает то же самое, только вдобавок исковеркает имя победительницы и назовёт премию «жопелевской». И Прилепина тоже на всякий случай пнёт. Привычно наворчит комментарий Юрий Лоза, чей телефон стоит на автонаборе у каждого уважающего себя плохого журналиста. И только Александр Проханов продемонстрирует несвойственную себе сдержанность и проигнорирует новость, потому что свои колонки он надиктовывает не для премий, а напрямую для Русской Вечности. Всё это, конечно, только в том случае, если премией отметят автора любой страны кроме России и Украины. Если же в четверг назовут имя, скажем, Владимира Сорокина или Сергея Жадана (оба варианта легко представимы) — тут представить ожидающее нас бурление совершенно невозможно. Рыба Лоцман И вдруг сегодня я поняла, что уже в ближайший четверг вручат Нобелевскую премию по литературе - и не ощутила по этому поводу ничего. Вообще совсем ничего. Раньше так ждала, прогнозировала, волновалась, ведь нобелевка - это такой литературный Новый год, главное событие, а ты стоишь красивый и комментарии раздаешь налево-направо. А теперь пустота. Nihil - не понимаю, как заставить себя просто посмотреть церемонию. Страшно подумать, что будет с настоящим Новым годом - боюсь, мы его вообще не заметим. Какая-то зима в Нарнии, которая все длится и длится, и ни тебе весны, ни Рождества. Бесконечный февраль. Какой-то Гринч (на самом деле мы очень хорошо знаем какой) выкачал из мира всю радость, ожидание, предвкушение и интерес.
-
Реклама
-
Литература и жизнь
Кажется, телеграм-канал Захара Прилепина ведёт Владимир Сорокин 
-
Литература и жизнь
По Z-каналам расходится агитка о том, как же плохо живётся несвободному Западу, и завершается список несчастий, выпавших на долю простых граждан, вот таким пунктом. Оказывается, в американских школах запретили около двух тысяч книг, ну дела! Что ж, посмотрим, что стоит за этим жутким утверждением. Разумеется, нельзя даже такую мелочь написать, не натянув сову на глобус. «Около двух тысяч» — это вообще-то 1648 названий с июля 2021 по июнь 2022. Тоже немало, но всё же ошибка в 17% — это ну такое. За запретами при этом стоит не государственная машина, а многочисленные локальные группы активистов — и поэтому, в частности, зафиксированы они только в 32 штатах из 50 (больше всего, разумеется, в Техасе). Само собой, Республиканская партия имеет отношение ко многим случаям, но не афиширует его — поскольку большинство членов обеих главных партий вообще-то цензуру, сюрприз, не поддерживает. Не существует не то что Главлита, но даже и американской группы ГРАД. Существуют активные группы по типу Уральского родительского комитета, которым удаётся продавить свои решения в 138 школьных округах. Действия этих групп фиксируются, осуждаются, фиксируются, успешно опротестовываются, регулярно проводятся акции по популяризации запрещённых книг — в общем, не то чтобы это прямо-таки новый маккартизм, прямо скажем. А ещё авторы разоблачения, прикрываясь Воннегутом и Сэлинджером, скромно умалчивают о том, за что же книги запрещают. Давайте же посмотрим на то, наезд на какие темы так возмущает российских квазипатриотов? В 41% случаях книги запрещают, потому что там присутствуют персонажи ЛГБТК+, в 40% — небелые персонажи, в 21% — обсуждаются проблемы расизма, в 10% — затрагиваются темы прав человека и активизма, в 4% — это истории, связанные с религиозными меньшинствами (проценты складываются не до ста, потому что одна книга может входить сразу в несколько категорий). То есть всё то, что так не нравится и нашим борцам за «традиционные ценности»! Почему же они не радуются тому, что и за рубежом есть пламенные борцы с заразой «гей-пропаганды» и «либеральной повесточки»? Потому что тогда придётся либо крестик снимать (и осуждать цензуру), либо трусы надевать (и радоваться ей). Ничего хорошего в практике запрета книг на любом уровне нет — и не зря проблема школьной цензуры в США обсуждается и осуждается постоянно. Но не в США писателей преследуют, обливают зелёнкой, объявляют иноагентами, срывают им презентации, бывший писатель открывает при парламентской партии кружок по поиску и осуждению неблагонадёжных деятелей культуры, по прихоти депутата изымаются из продажи детские книги, а идеи американских рассерженных родителей тот же депутат мечтает превратить в федеральный закон. И Воннегут тут вообще ни при чём. 
-
Литература и жизнь
«Спираль дороги завивалась кверху, и вечером концессионеры очутились на станции Ларс в тысяче метров над уровнем моря. Переночевали в бедном духане бесплатно и даже получили по стакану молока, прельстив хозяина и его гостей карточными фокусами. Утро было так прелестно, что даже Ипполит Матвеевич, спрыснутый горным воздухом, зашагал бодрее вчерашнего. За станцией Ларс сейчас же встала грандиозная стена Бокового хребта. Долина Терека замкнулась тут узкими теснинами. Пейзаж становился все мрачнее, а надписи на скалах многочисленнее. Там, где скалы так сдавили течение Терека, что пролет моста равен всего десяти саженям, там концессионеры увидели столько надписей на скалистых стенках ущелья, что Остап, забыв о величественности Дарьяльского ущелья, закричал, стараясь перебороть грохот и стоны Терека: — Великие люди! Обратите внимание, предводитель. Видите, чуть повыше облака и несколько ниже орла. Надпись: «Коля и Мика, июль 1914 г.» Незабываемое зрелище! Обратите внимание на художественность исполнения! Каждая буква величиною в метр и нарисована масляной краской! Где вы сейчас, Коля и Мика? Задумался и Ипполит Матвеевич. Где вы, Коля и Мика? И что вы теперь, Коля и Мика, делаете? Разжирели, наверное, постарели? Небось теперь и на четвертый этаж не подыметесь, не то что под облака — имена свои рисовать». Илья Ильф, Евгений Петров. Двенадцать стульев 
-
Литература и жизнь
«Не доходя до Ларса, я отстал от конвоя, засмотревшись на огромные скалы, между коими хлещет Терек с яростию неизъяснимой. Вдруг бежит ко мне солдат, крича мне издали: "Не останавливайтесь, ваше благородие, убьют!" Это предостережение с непривычки показалось мне чрезвычайно странным. Дело в том, что осетинские разбойники, безопасные в этом узком месте, стреляют через Терек в путешественников. Накануне нашего перехода они напали таким образом на генерала Бековича, проскакавшего сквозь их выстрелы. На скале видны развалины какого-то замка: они облеплены саклями мирных осетинцев, как будто гнездами ласточек. В Ларсе остановились мы ночевать. Тут нашли мы путешественника француза, который напугал нас предстоящею дорогой. Он советовал нам бросить экипажи в Коби и ехать верхом. С ним выпили мы в первый раз кахетинского вина из вонючего бурдюка, воспоминая пирования Илиады: И в козиих мехах вино, отраду нашу!» Александр Пушкин. Путешествие в Арзрум во время похода 1829 года -
Литература и жизнь
Удивительное дело: юный Виктор Гюго выглядит как Тейлор Свифт в мужской жилетке 
-
Литература и жизнь
Начинается новый Пелевин, чтобы вы понимали, с повести об империи, увязшей в бессмысленной войне 
-
Литература и жизнь
Осенью 2010 года (господи, куда время-то летит) в новосибирском клубе «Труба» проходил фестиваль «Чёрный рынок» — Михаил Котомин из Ad Marginem и Борис Куприянов из «Фаланстера» привезли невероятное количество книг, многие из которых я видел впервые в жизни; Борис Хлебников показывал кино, Гриша Ениосов продавал пластинки, ничего подобного тогда в городе не бывало. Я каким-то образом, почти случайно, подвизался там продавать книжки — и, видимо, ровно в тот момент понял, что с книгами так или иначе будет связана вся моя жизнь. Там же, кстати, я познакомился и с Фаустовым, который теперь делает лучшие книжные фестивали в стране — вот только что я вернулся с «Берега» в Благовещенске, воспоминания о котором будут греть мне душу ещё долго. К чему этот флэшбек? К тому, что 1 и 2 октября @admarginem опять проводит фестиваль под названием «Чёрный рынок» (@cherni_rynok) — в московской «Фабрике». Программу пересказать невозможно: там кино, музыка, маркет, книжный клуб No Kidding Press и даже фотовыставка о том самом первом «Чёрном рынке», предшественнике того, который сломализменил мне жизнь. До 100% от выручки с маркетов направлятся на поддержку Гражданского содействия (признан минюстом иноагентом), Дома с маяком, Второго дыхания и Теории малых дел. В общем, это не просто ещё один праздник на краю пропасти, а хорошее мероприятие, которое поможет благотворительным фондам — им сейчас тяжело. Если, как и я, вы не попадаете на рынок, непременно сходите по ссылкам, оставьте донатов. -
Литература и жизнь
💌 Удивительное дело — знать, что Виктор Пелевин читает то, что ты пишешь (я и раньше догадывался, но в новом романе он посвятил «Афише» и персонально тексту @polina_krivykh поразительно много страниц). Ну раз уж так, то воспользовался возможностью и вместо рецензии в этот раз написал Виктору Олеговичу письмо. -
Литература и жизнь
Читаю обсуждение, стоит ли сейчас писать. Вспомнил по этому поводу четверостишие, которое Бертольт Брехт написал в конце 1930-х годов, сбежав из нацистской Германии в КазахстанДанию: In den finsteren Zeiten, wird da auch gesungen werden? Da wird auch gesungen werden. Von den finsteren Zeiten. Перевода этих четырёх строчек на русский я нигде не нашёл, поэтому титанически перевёл сам, сверившись с английским переводом: В тёмные времена Люди продолжат петь? Люди продолжат петь. Про тёмные времена. P.S. Инструкции о том, что делать во время мобилизации, вы наверняка уже все видели, но на всякий случай: «Медиазона», «Холод», «Призыв к совести», «Служба поддержки». При этом депортированных из Украины тоже нужно продолжать вывозить. Волонтёрское сообщество «Проездом» им в этом помогает. Поддержать. -
Литература и жизнь
Обычно Пелевин предсказывает нас, а я ещё год назад предсказал название книги, которая выйдет завтра 
-
Литература и жизнь
Немножко о том, почему и зачем я всё ещё пишу про книжки в месяцы, когда всем как-то не до них. Есть байка про то, как в годы Второй Мировой премьер-министру Великобритании предложили сократить расходы на культуру, пустив их на вооружение, а Черчилль в ответ якобы воскликнул: «А за что же тогда мы воюем?» У этой байки есть один минус: как и в случае большинства историй про Черчилля, она выдумана от начала и до конца. Тем не менее, фразу эту я вспоминаю каждый раз, когда мне начинает казаться, что на фоне происходящей катастрофы писать про книжки как-то не время (а мысль такая, как вы понимаете, уже полгода живёт в моей голове rent free). Всё-таки если, сдавшись под напором новостей, мы бросим это дело, то им займутся солдаты НАТОактивисты ГРАДа. А кому от этого будет хорошо? Точно не культуре, и без того находящейся под постоянным прессингом цензуры и не только её. В общем, спасибо тебе, выдуманный Черчилль, за хорошее motto. За большими делами не будем забывать о малых, за сопротивлением разных сортом — о культурном сопротивлении, за ежедневно подступающим к горлу отчаянием — о том, что ничто не кончено, пока мы есть. Мои возможности борьбы сильно ограничены, но, как точно сформулировал коллега Овчинников, «моя деморализованность — лучший подарок для тех, кто творит зло и бесчинства. Моя отрешённость от культуры, от любимого дела — лучшее, что можно подарить врагу». Так вот, этого подарка они от меня не дождутся.ЗЕ КОСМОПОЛИТАН | ex-VOICE Почему я буду продолжать писать о музыке несмотря ни на что Сейчас будет слегка пафосно, извините, но давно хотел выговориться именно вам, дорогие читатели. Весь март я не мог заставить себя снова нормально слушать музыку. Она мне казалось чём-то чужеродным, неправильным, совершенно бессмысленным. Она была как раздражающий звук, когда тебе и так неприятно. Знаете, когда голова болит, а кто-то сверлит за стенкой. Писать о музыке я тоже почти не мог. Мне казалось, что вся моя профессия обесценилась. Что нет смысла говорить о звуках музыки, когда у твоих знакомых и коллег саундтреком звуки взрывов и выстрелов. Кому это нужно? А потом я понял. Моя деморализованность — лучший подарок для тех, кто творит зло и бесчинства. Моя отрешённость от культуры, от любимого дела — лучшее, что можно подарить врагу. Война и пандемия останавливают жизнь снаружи, но внутри она должна продолжаться у тех, у кого есть на это силы. И я понял, что не хочу отдавать им свою любовь, свои пристрастия, не хочу отказываться от любимого…
-
Литература и жизнь
Мудаки. (Знаю, что некоторых читателей моего канала огорчит слово «мудаки». Понимаю их, но мудаки меня огорчают гораздо больше.) -
Реклама
-
Литература и жизнь
Признанная классика, повесть о мальчишке, который ищет отца, история о невозможной любви и другие хорошие книги – в подборке от литературного критика @bookninja Егора Михайлова. Спросили у члена жюри «НОСа», что читать, сохраняйте подборку и делитесь своими рекомендациями в комментариях -
Литература и жизнь
За последние месяцы (тем паче — дни) стал гораздо больше ценить простую человеческую коммуникацию. Общим местом в самых простых диалогах стало спросить у собеседника «Как ты?» — причём не в смысле смол-тока, все действительно интересуются, как у всех дела, нужна ли поддержка. На этой неделе появился ещё один вопрос: «Как с призывом?» В общем, простое человеческое участие оказалось единственным противоядием, хоть как-то купирующим степень отравленности тревогой, страхом, злостью. Человеку нужен человек — с этой избитой фразы будто стряхнули пыль банальности, и под ней засияла правда. Ну а что поделать — нужен. Несколько месяцев назад в подкасте Inspiria мы обсуждали роман Кадзуо Исигуро «Клара и Солнце», и там я рассказал, что для меня это книга про одиночество. Точнее, про то, что именно способность чувствовать одиночество делает человека человеком. Все героини и герои романа боятся одиночества, избегают его, злятся, смиряются с ним — и только Клара, искусственная девочка-робот, лишена этого чувства. При этом она очень добра, внимательна, любопытна, оригинальна — почти человечна. И вот в этом самом почти заключается вся суть. Человеку нужен человек. Происходящее вокруг совершенно ненормально, и каждый справляется (пытается справляться) с ужасом как может. Иногда эта попытка выливается в раздражённость на других людей, перепалки со случайными людьми в интернете или реальной жизни. Я и сам в этот грех впадаю. Но давайте постараемся не умножать разобщённость, не отталкивать людей в те месяцы, когда на нашу разобщённость и растерянность работает целая огромная государственная машина. Не будем умножать количество одиночества в этом страшноватом мире. Inspiria_books 💥 Читаем, слушаем и задаем вопросы в подкастах Inspiria Audio 1. Убийцы, профайлеры, расследования — Майк Омер «Как ты умрешь» 🎧 Как в детективах появились профайлеры? Ведущий в ТГ: блогер и креатор Inspiria Гарри Ultraviolence 2. Become human — Кадзуо Исигуро «Клара и Солнце» 🎙Обязательно ли в антиутопии должны быть роботы? Ведущий в ТГ: культурный редактор Afisha Daily Егор Михайлов 3. Начали за упокой — Крис Уитакер «Мы начинаем в конце», Карин Слотер «Хорошая дочь» 🎧 Что такое остросюжетная литература и как строится сюжет? 4. Любовь по номерам — Е.И. Замятин «Мы» 🎙Почему книга называется именно так и кто такие «мы»? Ведущие в ТГ: блогер Энтони Юлай и автор романа «В краю молочных рек» Сергей Вересков 5. Дебют, покоривший мир — Сорен Свейструп «Каштановый человечек» 🎧 Почему мы можем сострадать убийце? 6. Взрослый подростковый роман — Чарльз Буковски «Хлеб с ветчиной» 🎙Что будет, если вычеркнуть нецензурную лексику из романов автора? Еще подкасты: clc.to/YOIYDg #Inspiria_Audio
-
Литература и жизнь
Питеру: сегодня, завтра и послезавтра в Новой Голландии на выставке «Ревизия». Послезавтра – с обсуждением, как спастись книжками (мы все про свое). 