Marina Akhmedova. Страница 100
7822
@Marinaslovo
Марина Ахмедова - писатель, заместитель главного редактора журнала Русский Репортер. Здесь - ее реакция на актуальные события. Личное мнение
-
Marina Akhmedova
-
Marina Akhmedova
Друзья, сейчас в комментариях будет большой фотоотчет об оказанной помощи. Она была мощной. Она все ещё критически нужна, но сейчас ее надо немного перестраивать, и мы с Шишкиной уже продумали как. Сегодня-завтра расскажу что будем делать вместе с вами 
-
Marina Akhmedova
Украина заняла первое место на Евровидении. Полагаю, миру пора отменить все конкурсы - в спорте, в творчестве. Они миру не нужны. Все равно победитель заранее известен. Это - конечно, Украина. -
Реклама
-
Marina Akhmedova
Я больше никогда не буду ругать нашу железную Аленку. Скульптура «Крик украинской матери». Поставлена проукраинскими активистами в Софии. Современное искусство - оно такое. 
-
Marina Akhmedova
А важной новостью-то я не поделилась. Были в Мангуше. Не смогли проехать мимо дома деда. В жизни голубя мира перемены - дед его женил. На молодой. Но голубь мира видимо решил, что он теперь - крутой волновахский пацан и молодой пренебрёг. Дед в шоке 
-
Marina Akhmedova
С утра в Донецке идет дождь. И прямо всё гремит. Это – не гром. Мы сели с кофе под навесом. Штурмовики только что с позиций – отодвинули от них противника и заняли сами. Внезапная встреча у кофе на вынос началась со слов – «Нормально все! Мы зашли и немножко закрепились в полях». Дальше я следила за движением пальцев по карте, слушала, как дождь шмякается на тент. «Мы начинаем двигаться сюда. Здесь их выбиваем. Сейчас мы сражаемся за эту высоту». Потом зазвонил телефон – группа, идущая к огневой точке, пропала со связи. Чувствовался нерв. Но мне всегда хочется историй – про людей. Кто что кому сказал, как пошутил. Чего-то, подсвечивающего человека вообще. «Такого у нас нет, – сказали мне. – У нас война. Смотри… вот это все – уже наше. Мы их видели близко – они махали нам, бросая свои позиции – «Заходите. Заходите». Сюрпризов они очень много оставили – растяжки, обманки в продуктах. Начинаешь поднимать ящик тушенки, а там закладка. Ребята ранения получили. Они бросают лепестки в полях – это такая штучка зеленая, ее легко не заметить, наступишь, стопу оторвет. Этот укрепрайон делали поляки. Это не украинский почерк. Мы там нашли атрибутику польскую, еду польскую, ВОГ-25 – польские. И турецкие РПГ. А-а… ну еще трусы с сердечками. Мы одному нашему незаметно сзади их прицепили, он не видел, так ходил, пацаны с него угорали. Потом заметил, такими матами на нас орал. Короче, мы их двинули на два километра по запорожскому направлению. Но там же все заминировано так, что саперы, которых нам выдали, боятся туда ходить – отдали щуп нам – «Не ребят, давайте вы». А у нас страх тоже есть, но мы его отодвигаем на второй план. Особенно когда по рации кричат, что надо идти выручать наших. Больше за них переживаешь, и страх отодвигается. А, вы еще про шутки хотели? Короче, у нас есть один пацан, он всегда шутит с нами по рации. Говорит – «Знаете, почему у баб ноги маленькие?». – И почему? – спрашиваю я. – Забыл… Сейчас. Звонят тому человеку. – Братик, а почему у баб ноги маленькие? – трубку суют мне. – Чтобы ближе к плите стоять, - слышу голос. – Не смешно вам? А у нас шутки. Дальше рассказывают, как вытянули бабушку с поля – наступила на лепесток. Мимо проехать не смогли – совесть б заела. И дальше я слушаю и слушаю – про польское оружие, латвийских инструкторов, про wi-fi, который есть на украинских позициях даже в полях – они вешают большие короба с 4G на деревья. Про «птички», которые летают и днем и ночью. Про камеры, которые вращаются и тоже видят ночью и сливают всю информацию сразу в командный пункт. И слушая это, я понимаю одну вещь: Америка и Европа идеально экипировали украинскую армию, превратили в почти безупречный организм для сражения с Россией, но внутри этой иностранной экипировки – русское мясо. – Люди к нам постоянно подходят, спрашивают – «Почему так медленно? Когда же вы их отодвинете?», - продолжают штурмовики. – Но нам тоже очень тяжело. Траншеи между окопами на их позициях – не выше голени. Мы передвигаемся по ним ползком, а они нас видят – с «птичек» и с «камер». А у нас ни интернета, ни камер. Но у нас есть человеческий стержень. Поэтому мы победим. – Они – тоже русские, - говорю я. – Чем их стержень отличается? – Они говорят, как и мы – «Мы за свою землю». Вопросов не было бы, если бы Украина сохранила свою независимость и не продалась. Они к нам (ДНР) в плен не хотят, к россиянам хотят. Мы их сразу шлепнем, а россияне подкормят и подлечат. А мы за восемь лет устали от них. Еще хотели сказать вам – знаете, почему Трудовские они обстреляли недавно? Где дети погибли. Это они так нам отомстили за то, что мы взяли их позиции. Как только мы побеждаем, они сразу мстят нашим городам. Мы еще помолчали. Послушали дождь. А потом я задала вопрос, который беспокоит каждого, кто живет в Донецке. – И почему вы думаете, что они не зайдут в Донецк? – Они бы хотели. Но они не зайдут, - уверенно сказали штурмовики. – По одной только причине – мы их не пустим. Группа идущая к огневой точке отзвонилась – они все еще шли. -
Marina Akhmedova
Когда утром вышел выпить кофе, а тебя ловят штурмовики и говорят - «А мы немножко продвинулись и закрепились в полях». Немножко оказалось двумя километрами 
-
Marina Akhmedova
Вчера проехали этот блокпост на въезде в Мариуполь, и я толком не поняла за что зацепился мой взгляд. Мы ехали, ехали, а перед глазами отчетливей проступал этот алабай. Через пять минут я попросила развернуть машину. История все та же - хозяева бежали, для собаки только открыли вольер. Это девочка. Прибилась к военным на блокпосту, они дают ей то, что сами едят. Но она ранена. Я вчера забрать ее не могла - машина была забита и предстоял долгий путь. Но сегодня буду договариваться с волонтёрами. Но на мне уже -три собаки, которых я распихала по людям и вожу им еду. Три - капля в море. Брошеных животных в Мариуполе очень много. Нужен маленький временный приют. Мы с детским омбудсменом ДНР Элеонорой даже нашли место. Это часть ботанического сада в Донецке, там есть помещения, но их надо отремонтировать. Место я покажу в комментариях. За ремонт возьмутся люди, забравшие Шоколада из Волновахи. В приюте можно будет разместить 20 собак и двадцать кошек. Помощь животным Анна Ковалёва Сбер 5469 5500 3018 3690 
-
Marina Akhmedova
Мужчины выходят покурить. Я остаюсь в машине. Дверь открыта. Ёжусь от холодного тумана. Как только выехали из Мариуполя, позвонила Шишкина и сказала: идёт сильный обстрел Докучаевска и Волновахи. Через них она мне ехать запретила. Пришлось ехать долгой тыловой дорогой - сельскими тропками, через какие-то сурово темнеющие леса. Подпрыгивая на кочках, я говорила про себя - «Ну, Шишкина…». Наконец, сделали остановку. Пока курили, справа гремело и краснело небо - тот самый обстрел. А слева ребята засекли перемещающуюся по небу точку. Она плыла, обгоняя облака, и быстроту ее траектории можно было измерить по верхушкам деревьев. - Птичка, - сказал Юра. - Спутник, - возразил Мирослав. Они стояли, задрав головы к небу, спорили - дрон или спутник. Описывали свечение того и другого. Как будто любовались красотами природы в мирное время. Я уже замёрзла, и думала, что сейчас засвечусь сама. Но когда все вернулись в машину, та внезапно засветилась - под креслом включился фонарик, который отказывался работать весь день. 
-
Marina Akhmedova
Это была странная встреча. Уже были сумерки, электричества нет, поэтому видели мы друг друга при уличном свете недолго. Но я эту женщину успела разглядеть и запомнить. Подумала, ей лет, наверное, к 60, а она тонкая - как девочка. И копна густых чёрных волос на голове. Конечно, крашеных. Она - поселковый терапевт. Посёлок большой. Задача была записать список лекарств, необходимых ее пациентам. Когда она его писала, и я слышала, как скребёт ручка по бумаге - в сумерках звуки начинают преобладать - я ее еще видела, а потом как-то резко стемнело за окном. Она писала, переходила с русского на латинский. Произносила на латинском названия веществ, которые мне ни о чем не говорили, но должны были присутствовать в российских аналогах. Подсвечивала рентгеновские снимки легких фонариком - показывая мне, что у мариупольцев сейчас часта пневмония, отёк лёгких и вообще отёк. Потому что они несколько недель сидели в одной позе. Говорила ещё, что у всех, кто поступает сейчас из Мариуполя - аритмия. И это нормально. Людям кажется, что они уже привыкли к разрывам, а сердце не привыкло - частит. А когда я ее окончательно перестала видеть, она вдруг в череде латинских слов произнесла - «И вообще я потеряла смысл жизни». - Почему? - спросила я. - Я не ждала, что такое случится. Я не хочу жить. - А у вас нет ради кого жить? - спросила я. - Есть. Но для себя самой у меня смысла жить больше нет. - Но это же самый крепкий смысл - когда есть ради кого, - сказала я, удивляясь про себя, что мне сейчас приходится играть роль терапевта для этой женщины. - А когда смысл сосредоточен только на себе - его легче всего утратить. И, вообще, мне кажется, что в такие времена, как сейчас, именно профессия медика становится очень важной, почти миссией. - Но я не хотела, чтобы это все произошло, - продолжила повторять все то же она. - Я не могу принять, что страны не могут договориться и начинают воевать. - Но договор - это всегда дорога навстречу друг другу, - возразила я. - Знаете такое расхожее выражение - если между вами десять шагов, и ты сделал пять, но никого не встретил, поворачивай назад, - договорила я, имея в виду свою страну. - Но почему один человек решает, кому жить, кому умереть и какие города стирать с лица земли? - сказала она, и я поняла, что она имеет в виду президента моей страны. - Но ведь человек не сидит себе просто так, когда все прекрасно, и не решает вдруг - «А начну-ка я войну». Этому предшествует цепь обстоятельств, одно подталкивает другое, и человек уже оказывается в ситуации, когда он просто не может принять другого решения. - Вы так думаете? - из темноты спросила она. - Я уверена, что когда мы думаем, будто можем останавливать исторические события, то мы находимся в иллюзии. Люди не могли бы остановить, например, майдан. Потому что процессы были запущены глубоко и не сейчас. Кому-то казалось, - сказала я, имея в виду украинских олигархов, - что они контролируют процесс. Но исторические события имеют свойство выходить из-под контроля, развиваться самостоятельно и валом проходить по нашим жизням. - Мне много чего не нравилось в Украине, - сказала она, и начала перечислять: то, что их заставили писать всю врачебную документацию на украинском, и ей пришлось нанять переводчика. Что была уничтожена медицина. Что все лучшее отдали военным. Но ей бы не хотелось все равно видеть Мариуполь таким. Мы помолчали. Никто бы не хотел видеть Мариуполь таким. А потом она сказала: - Я была левшой, и меня родители - медики - переучили писать правой. Это было так же тяжело, как перейти на украинский. И вот однажды, когда я уже с большим трудом переучилась писать и заполоняла важный формуляр на украинском, я посмотрела в окно. В соседнем доме по балкону пятого этажа без страховки шёл человек. Я испугалась за него. Отвернулась и продолжила заполнять формуляр. Только в конце я поняла, что после испуга, автоматически перешла на русский -
Marina Akhmedova
Пока не верю, но говорят, что во вторник это отделение пенсионного фонда уже заработает. Только потому, что сегодня мы привезли сюда рулон пленки, чтобы закрыть окна, и генератор, чтобы включить ксероксы. Мы навестили сначала работающее отделение и застали там гигантскую очередь (фото покажу в комментариях). Люди ждут в ней днями. Приходят и остаются на девять часов каждый день. Всего очередь в одно это отделение - 19 тысяч человек. Мариуполю очень нужно было ещё одно отделение. Это кажется диким, невероятным, но благодаря этому генератору и пленке пожилые люди могут на пару месяцев раньше начать получать пенсии. А в условиях этого города пенсия - эквивалент жизни. Спасибо всем вам за помощь. 
-
Marina Akhmedova
Со стульями мы, как честные пионеры, прибыли к указанному дому и обнаружили во дворе… кучу лавочек. Это сразу навело нас на мысль (хотя такая уже мелькала у меня, когда мы только встретили тех двоих со школьными стульями), что нас с Юрой попросту развели. Но следствие ведут колобки. И мы бросились к жителям двора с фотографиями тех мужчин. Соседи их не признали, сказали, что впервые видят. Услышав, что им вод дворе не на чем сидеть, они хохотали. Потом спросили - «А вы кто?». И мне послушалось в голосах - «Что за два придурка?». Пришлось представляться - депутат ДНР и СПЧ. Пережив минуту потрясения, жители сказали, что у них к нам как раз много вопросов. - Ну давайте, - сказала я. - А мы - уже в России? - спросили они и с надеждой посмотрели на красно-бело-синие стулья. - Пока сами не знаем, - честно ответили мы. Потом, конечно, люди спрашивали про электричество, работу, про пенсии. И в конце сказали - «Будем ждать, когда Россия все восстановить. Дождёмся. Самое страшное мы уже пережили». 
-
Marina Akhmedova
Судя по всему, это - одна из плакальщиц, которой пожимал ручку папа римский. Вопрос один - чего сейчас не улыбается? 
-
Marina Akhmedova
Марина Ахмедова - о Дне Победы в Риге: Настоящие ценности перешагнут через полотна чужих расцветок и через бульдозер «Из года в год мир, который считает себя развитым, многое делал для того, чтобы 9 мая перестало быть праздником. Делалось это вполсилы, демонстративно, но не настолько, чтобы вызвать большой скандал. История постепенно переписывалась, и, казалось, весь «цивилизованный» мир работает на то, чтобы отменить главный праздник россиян и наследников Советского Союза – День Победы. Но в этом году страны после начала специальной операции на Украине совсем перестали таиться и сделали практически все для того, чтобы День Победы в их странах не отмечался. Они говорили, что Россия, начав спецоперацию на Украине, дискредитировала свой праздник и теперь 9 мая не будут отмечать так, как раньше. Европейские страны бросились сравнивать украинскую спецоперацию с действиями фашистской Германии, стыдливо умалчивая о том, что именно Европа взрастила фашизм, выкормила его до размеров немецкой машины по уничтожению людей по национальному признаку. И эта машина убивала много и качественно – в промышленных масштабах. Как и о том, что поддерживаемая ими Украина восемь лет уничтожала жителей Донбасса по тому же национальному признаку. Но когда в мире происходит вот такое повсеместное замалчивание исторических фактов, упразднение логических аргументов, кажется, что он сам уже окончательно перевернулся с ног на голову и в нормальное состояние уже никогда не вернется. Вот тогда-то обычно и происходит нечто – что-то такое, чего нельзя организовать, спроектировать, спрогнозировать, на что нельзя подговорить людей и что нельзя предсказать. Справедливость вдруг торжествует, а мир, покачиваясь, возвращается на прежние позиции. Такое произошло в Риге 9-го мая. Там мемориал Советским Воинам закрыли латвийским и украинским флагами, наверняка, рассчитывая на то, что к спрятанным за чуждыми символами солдатам люди не пойдут. Но люди пошли и принесли цветы. Скорее всего, это были те жители Риги, которые каждый год по традиции приходят к этому мемориалу. А большинство из тех, кто хотел бы прийти, для кого дорог День Победы, в последние годы уже не шли – не желая преодолевать сопротивление, намеренно создаваемое властью. Но не шли до тех пор, пока их не спровоцировали на защиту своих ценностей. Десятого мая цветы у мемориала сгреб бульдозер. А одиннадцатого мая у мемориала расстилался уже ковер из цветов. Их принесли нашим освободителям от нацизма жители Риги, возмущенные действиями властей. И цветов оказалось гораздо больше, чем девятого мая. Оказалось, что и людей, чтящих 9 мая, – тоже гораздо больше. Но мы бы об этом не узнали, если б не тот бульдозер. И так мир, покачиваясь, возвращаясь на свои чугунные ножки, в очередной раз показал нам: настоящие ценности – бессмертны. Настоящие ценности перешагнут через полотна чужих расцветок, через бульдозер, через запреты и явят себя миру сами. Ведь они живут в памяти и в сердце». -
Marina Akhmedova
Только отгремела с гастролями Анжелина Джоли на подмостках украинского сельского театра, как на сцену с постным лицом вышел Папа Римский. К нему обратились жены «военных с Азовстали» - две девушки с подвижной, но неубедительной мимикой плакальщиц. Их мужья умирают от голода (читай: остались без людей, которых можно выменять на еду), они готовы ехать в третью страну, а сдаться никак не могут - в России их будут пытать и убьют. Папе прекрасно известно, в чем истоки таких страхов - если бы Украина не пытала наших пленных военных, то и не боялась бы, что будут пытать ее пленных. Но и тут речь даже не о страхах, а о вранье, при котором обе стороны знают, что врут. Но спектакль есть спектакль, его надо отыгрывать до конца. Папе хочется славы миротворца, и он усердно играет в компании переигрывающих актёров. «Может, даже Папа Римский приедет в Мариуполь и лично спасёт несчастных азовцев?» - спрашивают Папу. «Ах, это не проблема, - отвечает Папа, - приехать в Мариуполь. Надо только поговорить с кардиналом». Ну поговорите, поговорите, Ваше Притворство, и не забудьте перед поездкой, в которую вы, конечно, не поедете, сделать прививку от украинской пошлости. И пусть она вам поможет в другой раз уважать свой сан и не принимать участия в плохих спектаклях. Даже ради дурного пиара. А то последних верующих европейцев растеряете -
Реклама
-
Marina Akhmedova
Это моя небольшая зарисовка из Мариуполя. Записано быстро, почти на коленке, в перерывах между поездками, и, скорее, похоже запись в дневнике, которую я прочту когда-нибудь потом. – А ты опять сегодня не пришла, — выводят заплетающиеся голоса. – А я так ждал, надеялся и верил, что зазвонят опять колокола, ша-ла-лу-ла, и ты войдешь в распахнутые двери. Я выхожу из-за деревьев, и вижу компанию – двух пьяных мужчин, женщину и двоих замерзших детей. При моем появлении они умолкают. – Перчатки снимешь прямо у дверей… — продолжаю я. – Небрежно бросишь их на подоконник, — блаженно подпевает женщина, — я так замерзла, скажешь, обогрей меня скорей, — она ежится, ее потряхивает от холода. – Ты пива что ли хочешь? – спрашивает меня один из мужчин. Его губы синеют от холода. – А где вы его берете? – спрашиваю их. – О-о-о! – затягивают они. – Тебе зачем? На черном рынке берем. Там и хлеб – по пятьдесят гривен. – Люди вообще с ума сошли, — говорит второй. – Хлеб по пятьдесят гривен продают. – А я был на Metro, — пьяно подхватывает первый, — беру газовый баллончик, мне костер развести, а она мне говорит – триста гривен. Походят военные – «С ума не сходи. Он шестьдесят пять рублей максимум стоит». Я кладу двести гривен – «Бог тебя накажет, мать». И военный – «Ты – обдираловка! Завтра тут стоять не будешь!». – А я завтра буду трезвый и буду другим человеком, — говорит второй. – А это мои дети, — показывает на детей. – И моя жена. – Все, азовцам пощады не будет, — продолжает хорохорится первый пьяный. – Я сам их… Отомщу. А я только что десять тысяч гривен пенсионерам раздал. Они мне – «Не надо, сынок». Я – «Надо, мама. Надо», — он плачет пьяными слезами. У него под ногами – батарея бутылок из-под спиртного, в конце которой скромно пристроился стрелянный снаряд. – А ваша власть дыныэровская, между прочим, вежливая, — мычит он. – Они со мной намного вежливей общались, чем наша доблестная… Украина. Я хочу, чтобы с завода этих козлов выкурили и все. Ну вот выпил я! – пошатывается он. ahmedova.com/u-menya…dmyshkoj -
Marina Akhmedova
Говорят, фото - со вчерашней трибуны на Красной Площади. И ведь каждый - в своей сути 
-
Marina Akhmedova
Кто погиб в тот день, я прекрасно помню - это были мать и брат Любы, жительницы Трудовских. Но так совпало, что я была в Москве, обещала с ней поговорить по видео-связи, а у меня была встреча с одним из подписантов соглашения о распаде Советского Союза. Говорить с ней я начала, ожидая его, а уже заканчивала разговор в его присутствии. То есть он застал минут пять разговора по громкой связи. Люба рассказывала, как лежали ее родные, убитые одним снарядом, и как она смывала со стен их кровь. Я сначала не обратила внимание на него, но потом заметила, как он побелел, а потом сменил цвет на багровый. Окончив говорить, я стала рассказывать ему о том, какой же очередной ужас произошёл на Трудовских. Это был 17-й или 18-й год. Он не захотел слушать, замахал руками и прервал мой рассказ. И только тут я поняла, что ведь я рассказываю ему о деле его рук. И то, что произошло на Трудовских и происходит в Донбассе восемь лет и даже те два снаряда, которые сегодня упали близко-близко от нас, забрав чьи-то жизни - это результат того бездарно подписанного соглашения. А в этом мае ушли Шушкевич и Кравчук, сидевшие за тем столом, на котором лежало это соглашение. Наверное, стало совсем невыносимо смотреть на результаты того, с чем они согласились в 1991 году