Marina Akhmedova. Страница 101

40 минут назад мы ехали по центру Донецка и я хорошо и близко слышала прилет этих двух снарядов. Люди сразу схватили детей и побежали. Чувствуется как огненное кольцо сжимается PS Двое погибли до прибытия скорой помощи. Обломки снаряда попали на территорию травматологии, где лечатся раненые

Местное население некоторых сел - не очень дружественно настроено к нашим военным. Бывает, их между собой называют «орками». Но когда что-то случается, бегут к ним сломя голову. У этого ребёнка пошла ртом кровь. В селе есть медик. Но между местным медиком и начмедом военного штаба был выбран начмед

Я уже говорил, что в начале штурма Мариуполя мы были уверены, что нас меньше, чем их. Дальнейшие события подтвердили это, но постепенно мы уравняли "счёт" и начали превосходить. Ввязываться в драку при таких раскладах было довольно авантюрным решением, но мы победили, загнав противника в угол Азовстали и полностью его блокировав. Я это говорю не для того, чтобы показать, какие мы герои, а для того, чтобы донести мысль: Украина имела все возможности для деблокирования города, но не использовала ни одну. Сейчас они героизируют азовцев, но по сути они сами загнали их в эту задницу. Как они там любят говорить, - зрада? Она самая и есть. Для кукловодов все эти "герои" обороны Азовстали не более, чем "сакральная" жертва, и когда украинская пропаганда рисует образ героического защитника, мы видим загнанных и преданных своим правительством идиотов.

Сестры милосердия прошли Бессмертным полком в Бишкеке

Прочла тоненкую книжечку, изданную в количестве 50 экземпляров. Это сценарий. Его написал будущий профессор кафедры МГУ Сергей Куринов, но сначала он воевал в Великой Отечественный и вернулся с фронта без ноги. Стопку листов, оглавленных «Солдат вернулся с фронта», нашли его внуки уже после его смерти и издали. Книга начиналась с притчи об одном народе, который жил себе на Кавказе, и смотрел в будущее. Но пришло в те места чудище и начало уничтожать этот народ. Мужчины пошли сражаться с ним, и один молодой смельчак по имени Ахмед тоже пошел. Он близко подобрался к чудищу и отрубил ему голову, но у того сразу выросло две. Он отрубил две, выросло четыре. Ахмед начал терять силы, а чудище смеялось, изрыгая огонь. Убить его можно было, только вырвав из него сердце, и броситься с ним в море. «Ты же хочешь жить? – спрашивало чудище Ахмеда. – Хочешь! Ты не бросишься в море». И тогда Ахмед сказал – «Слушай ты, глупая низкая гадина. Ты не знаешь на что способен человек!». Он бросился в море и погиб. И чудище сдохло. И эта притча не зря предваряла рассказ о войне. Вот именно так я и представляю себе нашу победу. Это была не просто победа в борьбе схлестнувшихся стран, в которой одна оказалась сильнее другой. Это была победа над главным злом, которое всегда присутствует в самом человеке вместе с добром. И если бы зло победило, история всего человечества пошла бы по-другому. И наши люди, когда жгли их дома, убивали их родителей и детей, встали и принесли себя в жертву – не ради того, чтобы быть сверхдержавой, не ради господства своей идеологии, не ради того, чтобы заработать трофеи, а потом все золото мира, а ради того, чтобы добро победило зло. И в этой борьбе, которая казалась неравной, и у чудовища росли новые головы, и из их пастей вился дымок крематориев и сгоревших крестьянских домов, ржаных, пшеничных полей, а из глаз смотрели виселицы, наши люди смогли на пределе человеческих возможностей, а, может, и уже за пределами их, нет, не победить, а принести себя в жертву. Пожертвовать собой, и через эту жертву добро восторжествовало, и зло было побеждено. Потому что человек на это способен. Так я вижу нашу Победу. И поэтому она будет жить всегда. Написано мной 9 мая 2021 года

За время поездок вдоль линии фронта в штабах я знакомилась с военными. И временами пыталась посмотреть на них глазами гражданского населения. Сделать это было сложно - для меня они - безоговорочно свои, у меня никогда не возникало ни малейшего шевеления страха. Но на миг, на секунду мне удавалось вогнать себя в чужое состояние, и я понимала, что этих обветренных крепких мужчин с какой-то тяжёлой решимостью в глазах стоило бы опасаться. Я знала, что они убивали, и знала, что враг убивал их товарищей. Часто я встречала их только вышедшими с позиций, и они рассказывали мне то, что я никогда бы не стала транслировать в эфире. - Вы часто видите страх в чужих глазах? - спросила одного я. Это был крупный, с виду жесткий человек. И подумала, что вот его бы точно боялась, будь я чужаком. В тот день он возвращался с нами в Донецк. И только на другой день я узнала, что он покинул позиции на сутки, чтобы пройти химиотерапию. А чуть позже узнала, что бодрый командир одного из штабов - на протезе. И не он один на протезе. Таких военных много среди тех, кто воюет с 14-го года. И все-таки они пошли воевать, несмотря на увечия и на болезни. И воюют хорошо. Некоторое время я спрашивала себя - что их держит, что ими руководит. Ведь не только любовь к Родине. Украинцы тоже, хоть и своеобразно, но любят свою родину. Тут должно быть что-то ещё. А просто у них есть дух, он их держит. У нас есть дух - унаследованный от солдат Великой Отечественной, совершивших неподъёмный подвиг - не по силе физической, а по силе духа. И этот дух с нами остался, он никуда не ушёл. Он сам выбирает с кем ему быть - кто за правду. И витает над нашей Родиной, и в момент опасности передаётся воюющим детям и внукам. Поэтому я ни разу, ни в самых темных закоулках ума и сердца ни на миг не сомневалась и никогда не буду сомневаться в нашей победе. Сколько бы страны НАТО ни напичкивали несчастных украинцев технологической и военной начинкой, используя их как биороботов, такого духа у всех этих стран вместе взятых нет и не будет. А наш после событий 2022 будет только крепче

Шла по бульвару Пушкина, увидела цветочницу. Подошла купить сирени. А она мне ландыши предлагает. Говорю – «Ландыши не возьму». – Ой, а что-то вы говорите не по нашему, - сказала она, приподняв густо подведенные брови. – Из России что ль? А мой муж тоже из России – из Чечни. Русский. Приехал в 14 воевать. В прошлом году еле его уговорила из «Спарты» уйти. А в феврале как подорвался. «Ты куда? У тебя пять контузий». Но у него эта… идея – русский мир. Сказал: в Чечне все говорят – «Мы победим! И только». А что там в России говорят – что у нас тут будет? Я посмотрела по сторонам, на ее черные брови, на ведро с ландышами и говорю: – Будут российские законы, ландышами не сможете торговать. Ландыш занесен в Красную книгу. – Ой, а чего это? – перешла на базарный тон цветочница. – Да мы всю жизнь их продавали и продавать будем. А что делать, если они у нас в огороде растут? – Приложение 1 – сбор и продажа на территории Московской области запрещены, - говорю я. – Так вот ты какой – русский мир… - прищурилась на меня цветочница. – А что-нибудь хорошее скажи. – В принципе согласна с чеченским утверждением вашего мужа – «Мы победим». Цветочница задумчиво собрала мне букет сирени, перевязала ленточкой, вручила и сказала на прощание – «Ну и Бог с ними тогда – с ландышами».

Железные покрытия с крыши были уже сняты, российские спасатели, перемазанные пороховой гарью, отдыхали на скамейках. Кто-то из местных вынес им мыло и воду. А кто-то шебуршал в куче металлического мусора – выбирал железяку получше, чтобы сдать по цене 3 рубля за килограмм. К спасателям подошли учителя неработающей школы освобожденной территории. – Волшебники, а когда вы уже сделаете нам красиво? – спросила завуч. – Мы учиться побыстрей хотим. А мы вас первыми пригласим на открытие. Мы тоже завтра субботник проведем, чтоб не было так – вы работаете, а мы – в сторонке. – Сами все сделаем, - сказали спасатели. – Скоро будет у вас красивый город. – А вы по своему желанию приехали или вас сюда отправили? – спросила я, заслышав рычание «Града». – У нас такого нет, чтобы кто-то не захотел ехать спасать, - ответил самый чумазый. – И как вам Волноваха? – спросила я. – Ужас, - ответили они и дальше говорили вместе. – Это сопоставимо с терактами в 90-х. Мы их не застали как спасатели – маленькими были. Ужас мы всегда видим. Самолет упал – ужас. Газ взорвался, разрушил дом – ужас. А тут весь город. Ужас тот же, но объемы этого ужаса другие. Или то же самое наводнение на Дальнем Востоке. Когда мы стояли держали собой воду, чтобы не затопило деревни. Вот так стоишь живой дамбой и держишь воду. Мешки выкладывали, но волна большая пошла, вместо мешков стояли уже сами. Тоже ужас. Но не такой. – А «Грады» вы слышали? – спросила я. – Не боитесь обстрелов? – Любой человек боится. Просто надо абстрагироваться от этого. И делать то, зачем приехали – восстанавливать школы, чтобы дети пошли учиться, больницы, чтобы людям помощь была. Мы просто понимаем, что сейчас это от нас зависит. – Ну а какая вам разница – пойдут дети Волновахи в школу или нет? Вы же вообще в Подмосковье живете. Когда я задала этот вопрос учителя притаились и обратились в слух. А среди спасателей послышался ропот. Они даже встали со скамеек. – А какая разница где мы живем? Люди есть люди. Не они же сами это разрушили. Им рассказывали про нас всякие небылицы. А сейчас они видят, что мы помогаем, и встречают нас по-доброму, поддерживают. Так же и мы хотим их поддержать. Дети Волновахи – это наше будущее. И они должны видеть, что мы им помогаем, значит, нет между нами никакой вражды и разницы. Спасатели побежали в прибывший автобус – на обед. Антошка, которому мы привозили «Гарри Поттера», сказал глядя на них – «Они для меня – пример».

Была в штабе только что освобождённого села. В ходе проверки местных жителей был обнаружен человек из ВСУ. Правда, он выписался из армии в 2018 году, а с 2014 воевал, то есть принимал участие в так называемой АТО. «Я уже четыре года не воюю, - сказал он зачищающим военным. - У меня маленькие дети». И его оставили в покое. Ходит по селу, гуляет с детьми, ждёт, когда уже политическая ситуация повернёт либо туда, либо сюда. Но лишь бы его не тронули. Село напичкано военными. Все знают, что он бывший ВСУ, но ведь и не трогают.

Казалось бы, ну что тут такого? Работают люди в поле - мирная картинка. Весна. Да. Только. Поля заминированы и с воздуха летит. Но люди работают - чтобы было что есть в зиму. А, значит, верят, что будут жить. На своей земле

Эвакуация мирных жителей с «Азовстали» завершена. Всего эвакуировано 176 человек. Официальная Украина заявляет - «Поручение президента выполнено - дети, женщины и старики спасены». Забыли добавить - женщин, детей и стариков спасали от самих себя

За последнюю неделю мы дважды были в Волновахе, чтобы понять - что происходит со школой, над которой мы взяли что-то вроде шефства. Сначала учителя встречали нас в штыки - депутата ДНР и члена СПЧ РФ. Но постепенно лёд таял. Мы уже вместе спасали голубей и собак. Мы пытались выяснить - каковы аргументы за закрытие школы и против. В Волновахе сейчас работает одна школа, и там проходят обучение более тысячи детей со всего города и сел - очно и заочно. Заочно потому, что не все могут добраться до школы. Заочно, а не дистанционно - в сёлах, откуда детей привозят родители, нет света. Наша школа не близко к центру. И ее учителям каждый день даже на карты «Феникс» (местный оператор) приходят сообщения, которые на русский переводятся примерно так - «Рабочий на заводе, закручивающий гайки - не предатель. Учитель, учащий детей по российским учебникам - предатель». И в этом напряжении, живя без света, газа, зарплат, учителя не могли понять - будет их многострадальная школа открыта 1 сентября или нет. А неопределённость - хуже всего. Напомню: школу заняли ВСУ и вели из неё боевые действия, уходя, они заминировали школу. Но повреждений в ней не так много. При Украине школу пытались несколько раз закрыть, но учителя отбивали ее через суд. Неделю назад мы приехали в Волноваху и обсуждали школу с новым главой. Но и от него мы не услышали ничего конкретного, кроме того, что бюджета на восстановление всех школ нет, и уже открыта та школа, которая удобна многим по местоположению. Но это не совсем так, ведь дети едут из сел, и школа на окраине им ближе. Предлагал посмотреть на наполняемость школы - многие, в том числе учителя, уехали. Но у нас были наготове цифры - 105 учеников готовы учиться, плюс ещё дети из сел. До февраля наполняемость школы - 150 человек. А учителя не разъехались? Многие на месте, но и те, которые уехали, хотят вернуться даже из Польши, если будет работа. Сегодня наконец состоялась встреча учителей и представителей новой власти. Аргументов за открытие школы действительно больше. При нас учителям обещали, что она заработает 1 сентября. Но это будет известно раньше - когда перекроют крышу. Если этого не сделать в ближайшее время, школа пропадёт. А окна уже затянуты плёнкой, которую мы привозили. Когда делегация представителей города уехала, учительница русского языка посмотрела грустно им вслед и сказала: - Они ее не откроют. Первого числа она не заработает. Казалось, сейчас должно наступить время этой учительницы - после того, как Украина, отменившая русский и русскую литературу, ушла. Но пока учительница русского не смогла найти себе работу, в работающую школу ее не взяли. Хотя пока мы говорили, за нашей спиной шла работа - российские МЧСники из Подмосковья разгребали завалы, оставленные в школе ВСУ. Я спросила их - зачем они приехали. Они ответили - ради будущего волновахских детей. Это - примерно та же причина, по которой мы приезжаем в школу. Поэтому я жду, что учительница русского окажется не права, и 1 сентября она проведёт урок русского языка в этой свободной и отремонтированной школе

Ребята, с которыми езжу, всегда стараются беречь меня психологически, когда в пространстве присходит что-то нехорошее. Если мы въезжаем в опасную заминированную зону, при мне об этом не говорят. Если где-то только что прошёл обстрел, мне говорят, что дыры и торчащие Грады - это прилетало давно. Но я сама все чувствую. Для меня пространство без слов и объяснений сразу меняется. Я не знаю, как это работает. И если описывать ощущения, то, наверное, правильней сказать, что мне становится в реальности тесно. Есть желание вырваться из неё - туда, где безопасно. Где семья, дом. И моя, я считаю, спасительная способность - создать в этом агрессивном пространстве домик комфорта. Представлять, что машина - и есть такой домик. Все, что угодно может происходить снаружи, но не внутри. В самые нехорошие моменты я надеваю капюшон - требуется домик поближе. Сегодня я сама поняла, что происходит что-то не то. Я убрала телефон в карман и стала смотреть в окно. Считала тревогу из поворотов головы Юры, когда он вёл машину. Из напряжённой спины Мирослава. Юра сначала поехал медленно, а потом начал вглядываться то в одну сторону, то в другую. Мы ещё не сказали ни слова, я ещё не увидела, как рядом с нами по обе стороны дымятся поля от прилётов, но капюшон уже был на мне. - Что там дымится? - спросила я. - Поля горят, - невозмутимо ответил Юра. Ага, так я и поверила. Я даже разгневалась, когда нас остановили на блокпосту - зачем задерживать? Мы либо едем в конец, либо все пройдёт. Но побыстрее бы. - Что там дымится? - спросила военных с блокпоста я. - Ой, у нас тут всегда что-то дымится, - как маленькой сказали мне и пропустили машину. Я сняла капюшон, только когда Мирослав выпил своего любимого Швепса - значит, можно было расслабиться. Хорошо, что мы выехали не пятью минутами раньше. А задержало нас то, что я решила отвезти деду для голубей зерна впрок. Весь этот текст я написала, чтобы ещё раз подтвердить - добрые дела делать полезно. Порой они даже спасают

Ездили в Волноваху - продолжаем заниматься школой. Новости расскажу попозже, когда осознаю, что мы приехали назад по такой дороге. Это по бокам - и много. Такова цена поездки. Но права учителей того стоили. Наверное

Вчера в Волновахе в единственной работающей школе прошёл урок, посвящённый Георгиевской ленточке. Дети слушали с интересом, задавали вопросы. - Неужели они не знали что такое Георгиевская ленточка?! - спросила я. - Ведь их прадеды воевали. - А кто бы им рассказал? - ответила учительница. - Праздник - это когда объявляют праздник. А когда праздник надо согласовывать, он уже превращается в митинг. 9 мая с 14-го года для нас превратилось в митинг протеста. Но в 2014, когда впервые потребовали согласовывать 9 мая, «хлопцы» с железной дороги устроили бунт и демонстративно вышли с георгиевскими ленточками. Бунт не помог, постепенно за восемь лет все сходило на нет. А сейчас опять возвращается

Польша пыжится ввести войска на территорию западной Украины, аргументируя тем, что это высвободит группировку войск для донбасского фронта. Ну ладно, с Польшей все ясно - у неё ненависть к России на генном уровне, что делает ее саму же ущербной. Но Польша полагает, что ущербны все вокруг неё. От чего надо высвободить группировку ВСУ, пребывающую на западной Украине? Там что, идут боевые действия? Нет. Всей польской хитрости, ненависти и изворотливости не хватает на то, чтобы придумать более благовидный предлог для оккупации западной Украины.

- Давайте съездим по быстрому, - сказала я вчера Юре. - Туда и обратно. - С вами по быстрому невозможно, - ответил он. - Вы зацепитесь за каждый гвоздь. Первый гвоздь, за который я зацепилась с утра была чашечка кофе. Ее я канючила, едва сев в машину. Следующий гвоздь - похабная надпись на стене туалета на заправке, где я покупала ту самую чашечку. Попросила ее стереть. В туалет образовалась очередь, и мужчина из неё крикнул - «А пописать можно?». «Пописать можно, - согласилась я. - А пописать нельзя» - добавила, переставив ударение. И дальше снова пошли гвозди, гвозди в виде бездомных собачек, которых надо накормить. Наконец, едем. Пью кофе, шуршу конфеткой. Багажник забит едой. Ощущение, что едем на пикник. Но из окна, в которое смотрит Юра поднимается в небо столб чёрного дыма. Это бомбят посёлок, где живет отец Юры. И машина резко объезжает дыру от прилета - на дороге по нашему обычному маршруту. Кофе проливается, но этот гвоздь уже придумала не я

С самого утра снова режим тишины, снова военные начальники, отвечающие за процесс эвакуации, бегают по нашим позициям и требуют оттянуться назад, чтобы выполнить условия ОБСЕ, а противник, пользуясь нашей широтой души, или бестолковостью - кому как больше нравится - спокойно минирует пробитые артиллерией дыры в бетонном ограждении и устанавливает фугасы... Сегодня мы вынуждены молча это фиксировать беспилотниками - завтра пехота будет на этом взлетать на воздух. По моему мнению, запрет на перемещения должен распространяться на всех, а если противник его нарушает - с ним нужно поступать соответствующим образом.