Verbum. Страница 5

Александр Снежный

Револьвер

Ревьловер у огеом аксив.
Ьшил оге еинежарто ужив.
От зеркала к окну прошел. Массив
Ночи впустил, и он ввалился, вьюжа.

В окно смотрю. За ним буянит ветер,
А я всё не убрал с виска заряд.
К чему висок? За жизнь мою на свете
Жизнь превратилась из нее ж в обряд,

В пустейший ритуал, без смысла, без идеи,
А проводить его я должен потому,
Что так придумал кто-то. Ох, пули-злодеи,
Скорей, отдавайте ж мне тьму!..

#Александр_Снежный

Сожалею, но у сочинителей творческий кризис неопределенной длительности. Если хотите заполнить образовавшуюся пустоту своими творениями, обратитесь к редактору.

Серафим Жжёный

Желтый дом из желтого дома

А мне не выселиться из желтого дома,
С историей болезни не порвать.
В голове раскатами грома:
«Желтый дом — моя голова»

#Серафим_Жжёный

Серафим Жжёный

Бурбон из желтого дома

Думал, бросил давно, но опять — пью,
Бурбон
по горлу
разлит.
С миром вокруг я сыграл вничью:
Не разбил
и сам
не разбит.

Что хотел? Человечье людям вернуть!
Думал: станут
опять
людьми,
Обернутся друг к другу, и встанут на путь
Добра,
Красоты,
Любви!

Убеждал, проповедовал, глотку рвал:
«Откажитесь
от низких
идей!
И встречайте меня! Я — творец, чьих похвал
не достоин
ни один
из вождей,

Ибо я — Поэт! И мельчайшее слово,
сказанное
моими
устами,
Важнее всей жизни пожилого
И того, кто с лица
младенческого
чертами!

Я дарую искусство вам, ибо верю,
Что искусство —
человеческое
вернет!»
А на меня смотрели, как на бешеного зверя,
Боязливых
глаз
видел гнет.

И теперь я здесь. Пью свой бурбон —
препараты,
врачом
данные.
Но меня не сломали — моих слов звон
прозвучит над вами
под дробь
барабанную.

#Серафим_Жжёный

Рудольф Безъязыкий

Предсмертие поэта

Лес один остался. Он
Полон дум своих усталых
О весне, надеждах талых.
Думы есть его полон.

Поля былые помнит он?
Он снова грезит о грядущих,
Об изумрудных и цветущих
Мечтаниями окружен?

Он, выцветший, безмолвный друг,
Он был прекрасен — нынче нет.
Но свет, оставленный им свет
Слепит сильней, чем солнца круг.

#Рудольф_Безъязыкий

Якоб Скаврински

Хорошее отношение к людям

День был морозный, январский. Брусчатка, окаймлявшая пруд, покрыта льдом. Пару раз подскользнувшись и всё же удержавшись на ногах, я продолжал прогуливаться вокруг пруда.

Мне нравится быть одному. Никто не говорит ни слова, я иду и слушаю свои мысли. И как они все в моей голове умещаются?

Я смотрю на людей. В мире ничего интереснее человека нет. Удивительное создание, не понимающее, насколько оно прекрасно.

Вот женщина. Маленькая сумка в одной руке, мужчина — в другой. В обеих руках — отголоски ее утерянной красоты. Ей под пятьдесят.

Вот молодой человек. Его лицо не сочетается с глазами: они живые-живые, умные, залитые мыслью до краев, что удивительно, ведь они бездонны. А лицо мертвое-мертвое.

И я иду. Что во мне видят люди? Я в себе ничего не вижу. Мне временами кажется, что зеркало отражает не совсем нас. Мы в нем видим нас нашими глазами. Но разве мы — те, кем себя видим. Нет, нет. Мы те, кем нас видят другие.

Эта бабушка приехала из другого города. Не знаю, что она у нас делает, знаю лишь, что года два тому появилась она в моем дворе. И больше — ничего не знаю.

Она упала. Не стоит ходить в таком возрасте одной по гололеду.

А люди мимо идут.

Вот парень подбежал к ней, хочет помочь. Не справится он один. И я уж подошел. И мы вдвоем помогаем ей подняться.

Хорошо быть человеком.

#Якоб_Скаврински

Андрей Цензор

***

Сегодня мой друг от любви безответной
С полсотни футов
бренное выбросил.
Он всё ещё там, во тьме предрассветной,
Грязно-хмурый асфальт
малой радостью
выкрасил.

Другой мой приятель третьего дня,
По той же причине кстати,
Топился в палёной треть его дня,
Две трети — в агонии страшном диктате.

Он умер, конечно, и жаль мне его,
Каждого, сердце чье разума выше.
Но знаю, что жизнь была б —
лишь шутовство,
Без красок на хмурье, крика не слыша.

#Андрей_Цензор

Серафим Жжёный

Пастырь из желтого дома

Ох, как я много грешил и страшно,
Вы не видели грешников, равных мне.
«Исповедаться можно? — спрашиваю. —
После исповеди, слышал, раны нет».

Мне кивают. Думаю, с чего б начать?
С какого из моих грехов?
На душе уж давно седьмая печать,
А внутри всё — в цепи оков.

Не могу говорить. Издаю плачевный лай,
Пусть в слезах душа моя сморщится.
Мой плач слушаешь. Ты лучше пастыря, знай,
Проходившая за дверью уборщица.

#Серафим_Жжёный

Серафим Жжёный

Пожарный из желтого дома

Солнца глаз мне больше не светит,
И Луны в ночи не видать мне.
Ноты, бедные мои дети,
Недописанные,
останутся
неиздатыми.

Запах леса теперь не чуять мне,
По Парижу уже не пройдусь.
Ах, какими горячими струями
В сердце
сочится
грусть!

Не волнуйтесь, не нужно, право.
Не умираю я — буду жить.
Просто мне сегодня бравый
Пожарный, рассуждающий здраво,
Сказал:
будем сердце
ваше
тушить.

#Серафим_Жжёный

Якоб Скаврински

Как я летал на Луну

С детства испытывая интерес ко всему не приземленному, любил я небо. Чем выше я забирался, чем ближе был к нему, тем счастливее себя ощущал. Вскоре меня стал мучать вопрос: небо ведь не бесконечно? Есть ли что за ним?

Есть. Космос. Чем больше я узнавал о нем, тем интереснее он становился. Однажды я решил, что обязательно перееду. В космос. Жить.

Жить, как вы могли догадаться, я там не мог. Это я понял уже позднее. Но и просто летать по орбите Земли мне было не достаточно. Тогда я сказал себе: «Якоб, ты летишь на Луну!»

Луна не далеко. Совсем близко. Единственная вещь, необходимая, чтоб попасть на Луну, — запланпаспорт. Визу Луна еще не ввела.

И вот пошел я получать заплан. Вхожу в бюро — вижу двенадцать окошек. Одиннадцать — заняты, одно — свободно. Подхожу к окошку. Говорю:

— Добрый день.

Окошко подняло на меня два глаза.

— Мне бы, — говорю, — запланпаспорт получить. Не подскажете, где могу?

Окошко подумало.

— В космос? — спрашивает.

— В космос, — отвечаю.

Окошко опустило глаза. Подумало. Думало. Думало. Силилось что-то сказать. В итоге, не дав вразумительного ответа, рекомендовало:

— Окошко правее видите? Попробуйте обратиться туда.

Показалось ли мне это странным? Нет. Странным показался тот факт, что женщина по правую руку от меня перешла в правое от нее окошко. «Неужели ей тоже не смогли помочь?» — подумал я.

Вдруг кто-то ткнул меня в левый бок. Я обернулся. Старушка с усталым видом и несоответствующе ему бодрым голосом сказала, чтоб я не задерживался — это теперь ее окошко. Представьте себе, так и сказала: «Не стойте, ваше окошко теперь вон то. А это теперь мое!»

В известной мере удивленный, я подошел к своему новому окошку.

— Запланпаспорт, — говорю, — выдаете?

Задавая вопрос, я почувствовал странное ощущение. Будто знаю, чем мой с окошком диалог закончится.

Подумав немного, окошко ответило:

— Это не ко мне. Обратитесь к окошку правее.

Я было хотел спросить, что это за безобразие? Долго мне так ходить? Хотел возмутиться, честно. Но подумал, что старушка слева явно не будет этим довольна, а досадовать ей не решился.

После шестого «к окошку правее» сказал, к черту его. Космос этот. Развернулся в желании уйти.

И замер.

«Где дверь?» — спросил у себя. Как минимум, это было странно: окошки замкнулись, образовали единую цепь, встали в хоровод. Но это ладно — дверь, дверь-то куда делась?

Мне стало не по себе. Я развернулся к окошку:

— Где дверь? — спрашиваю.

Окошко подняло на меня два глаза. Опустило их. Подумало. Думало. Думало. Силилось что-то сказать. В итоге, не дав вразумительного ответа, рекомендовало:

— Окошко правее видите? Уточните там. У меня обед...

Вот так я слетал на Луну.

#Якоб_Скаврински