Vladimir Pastukhov. Страница 7
41633
@v_pastukhov
Канал политолога Владимира Пастухова
-
Vladimir Pastukhov
Благодаря бдительности фейсбучного обкома я узнал, что в России существует большая поэзия. Без рекомендаций подотдела по очистке я, как человек далекий от мира искусства, вряд ли бы обратил столь пристальное внимание на стихи Вадима Жука или Евгении Беркович. А так, действуя по принципу «хорошие сапоги – надо брать», я стал искать и покупать их книги. Впрочем, теперь у Евгении Беркович появился другой, еще более мощный рекламодатель, который статьи не пишет - он их шьет. Как говорила героиня мюзикла «Чикаго», такую рекламу за деньги не купишь. За нее платят здоровьем и жизнью. В этой истории все прозрачно, и даже ответ на мучающий многих вопрос – зачем? – очевиден: это террор. Да, так выглядит современный террор – бессмысленный и беспощадный. В отличие от репрессий у террора не бывает ни повода, ни причины. Он живет своей жизнью, им никто не управляет глобально, хотя у каждого отдельного дела вроде и есть конкретные адреса. Террор объективен как стихия, как ураган или землетрясение. У него нет цели, так как он - не действие, а состояние общества. В каком-то одном месте матрица вдруг вспучивается и поглощает человека. Никаких правил нет, алгоритма спасения, кроме того, чтобы самому стать частью матрицы, тоже нет. Но даже и это не поможет, так как вскоре матрица начнет есть себя. Этот террор начался не с Беркович и ею, естественно, не закончится. Он давно прописался в России, просто, когда на чьих-то глазах исчезает тот, кто стоял рядом с тобой, глаза эти на какое-то время прозревают. К сожалению, это уже останется до самого конца, пока режим сам не рухнет под тяжестью террора. -
Vladimir Pastukhov
Продолжая разговор о вчерашнем эфире с Алексеем Венедиктовым, я должен объясниться с российской провинцией. Хотя бы потому, что вроде как дал повод ей на меня обидеться. Вроде - потому что на самом деле повода не было: коннотации в данном случае были не отрицательные, а сугубо положительные. Венедиктов в конце эфира спросил меня о впечатлениях от встречи российской оппозиции в Берлине, где меня не было, но за которой я краем глаза наблюдал, в том числе и из-за серии предварявших ее скандалов. Я сказал, что, в отличие от Алексея Алексеевича, придаю мало внимания тому, кто из лидеров оппозиции и что именно подписал. Отчасти потому, что для меня все лидеры оппозиции сегодня – генералы без армии. А генералы без армии быстро превращаются в сварливых резонеров. Многие из них очень похожи на Охотника из захаровского «Обыкновенного чуда», который коллекционировал награды и давно ни в кого не стрелял из боязни промахнуться. Зато меня приятно удивило большое количество инициативных людей, представляющих локальные группки из нескольких человек, пытающихся «на коленке» что-то сделать. Конечно, в Берлине собрались те, кого выбросило в эмиграцию и кто поэтому представляет сегодня Россию «от Севильи до Гренады». Но и в самой России, судя по всему, несмотря на напалм, которым выжигают активизм, сохраняются в первую очередь именно такие локальные очажки сопротивления, никак между собою ни организационно, ни идеологически не связанные, а поэтому трудно пропалываемые. Именно такое у меня сложилось впечатление после просмотра бибисишного фильма «Русский разлом», ссылку на который мне прислал Михаил Козырев. Вот тут я и «обидел» провинцию, сказав, что люди эти, которых в Европе часто называют «корни травы», больше похожи не на москвичей и питерцев, а на жителей Торжка. Дело, однако, в том, что в данном контексте я считаю это не минусом, а плюсом. Причина проста: я полагаю, что именно в провинции сегодня в гораздо большей степени сохранился тот социальный романтизм, без которого никакие перемены в России невозможны в принципе, и который позволяет не опускать руки в самые худые времена. Сейчас у нас хватает как людей, которые словно заведенные вещают о неотвратимой победе прекрасной России будущего, так и людей, которые руководствуются принципом «все пропало, шеф». В провинции сохранилось больше людей, которым чужды эти крайности. Именно поэтому русская провинция внушает мне определенную надежду. Сегодня она исторгает из себя «романтиков с большой дороги», но со временем мы увидим, что там живут и романтики альтернативного пути для России. Что касается Торжка, жители которого прислали мне комментарии, то я вспомнил его по-соседски, так как мои собственные корни уходят глубоко в Ярославскую губернию. Спасибо странице советского учебника истории для 4-х классов, где описывалась героическая оборона Торжка – это первое название провинциального русского города, которое пришло на ум в рукопашной стрима. Единственное, о чем жалею – что не доехал, когда это было так рядом и так просто. -
Vladimir Pastukhov
Пока не затерлось, хочу сделать небольшой комментарий к очередным «Пастуховским четвергам» с Алексеем Венедиктовым на «Живом гвозде». Неожиданно обнаружил, что мимо меня прошла целая буря в стакане нарративов: битва сторонников репараций со сторонниками компенсаций. Я сходу не совсем понял, где тут собака порылась и почему такой накал страстей. Теперь, остынувшим умом, разубеждаюсь я во всем, в том числе и в пользе принципиальных споров о бессмысленном. И компенсации, и репарации, – об одном и том же: о том, что проигрвшая сторона платит победителю. Кстати, не всегда агрессор проигрывает и отдает, а жертва - выигрывает и получает. Хотелось бы, но бывает по-разному. Тогда это называется «дань» – еще один полезный термин. Разница в репарациях и компенсациях трудноуловимая, но есть. Она в том, как вовлечена в процесс определения выплат проигравшая сторона. Если у нее есть право голоса и это выглядит как договорный процесс, то это скорее компенсации. Если у нее нет права голоса и о сумме договариваются между собой только победители, то это скорее репарации. Второе возможно при полной и абсолютно бескомпромиссной победе – безусловной капитуляции. То есть, если это как Россия в 1905-м, то скорее компенсации, а если как Германия в 1945-м, то скорее репарации. В целом ничего сложного, но непонятно, почему об этом надо так рьяно спорить сейчас. Вот будет безоговорочная капитуляция, тогда и тема будет актуальной. А пока сам этот спор и есть часть компенсации – психологической. Но это уже о другом, о чем в эфире речь не шла. www.youtube.com/live/LM…gm-_74Pg -
Реклама
-
Vladimir Pastukhov
Видео разве что на спокойные выходные - если ничего не прилетит и совсем нечем будет заняться. Вышла вторая часть проекта Татьяны Фельгенгауэр на канале Александра Плющева о том, кто же я такой (подсказка: я сам не знаю). И на этот раз не смогли переехать 90-е, застряли где-то на рубеже эпох. Не время, а какая-то черная дыра. Постоянно в него сваливаемся. https://youtu.be/Q4ufNYep7yo -
Vladimir Pastukhov
Многие задаются вопросом: “А чего это Пригожин (не Иосиф) такой смелый?” Он не смелый, он несчастный. У него с Шойгу игра с нулевой суммой, в которой двух победителей быть не может. Кто-то должен будет ответить за горы трупов, на фоне которых он последнее время снимается чаще, чем на фоне разрушенных украинских городов. И этот момент приближается. Причем спросят не какие-то абстрактные демократические силы, которые Бог весть когда в России объявятся, если объявятся вовсе, а вполне конкретные криминальные отцы, чью паству он как дудочник ведет на убой. Нужна отмазка, нужен стрелочник, поэтому стрелка (во всех смыслах этого слова) переводится на Шойгу с Герасимовым. Это тоже рискованная игра, но, видимо, все же менее рискованная, чем остаться один на один со своими. Он ведь свой контингент знает. -
Vladimir Pastukhov
Несколько комментариев по поводу дронопада над Кремлем. Примета времени – бесхозные ударные беспилотники (“бубы”) в небе над Россией. Украина отрицает свою причастность к их запуску. ФСБ тоже не спешит признавать их своими. Остается предположить, что дроны над Россией запускает таинственная третья сила, возможно инопланетяне. До вчерашнего дня реакция Кремля на “бубы” была незамысловатой – он их не замечал: ну, падает что-то с неба, нам-то какое дело. Теперь, когда упало прямо на Кремль, не заметить будет очень сложно. Надо ждать ответную реакцию завтра-послезавтра. Это обычный лаг запаздывания для русских ответок. Понятно, что ради провокации этих ответок все и было сделано. Непонятно - кем? Кто больше хочет обострения – Путин или Зеленский? Первая, и, возможно, ошибочная гипотеза состоит в том, что Зеленскому обострение сегодня нужно больше, чем Путину. Путин сейчас ищет способ “откэшиться” и выйти из войны с прибылью, хотя бы в виде фактического признания суверенитета России над аннексированными территориями. Зеленский ищет способ не дать Путину это сделать. Применение тактического ядерного оружия или долгожданный (для ура-патриотов и пропагандистов) удар по центрам принятия решений в Киеве не сломит, вопреки ожиданиям обывателя, сопротивление Украины (о жертвах в этих расчетах речь не идет), но зато сделает шансы Москвы найти на Западе сторонников плана “мир в обмен на территории” весьма иллюзорными. Путин сегодня стремится к локализации войны, а Зеленский - к ее интернационализации, поскольку первое означало бы победу России, а последнее является условием для победы Украины. Впрочем, к интернационализации войны стремятся и тайные сторонники радикальных националистов в силовых структурах России, что делает ситуацию еще более запутанной. Некий “коллективный Стрелков” сегодня добивается того же, чего хочет Зеленский – прямого участия НАТО в конфликте. Так что полностью исключить провокацию провокации также нельзя. Так или иначе, Кремлю есть сейчас над чем подумать. Если это Украина, как пока говорят, то где российские ПВО и где ответный удар? Если это не Украина, то кто? -
Vladimir Pastukhov
Как меняется значение слов в зависимости от обстоятельств. Десятилетиями слово “Умань” ассоциировалось у меня с мечтой попасть в замечательный парк, который польский магнат Станислав Потоцкий когда-то подарил на именины своей жене. Не сложилось, за четверть века жизни в Киеве так и не выбрался, все казалось, что впереди бесконечно много времени, теперь уж, видимо, не судьба. Время, как и жизнь, оказалось конечным. Теперь Умань навсегда будет ассоциироваться с криком души одного из выживыших после попадания российской ракеты в жилой дом: «Скоты!». Как там было у Булгакова (то ли русского, то ли украинского – уже не знаю): вспомним про Умань - вспомним и про них. Это уже не развидеть. Но думал я, листая на ночь страшные страницы фото на сайтах европейских информагенств, о другом. Я думал о том, как нелинейно устроена пропаганда в России и какую важную роль в ней играют ключевые слова-триггеры. Их два типа: одни инициируют какие-то автоматизированные эмоциональные состояния, а другие, наоборот, блокируют их. По частоте навязчивого упоминания тех или иных слов-триггеров в российских СМИ в данный момент времени можно судить, какая задача сейчас приоритетна. Работает это не так примитивно, как многим кажется. По сути, для того, чтобы триггер сработал, в мозгу обывателя должна быть заранее сформирована закладка, которая непосредственно себя никак не проявляет. Эффективность пропаганды так высока сейчас именно потому, что она имеет возможность оперировать с огромным количеством таких закладок, которые частью целенаправленно, частью инстинктивно формировались властью в течение многих лет. Причем началось все еще до Путина. Легче всего понять, как это устроено, на примере взаимодействия иголки с воздушным шариком. В течение длительного времени в подсознании обывателя надувались маленькие шарики, наполненные инертным идеологическим газом. Одни с веселящим действием, другие с успокоительным, третьи с возбуждающим. В каждом шарике было спрятано по большому, свернутому в тугую ДНК мифу. Там внутри скопилось все, что годами лилось потоком мимо ушей, но не мимо подсознания. Оказалось, что теперь не надо каждый раз заново повторять содержание «заначенных» мифов, теряя драгоценное время. Достаточно запустить слово-триггер, и оно, как иголка, прокалывает в подсознании нужный шарик, после чего содержащийся в нем идеологический газ мгновенно поступает в сознание, запуская нужную реакцию. Не думаю, что в этом есть что-то специфически российское, просто в России сейчас эмпирический материал разбросан большими кучами по всему полю. А теперь угадайте, какое слово-триггер звучало наиболее навязчиво после трагедии в Умани? – «Высокоточное». «Восокоточное» – это мем-блокиратор совести. Он запускает у обывателя чувство отторжения своей причастности к военным преступлениям и сопереживания гражданским жертвам войны в Украине. Как же, там нет и не может быть никаких жертв, потому что «наше оружие - высокоточное». Значит, все это украинская пропаганда, фейк-ньюз, козни врагов, происки хасидов, а обыватель - в своем домике, где совесть надежно спрятана за дешевой железной дверью, вроде тех, которые как заплаты украшают в России лестничные клетки нищенских советских «хрущевок». Пытаться их переубедить, апеллировать к логике, к фактам, к состраданию – бессмысленно. Все смыслы в их сознании спят мертвым сном. Изменится что-то только тогда, когда от какого-нибудь перегрева в подсознании разом полопаются все шарики и слова-иголки перестанут работать. -
Vladimir Pastukhov
Контрнаступление Украины перестало быть прогнозом, а стало частью мифа, превратившись в политический фантом, который живет своей собственной жизнью, никак не пересекаясь с реальностью. В этом качестве оно превращается в самосбывающееся пророчество, способное само творить альтернативную реальность. Это, на мой взгляд, представляет сегодня опасность. Для начала достаточно сказать, что при существующем положении дел на фронтах, где в основном уже который месяц идет позиционная война, о контрнаступлении можно говорить только локально, если речь идет о перехвате инициативы в районе Бахмута. Во всех остальных случаях речь должна идти об украинском наступлении, а это существенно другое дело. При контрнаступлении есть возможность воспользоваться тем, что противник «раскрывается», при наступлении должен «раскрываться» ты сам, предоставляя противнику возможность этим воспользоваться. Именно поэтому наступление всегда есть штука затратная и, главное, более рискованная, чем контрнаступление. Начиная с осени прошлого года, когда Украина успешно провела две наступательные операции, воспользовавшись отсутствием у России стабильной линии фронта, ситуация качественно изменилась, и теперь эта стабильная линия фронта есть. Соответственно, новая наступательная операция будет сопряжена с гораздо большими рисками, чем в прошлом году, и потребует гораздо больших ресурсов. Важно отметить, что при этом разговоры о новом русском наступлении, не замолкавшие вплоть до середины февраля, как-то сами собой смолкли. То есть хронологически дискуссия об украинском наступлении, почему-то называемом контрнаступлением, вытеснила дискуссию о русском наступлении, но при этом солируют в этой дискусии российские медиа, подконтрольные правительству, а тон задают «миротворцы» типа Пригожина и корпус российских «военкоров». Возникает стойкое ощущение, что Украину провоцируют на наступление, причем не только со стороны России. В западной прессе появляются непрерывные утечки о необходимости провести успешное наступление как зачет, который надо сдать, чтобы получить допуск на следующий семестр (военной подготовки). И хотя слухи эти тут же опровергаются, осадочек остается. Да и в самой Украине ожидания большого наступления, которое быстро покончит с войной, растут по экспоненте. Власть отчасти на них вынуждена ориентироваться, но отчасти сама же их подогревает. Все вместе вырастает в ком желаний, который, начав движение с горы, на глазах превращается в то самое самосбывающееся пророчество. Может ли украинское наступление быть успешным? Почему нет? Мы видели, как это бывает, и вполне можем увидеть еще. Но с точки зрения общей логики, принимая во внимание текущий характер войны, соотношение сил и прочие факторы, большое наступление создает для Украины повышенные риски. Именно в момент наступления украинская армия может оказаться наиболее уязвимой. Думаю, те, кому положено в руководстве ВСУ, это прекрасно понимают и без подсказок. Проблема в том, однако, что ком желаний, летящий с горы, может помешать им принять рациональное и взвешенное решение. Политические приоритеты могут быть расставлены иначе, чем военные, и это может привести к серьезным проблемам. На стратегическом уровне ситуация выглядит еще более непростой. По сути, речь идет о вилке: длительная ресурсная война на истощение, где Украина по определению более уязвима, так как должна опираться преимущественно на внешние ресурсы, которые предоставляются ей на не совсем понятных и прозрачных условиях, или масштабная наступательная операция, где на кон ставится слишком много и сразу. Это непростой выбор, требующий мужества и мудрости. И в любом случае - широкой поддержки со стороны общества. Я не нахожусь в положении человека, который может подсказывать украинцам, какой выбор они должны в этой ситуации сделать. Но я считаю крайне опасным и провокационным подталкивать их в ту или иную сторону, в том числе, множа завышенные ожидания относительно грядущего наступления. Кроме всего прочего, это война нервов. Тот, у кого первого не выдержат нервы, рискует проиграть все. -
Vladimir Pastukhov
Осмелюсь предположить, что единственным внятным объяснением задержания такого нужного в современной России человека как Елена Блиновская - главной по торговле исполнениями желаний в Рунете - является то, что желание российского Генштаба по истечении 15 месяцев так и оказалось неисполненным. Я уверен, что вскоре дело переквалифицируют с неуплаты налогов на мошенничество. Заодно это объясняет, почему русская армия и политическое руководство России были так уверены в быстрой победе. -
Vladimir Pastukhov
Россия переживает кризис власти среднего возраста. Диктатура опирается на старческую безапелляционность и юношеский максимализм. Сейчас нет никаких полутонов, только черное и белое, либо нашисты, либо нацисты. Средний возраст как средний класс – оплот устойчивости. Уже есть жизненный опыт, но еще нет признаков деменции. Именно это поколение, застрявшее в диапазоне между 35 и 60, сейчас политически полностью просело, что и является одним из факторов кризиса власти. -
Vladimir Pastukhov
В резонансном интервью Каспарова Юрию Дудю затронут вопрос, который выходит далеко за рамки чьего-либо «персонального дела» и касается понимания логики одного из ключевых моментов посткоммунистической истории России, а именно «болотной революции» 2011-2012 годов. По каким-то причинам в такой плоскости и так резко вопрос о судьбе этой революции, по крайней мере, со стороны «либерального» лагеря, насколько я помню, никто в течение одиннадцати лет не ставил. Может быть, это было связано с тем, что фактура была все-таки несколько иной, чем это описывает Каспаров (меня в те годы в Москве уже не было и я должен полагаться на то, что слышу и читаю у других), а может быть, для того, чтобы поставить вопрос в этой плоскости, нужно иметь «водоизмещение» Каспарова. Речь идет о кульминационной точке развития этой «несостоявшейся революции», когда в Москве на одном из массовых митингов, где собралось около 120 тысяч человек, возникла, по мнению Каспарова, та самая ситуация, когда низы не хотят, а верхи не могут, которую мы уже более ста лет с подачи Ленина называем революционной. Каспаров утверждает, что был момент, когда власть проявила нерешительность (не была готова к прямому и жесткому силовому столкновению с огромной толпой и неизбежными многочисленными жертвами), а толпа, наоборот, была готова к насильственным действиям, в том числе - к блокаде (штурму) Центризбиркома. Это существенное уточнение наших представлений о событиях тех лет, но только в том случае, если, конечно, оно соответствует исторической действительности, что могут подтвердить или опровергнуть только непосредственные участники тех событий. Что здесь существенного? Во-первых, Каспаров вписывает события 2011-2012 годов в четкий и понятный контекст неудавшейся революции, закрывая до сих пор открытый вопрос – что же это там «выло» «на Болотах», Бэрримор? В каждой настоящей революции есть кульминационная точка, когда она переходит или не переходит в насильственную фазу. В Киеве в 2014-м разгон мирного студенческого митинга перерос в штурм правительственного квартала и революция состоялась, а в Минске в 2020-м разгон гораздо более массового марша горожан не перерос ни во что и революция не состоялась. Каспаров, по сути, утверждает, что такая же «точка революционного невозврата» имела место за два года до Майдана и в Москве, но там возобладал белорусский сценарий. Пройдя эту точку невостребованной, революция схлопнулась и откатилась назад, уступив место контрреволюции, которая эволюционировала затем в реакцию и войну. Это слишком серьезно, чтобы не стать поводом для дискуссии. Во-вторых, Каспаров утверждает, что именно Навальный, который позиционирует себя сегодня и воспринимается исключительно как революционер, не позволил революции состояться в тот момент, когда у нее был единственный реальный шанс победить. По мнению Каспарова, Навальный своим выступлением сумел охладить толпу, и тем самым не допустил насильственного развития революции. Это утверждение либо должно быть опровергнуто, либо ему должна быть дана адекватная оценка. Почему это всплыло только сейчас? Наверное, потому, что до войны существовал консенсус о мирном протесте как единственно допустимом формате борьбы с режимом, и в рамках этого консенсуса обсуждение «красных линий» революции 2011-2012 годов было неактуальным: главное было не допустить жертв. Сегодня, когда десятки тысяч гибнут по обе линии фронта, отказ от насильственного сценария продолжения той бесславной революции подвергается сомнению, о чем и сигнализирует интервью Каспарова. -
Vladimir Pastukhov
В комментариях меня просят высказаться по поводу поста Бориса, в котором он фиксирует различие между «поддержкой» (войны) и «согласием» (на войну) и делает вывод, что «согласие», в отличие от «поддержки», является гораздо более тонким льдом, который может не выдержать «оттепели». В самом общем виде мысль состоит в том, что при монополии на распространение информации правительство способно отключать волю к критическому ее восприятию, причем как в позитивную, так и в негативную стороны. В результате власть производит «согласие» в чистом виде – готовность населения поддерживать любое свое решение вне зависимости от его содержания и даже тогда, когда это решение противоречит всем предыдущим. Условно говоря, скажет Путин, что надо воевать с нацистами, – все поддержат. Скажет, что надо мириться с нацистами, – поддержат еще быстрее. Смысл требования - ничто, источник - все. Эту штуку я инстинктивно прочувствовал эмпирически в 2014 году сразу после Крыма и описал в статье на BBC Russia «Синдром отключенного сознания» (на всякий случай можно прочесть в приложении к посту). Может ли это как-то способствовать краху режима? Сомневаюсь, ведь согласие в промышленных масштабах будет производиться им до самой последней минуты его существования. А вот после краха режима различие между поддержкой войны и ее имитацией в формате согласия будет иметь принципиальное значение. Переосмысление войны и всего связанного с ней идеологического комплекса будет происходить быстро и массово. www.google.com/amp/s/w…ness.amp -
Vladimir Pastukhov
Данный пост в некотором смысле является продолжением ранее опубликованного материала о новых “топах Яндекса”, потому что и там, и там инфоповодом оказался Александр Бастрыкин, глава Следкома. Но это случайное совпадение. Просто на днях именно Бастрыкин выступил с революционной инициативой новой конституционной реформы, обрушившись на рудименты либерализма в тексте действующей Конституции. Самое смешное, что по сути он прав: в нынешнем виде Конституция содержит в себе сущностные противоречия, несовместимые с ее практической реализацией и превращающие ее в никому (даже охранителям) не нужную, неработающую конструкцию. Тут надо совершить небольшой исторический экскурс. Конституция 1993 года была, мягко говоря, несовершенна. Писали ее люди, придерживавшиеся романтических либеральных воззрений, а редактировали революционные прагматики, озабоченные удержанием власти в своих руках. Отсюда редкое сочетание возвышенных принципов, воспевающих либеральные европейские ценности, с низменными институтами, основная «встроенная функция» которых состояла в апологии самодержавной по сути власти. Впоследствии Конституция, у которой одна нога была длинная, а другая - короткая, передвигаясь на костылях, дошкандыбала до 2020 года. После начала пандемии режиму и такая Конституция стала «жать». Возникла необходимость как-то нейтрализовать слишком уж выделявшиеся своей неуместностью либеральные закладки в конституционном тексте. Это и было главной целью знаменитого путинского конституционного обнуления. В 2020 году речь шла вовсе не о продлении путинских полномочий, а об изменении природы конституционного строя. Это был полноценный конституционный переворот. Для интересующихся я по горячим следам разобрал этот эпизод подробно в Новой газете (см. ссылку). Вкратце могу сказать, что Кремль тогда несколькими точечными поправками заблокировал те статьи Конституции, в которых в концентрированной форме был воплощен ее “либеральный дух”. Но заблокировать - не значит удалить. Как оказалось, работа не была доведена до конца. В тексте Основного закона остались многочисленные либеральные рудименты, которые системно уже ни на что не влияли, но продолжали служить раздражителем и поводом для дискуссий. В условиях войны даже это является деструктивным фактором для власти. Надо идти дальше и производить полную зачистку Конституции. Парадоксальным образом, предлагая довести конституционный переворот до логического конца, Бастрыкин поступает в достаточной степени профессионально. Он стремится к органичности конституционного текста. Тут принцип тот же, что и у многих обывателей в отношении войны – «если уж начали, то надо заканчивать». В нынешнем виде российская конституция – ни Богу свечка, ни черту кочерга. С точки зрения последовательного «охранителя» ее нужно переписать заново и получить на выходе либо Свод законов Российской империи, либо даже Соборное уложение с четким монархическим и православным профилем на обложке. Параллельное продвижение поправок в закон о референдуме манифестирует о том, что Россию впереди ждёт еще более крутое конституционное обрезание, итогом которого станет какой-то конституционный оксюморон советского типа со встроенным постмодернистским аналогом “шестой статьи” (о руководящей роли КПСС). Может быть, туда по примеру среднеазиатских деспотий впишут что-то прямо о роли Путина как нацлидера. Тогда нас ждут совсем интересные выборы. В общем, скучно не будет. novayagazeta.ru/article…-rossiyu -
Vladimir Pastukhov
В 22-м году засилье массовых медиа, контролируемых крупным бизнесом и в конечном итоге государством, практически не оставило обычному человеку шансов мыслить вне рамок пропаганды - об этом писал Липпманн в своей книге «Общественное мнение» (1922). Сам феномен он, вероятно, впервые и назвал «Производство Согласия» (Manufacturing Consent). В 1988 идею подхватили и развили в одноименной книге Херман и Хомски. В целом, их труд фокусировался на Америке и, соотвественно, на том, как неравенство экономическое приводит к неравенству в общественном и масс-медиа пространстве, превращая его в рупор пропаганды. Однако сам механизм и термин, кажется, созданы для описания произошедшего в России буквально за несколько лет и особенно - за несколько последних месяцев. При отсутствии устойчивой идеологии заряженная и единообразная пропаганда, распространяемая через все наличные средства коммуникации, привела не к тому, что абсолютное большинство свято в нее поверило, а к тому, что абсолютное большинство перестало подвергать получаемую информацию критической обработке в принципе и просто выдало власти «согласие» (мандат) практически на все, что угодно. Народ не пропускает пропаганду сквозь себя. Государство не просит согласия народа, не заставляет народ соглашаться, оно само производит согласие в промышленных масштабах и само же его в тех же масштабах потребляет. То, что внешнему наблюдателю представляется поддержкой, на деле является лишь дачей согласия. Разница может казаться несущественной, но на практике там, где поддержка является инертной и надежной основой власти, изготовленное пропагандой согласие только кажется гранитной плитой, а на практике является достаточно тонким льдом, которому может оказаться страшна даже небольшая оттепель. -
Vladimir Pastukhov
Если я что-то понимаю в свежих пиар-трендах, то я их вижу, собственно, два, и оба они никак прямо не связаны с войной (украинское наступление, русское контрнаступление – все это вчерашний день). Кто-то настойчиво проталкивает в паблик материалы, освещающие различные аспекты общественной жизни ранее предельно закрытой Алины Кабаевой, и кто-то одновременно с этим с настойчивостью неимоверной раскручивает новый образ председателя следкома Александра Бастрыкина – как теперь выясняется, главного защитника всех униженных и оскорбленных. Что касается Алины Кабаевой, не берусь гадать, – все равно не угадаешь. Может быть, через какое-то время, к началу избирательной кампании, мы, наконец, узнаем, что Владимир Путин венчан не только с Россией, а может быть, это все ни о чем, пустая бюрократическая инерция непомерно разросшейся пропагандистской машины. А вот специфическая, нестандартная подача в СМИ Александра Бастрыкина, который теперь уже вовсе не всесильный «Великий инквизитор», а просто-таки какой-то Робин Гуд, помогающий то саратовцам, то челябинцам переживать нелегкие времена, берущий на личный контроль не расследование террористических и диверсионных актов, а нападение пьяного распоясавшегося хулигана на несовершеннолетнюю девочку в автобусе, вызывает у меня пристальный интерес. И подобного рода примеры плодятся в Яндексе быстрее, чем кролики. Давно ли единственное, что мы слышали об Александре Бастрыкине, было то, как лихо он открывает уголовные дела против украинских «нацистов», находящихся за тридевять земель от Москвы. И только в последние несколько недель мы осознали, что и происходящее гораздо ближе, на родной земле не ускользает от его внимания, и что он самым тщательным образом следит за выполнением социальных обязательств местными властями всех уровней. Не председатель Следкома, а настоящий дублер Президента. В принципе, есть такая функция у правоохранительных органов – следить за исполнением законодательства вообще и в области социальной политики государства в частности. Но до сих пор считалось, что это компетенция прокуратуры, а Следком должен больше беспокоиться о том, чтобы «вор сидел в тюрьме». Давно ли по рукам гуляли бумаги, в которых люди экс-генпрокурора Чайки предлагали списать Александра Бастрыкина и всю его рать в утиль, слив их обратно в прокуратуру. Кто помнит, где теперь трудится региональный чиновник второго ряда Чайка? А следком жив-здоровехонек, подъедает полномочия прокуратуры. Вот ведь как оно все повернулось. Но дело, думаю, гораздо сложнее, чем ведомственная грызня. По сути, мы являемся свидетелями того, как до этого подчеркнуто аполитичный «рубака» озаботился отращиваниеми не положенной ему по профилю чисто политической «компетенции» (если употребить любимое словечко российского президента). Штука эта совершенно бесполезная для человека, у которого и так в руках уже есть, считай, своя частная гильотина, – зачем ему что-то еще в существующих обстоятельствах? Но, возможно, что обстоятельства поменяются. Две тенденции выбиваются сегодня из общего ряда. Совершенно цивильные структуры ускорено обзаводятся военизированными объединениями типа ЧВК. А силовые стпуктуры, напротив, наперегонки создают себе имидж защитников простого народа. Мы только что видели, как сильно волнует Пригожина социальная несправедливость (за что его активно хвалит Дугин). Теперь вот и Бастрыкин туда же. Это похоже на какой-то массовый фальстарт или психоз. Или они что-то знают, чего мы не знаем… -
Реклама
-
Vladimir Pastukhov
Хотел бы сконцентрировать чуть больше внимания на мысли, которая родилась полуэкспромтом во время последнего стрима с Алексеем Венедиктовым. Все началось с разговора об империях и имперскости, но уперлось, в конечном счете, в понимание природы идущей между Россией и Украиной войны. На мой взгляд, все паттерны, под которые сегодня пытаются подвести эту войну, либо не работают вообще, либо работают с большой натяжкой. Всего этих паттернов три: отечественная, гражданская и империалистическая. Проще всего с войной отечественной, которая существовала некоторое время лишь в воображении продвинутых кремлевских пиарщиков и задвинутых сектантов из турбо-патриотического лагеря. Сейчас даже там понимают, что отечественной эту войну можно сделать, только огрев население дубиной массовой мобилизации по голове, что чревато. Гражданская война точно имеет место быть в России, но в неявной латентной форме, и всего многообразия наблюдаемых событий все-таки не объясняет. О наличии или отсутствии гражданской войны в Украине судить не берусь, замечу лишь, что выходцы из Украины играют существенную роль в развязывании милитаристской истерики в России. Империалистическая (колониальная) война кажется наиболее подходящим форматом. С одной стороны – метрополия, не признающая суверенитет бывшей колонии, с другой – национально – освободительное движение. При этом с одной стороны – война на удаленке, с другой – проклятия имперцам. Вроде все сходится. Но есть нюансы. Если всмотреться внимательней в историю сначала российской, а затем и советской империй, то там все очень далеко от классических европейских образцов. Россия – не совсем типическая империя, а Украина не сильно похожа на обычную колонию. В Российской империи никогда не было четкой границы между метрополией и колонией (как между Британией и Индией, например), и уровень ассимиляции в обе стороны был чрезвычайно высок. Украина при этом в силу многих причин и уже хотя бы благодаря одному своему “водоизмещению” никогда не вписывалась в образ колонии в классическом ее понимании, а выступала одновременно в двух качествах: колонизируемого народа, являвшегося, в том числе, и жертвой русификации, и много еще чего, и соучастника строительства этой самой империи. В общем, в этом деле (строительства империи) она очевидно была не халявщиком, а партнером. Отношения же России и Украины, если пытаться выхватить аналогию из чужого опыта, напоминают не столько отношения Великобритании и Индии, сколько Англии и Шотландии. Тоже все иначе, но и не так однозначно… В общем, украинцы такой же имперский народ, что и русские, но выбрали сегодня иной путь самореализации. Может быть, в том числе и поэтому война пошла совсем не по тем лекалам, по которым ее кроили в Кремле. Как говорится, нашла коса на камень, хотя в данном случае скорее наоборот – камень напоролся на косу. Природа этой войны смешанная, неопределенная, и, в числе прочего, здесь можно наблюдать непростой процесс раздела империи между дольщиками. Не скажу, что эти мысли совсем новые. То, что обсуждается в философском кружке Арестовича, Дацюка и близких к ним идеологов, весьма похоже на признание Украины пайщиком Большой Империи. Но пока в Украине, похоже, побеждает другой нарратив - жертвенности. Хотя, готовность поспорить о “корнях” и праве на исторические наименования (Русь, русичи) показывает, что все еще, возможно, впереди, и Украина заявит со временем о своих правах на часть имперского наследства, в том числе – духовного. -
Vladimir Pastukhov
Что бы ни происходило вокруг, жизнь на «Пастуховской кухне» должна идти своим чередом. Не всегда тема соответствует настроению. Чаще тема хорошая, а настроение плохое. Но бывает, что настроение хорошее, а тема так себе. В том цирке мрачных клоунов, куда большая часть русских попала без предварительного заказа билетов, сейчас пересменка. На арену выходят невиданные прежде герои и уроды, и публика никак не может сообразить, что это уже не рабочие сцены, выметающие мусор и расставляющие декорации, а новые актеры (точнее – акторы), осваивающие новую сцену. Меня часто спрашивают, почему я так много внимания уделяю «фрикам». Ответ, к сожалению, весьма прямолинеен: потому что в России приближается «время фриков». Россия будущего, по крайней мере ближайшего, - это карнавал фанатиков, кривляк, юродивых и троллей. На этой ярмарке «патриотического» тщеславия сейчас бьется пульс жизни, а вот все иные формы бытия России, похоже, мертвы. В том замечательном либеральном и демократическом пузыре, в котором протекала прежде жизнь значительной части мыслящего политического класса, свет давно погас, а вот в пузыре турбо-патриотов он переливается всеми цветами радуги. Поэтому выбор у меня невелик: выбирая между «анатомическим театром» и балаганом-лимитед в качестве объектов для исследования, я предпочитаю на данном этапе балаган-лимитед. Пользуясь терминологией самого балагана, там на арене сейчас три главных звезды: Черный клоун (Пригожин с его «Оркестром»), Злой клоун (Стрелков с его «КРП») и Взбесившийся Пьеро (Дугин с его «Царьградом»). Расстановка сил понятна как дважды два. Стрелков – это «несистемная оппозиция», Навальный военного времени. Он и ведет себя как Навальный, и роль играет приблизительно ту же – оттягивает на себя наиболее радикальную, наиболее пассионарную часть национал-большевистского движения, не давая одновременно сложиться общему паззлу «единой патриотической оппозиции» (поэтому до поры до времени живой). Пригожин – это спойлер Стрелкова, задача которого - чтобы Стрелков, не дай Бог, действительно не вышел за рамки заданного ему коридора возможностей и не стал единоличным вождем, увлекшим «патриотические» массы за собой. Дугин – это идеолог без портфеля. По роли – это Сурков, но без прямого доступа к власти. Дугин, в отличие от Суркова, находится не в статусе «допущенного к столу» (пользуясь метафорой Фазиля Искандера), а в статусе «стремящегося быть допущенным к столу». Он формирует «пограничные нарративы», востребованные как «системным», так и «несистемным» национал-большевизмом. Любопытно, что, хотя идеалу Дугина в полной мере соответствует именно Стрелков с его КРП, Дугин откровенно лебезит перед Пригожиным и воспевает «оркестрантов», что доказывает, что сумасшествие «Пьеро» - штука наигранная, и он гораздо более практичен, чем демонстрирует на публике. Вся эта комедия ломается с одной-единственной целью – поставить под контроль «человека с ружьем», который с каждым днем войны будет становиться все более значимой силой в гниющем российском обществе. Кремль, как всегда, играет (стреляет) здесь с двух рук. Главное, чтобы не промахнулся и не застрелился. Потому что одно дело - «хомячки» образца 2011-2013 годов, и совсем другое - «медведи в портупеях» образца 2022-2024 годов. Об этом можете послушать подробнее в нашем очередном внеочередном выпуске «Пастуховской кухни» с Борисом: https://youtu.be/BdX52os547s -
Vladimir Pastukhov
Я бы очень хотел ошибиться в своем прогнозе, но думаю, что впереди Россию ждет третья, еще более мощная, чем предыдущие, волна поддержки войны. Она не сделает эту войну отечественной, но обеспечит пассивную поддержку режима в течение еще какого-то неопределенно долгого времени, несмотря на растущие издержки ведущейся режимом империалистической войны. Первая волна поддержки была сугубо эмоциональной – стадный инстинкт, версальский синдром и агрессивная пропаганда сделали свое дело, дав взрывной рост «первичного патриотизма». В этой волне нет ничего специфического, почти все войны начинаются именно так. Вторую волну можно было наблюдать спустя приблизительно полгода после начала военных действий, когда стало ясно, что что-то пошло не так. Тут была развилка: рационализация зла могла пойти разными путями – и через отрицание войны, и через ее оправдание. Обыватель выбрал второй путь – раз начали, то надо заканчивать; в войне надо побеждать хотя бы потому, что нельзя быть побежденным. На этой волне мобилизация прошла без особых проблем. Третья волна, первые эмпирические признаки которой я наблюдаю, - явление несколько иного рода. Она есть следствие вторичной идеологической интоксикации, когда общая усталость сознания приводит к полному коллапсу критического мышления и послушному следованию за массой, направляемой пропагандой и репрессиями. Основным фактором, обеспечивающим третью волну поддержки войны, является время. Длительность психологического давления превращается в самодостаточную причину. Люди, поначалу сохранявшие некоторую способность к критическому восприятию действительности и пытавшиеся найти аргументы для оправдания или наоборот отрицания происходящего, к исходу 14-го месяца войны теряют эту способность и превращаются в «идеологические овощи», лежащие на складе в состоянии глубокой заморозки. Здесь никого нельзя обвинять – просто у сознания есть своя иммунная система, и ее лимиты сопротивления небезграничны. По прошествии года либо происходит «цитокиновый шторм» и человек срывается в летальный политический протест, который включает как лайт-опцию внутреннюю или внешнюю эмиграцию (очень небольшое меньшинство), либо учится жить с вирусом (в нашем случае - национал-большевизма), механически повторяя внушаемые ему мантры. Угнетающим воздействием на иммунную систему критического сознания обладают, помимо тотальной пропаганды, подсознательный страх поражения (он проявился уже на более ранних этапах войны) и отчуждение и обида «изгоя» - нечто новое, что начинает сказываться именно сейчас. Уникальный coming out пиарщика Лобушкина является блестящей иллюстрацией этой ментально-нравственной перверсии. Комментарий к нему Андрея Лошака в содержательном плане является исчерпывающим, поэтому я не буду его повторять. Но явление в более широком контексте заслуживает самого внимательного к себе отношения. На мой взгляд, одной из очень глубоко зарытых причин произошедшей в России катастрофы является то, что благодаря эволюции, которую проделало советское общество в период с 1953 по 1989 годы, обыватель (бюргер) впервые в русской истории стал одним из наиболее распространенных и влиятельных социальных типов (недаром вся позднесоветская сатира вращалась на орбите высмеивания советского мещанства). Таким образом, нынешнее российское общество есть в значительной степени обывательское (бюргерское) болото со свойствееной этому болоту замкнутостью на своем личном мирке. Война этому обывателю была, конечно, не нужна, и ему по большому счету было плевать как на «киевских нацистов», так и на «детей Донбасса». Но, когда западные санкции затронули его привычный образ жизни, у него возникла потребность на ком-то выместить свою злобу. Выплеснуть ее на режим – себе дороже, у обывателя фантастически развит инстинкт самосохранения. Поэтому он обрушил свой гнев на Украину и поддержавший ее Запад. Эта мещанская обида и является мощной струей, подпитывающей сегодня «третью волну» поддержки войны.