Продолжая разговор о вчерашнем эфире с Алексеем Венедиктовым, я должен объясниться с российской провинцией. Хотя бы потому, что вроде как дал повод ей на меня обидеться. Вроде - потому что на самом деле повода не было: коннотации в данном случае были не отрицательные, а сугубо положительные. Венедиктов в конце эфира спросил меня о впечатлениях от встречи российской оппозиции в Берлине, где меня не было, но за которой я краем глаза наблюдал, в том числе и из-за серии предварявших ее скандалов.   Я сказал, что, в отличие от Алексея Алексеевича, придаю мало внимания тому, кто из лидеров оппозиции и что именно подписал. Отчасти потому, что для меня все лидеры оппозиции сегодня – генералы без армии. А генералы без армии быстро превращаются в сварливых резонеров. Многие из них очень похожи на Охотника из захаровского «Обыкновенного чуда», который коллекционировал награды и давно ни в кого не стрелял из боязни промахнуться.   Зато меня приятно удивило большое количество инициативных людей, представляющих локальные группки из нескольких человек, пытающихся «на коленке» что-то сделать. Конечно, в Берлине собрались те, кого выбросило в эмиграцию и кто поэтому представляет сегодня Россию «от Севильи до Гренады». Но и в самой России, судя по всему, несмотря на напалм, которым выжигают активизм, сохраняются в первую очередь именно такие локальные очажки сопротивления, никак между собою ни организационно, ни идеологически не связанные, а поэтому трудно пропалываемые. Именно такое у меня сложилось впечатление после просмотра бибисишного фильма «Русский разлом», ссылку на который мне прислал Михаил Козырев.   Вот тут я и «обидел» провинцию, сказав, что люди эти, которых в Европе часто называют «корни травы», больше похожи не на москвичей и питерцев, а на жителей Торжка. Дело, однако, в том, что в данном контексте я считаю это не минусом, а плюсом. Причина проста: я полагаю, что именно в провинции сегодня в гораздо большей степени сохранился тот социальный романтизм, без которого никакие перемены в России невозможны в принципе, и который позволяет не опускать руки в самые худые времена. Сейчас у нас хватает как людей, которые словно заведенные вещают о неотвратимой победе прекрасной России будущего, так и людей, которые руководствуются принципом «все пропало, шеф». В провинции сохранилось больше людей, которым чужды эти крайности. Именно поэтому русская провинция внушает мне определенную надежду. Сегодня она исторгает из себя «романтиков с большой дороги», но со временем мы увидим, что там живут и романтики альтернативного пути для России.   Что касается Торжка, жители которого прислали мне комментарии, то я вспомнил его по-соседски, так как мои собственные корни уходят глубоко в Ярославскую губернию. Спасибо странице советского учебника истории для 4-х классов, где описывалась героическая оборона Торжка – это первое название провинциального русского города, которое пришло на ум в рукопашной стрима. Единственное, о чем жалею – что не доехал, когда это было так рядом и так просто.