Vladimir Pastukhov. Страница 16
41633
@v_pastukhov
Канал политолога Владимира Пастухова
-
Vladimir Pastukhov
Россия – это такая гигантская историческая Йеллоустоунская кальдера. Большую часть времени она пугающе пыхтит, выбрасывая на поверхность отработанные газы подземной цивилизации, иногда засасывает внутрь себя неосторожных зевак. Но периодически она взрывается, сметая с поверхности Земли социальных динозавров. Хорошо тут посидели с коллегами на выходных. Что-то вроде общего собрания ячейки профсоюза политических прорицателей. В ходе дискуссии выявилось наличие в цеху двух партий – «физиков» и «лириков». «Физики» в отношении будущего русской кальдеры настроены умеренно оптимистично (вибрация – одна из форм существования материи); лирики, как им и положено, меланхоличны (это не вибрация, а полный фиаско). В принципе, и те, и другие правы, все зависит от угла зрения, под которым мы смотрим на фиаско. В связи с развернувшейся дискуссией из глубин подсознания выплыл школьный анекдот, из тех, что на переменах младшеклассники рассказывают друг другу. За ковбоем гонится племя индейцев, он думает, что это конец, но его внутренний голос не соглашается и шепчет ему: «Это не конец! Убей вождя Пу». Он стреляет через плечо, убивает вождя, и внутренний голос ему говорит: «А вот это уже конец». В этом смысле «физики» полагают, что, пока не убили вождя, это еще не конец, а лирики с грустью констатируют, что «по любому» уже конец. Переходя от аллегорий к прозе жизни, я бы отметил, что есть две отчетливо различающихся точки зрения на транзит России в «послепутина». Та часть экспертного сообщества, которая привыкла доверять приборам больше, чем чувствам, считает, что никакого дна не будет, хотя посадка и может быть жесткой. Страну хорошо протрясет, но не более того. Центробежные тренды выражены не сильно, элиты аморфны, масса податлива, никаких сильных подземных течений, которые могли бы выйти неожиданно на поверхность, не наблюдается. Поэтому, когда пыль осядет, все сложится как-то иначе и одновременно сильно похоже на то, что было. Те же, кто привык полагаться на интуицию больше, чем на приборы, слушают «сердце Горы» и отчетливо фиксируют социокультурный инфаркт миокарда. Они смотрят не на текущие показания приборов, а на журнал полетов, который внятно указывает, что лайнер отлетал свое. То есть дело вовсе не в том, что этот конкретный полет проходит более или менее нормально, а в том, что сроки амортизации всех социокультурных подсистем нынешней версии русской цивилизации исчерпаны. Мы находимся в той точке русской истории, когда сразу несколько гигантских ее циклов завершаются, и все кривые на экране исторического монитора стремительно падают в ноль. Если судить по этим графикам, то удар о дно практически неизбежен, несмотря на бодрящие цифры на приборной доске. Путин в последнем раскладе – не столько причина, сколько триггер. Он не вызвал к жизни, а лишь ускорил и усугубил все деструктивные процессы. Тем самым он исключил возможность плавного исторического транзита, при котором Россия могла бы «присесть» на дно прежде, чем снова взлететь. Благодаря Путину сыгрыть в одно касание не получится. Предстоит штопор и лобовое столкновение с исторической поверхностью и последующий мощный отскок. «Физики», однако, полагают, что даже в этом случае отскочившие обломки останутся в поле действия базовых законов социальной и политической механики, и, подчиняясь силе исторического тяготения, вернутся обратно в более-менее узнаваемом виде. Лирики, напротив, видят в этой исторической коллизии некоторое окно политических возможностей. В сегодняшних условиях даже слабое столкновение социума с дном может разбудить русскую кальдеру и вызвать взрыв такой мощности, что обломки государственности вынесет в «космос». Там они временно будут находиться в состоянии «свободного падения», что теоретически позволяет переформатировать социальную реальность прежде, чем она снова опустится на кристаллическую решетку русской культуры. В этот момент можно многое успеть сделать, в том числе попытаться сконструировать настоящее русское федеративное, социальное и правовое государство, которое в других условиях возникнуть простоине сможет. -
Vladimir Pastukhov
Перед тем, как продолжить дискуссию с ААВ, - а уже нет сомнений, что она будет продолжена сегодня после новостей с Юга Украины, - необходимо напомнить о главном, что было в прошлой беседе. Что-то вообще подсказывает мне, что тема возможности или невозможности компромисса с Путиным на ближайшие несколько месяцев станет главной политической линией фронта: - Способность Украины оказывать сопротивление российской агрессии в значительной степени зависит от масштабов военной и финансовой помощи Запада, как в прямой (поставки и кредиты), так и в косвенной (первичные и вторичные санкции) форме. - Вопрос о предоставлении такой помощи является предметом внутриполитической дискуссии на Западе, которая становится все более острой с каждым месяцем войны. В целом можно сказать, что на Западе «коллективный Черчилль» борется сегодня с «коллективным Чемберленом». Пока соотношение сил приблизительно 70 на 30 в пользу первого, но силы сторон потихоньку выравниваются. - Сто лет назад в аналогичной дискуссии победил «коллективный Черчилль», из чего многие делают вывод, что и на этот раз победа будет за ним. Но обстоятельства не совсем такие, как в прошлом веке. По сути, выбор между линией Черчилля и линией Чемберлена был выбором между Гитлером и Сталиным. Нужно было определиться, кто из них станет эквивалентом абсолютного зла, а кто - символом относительного зла, с которым допустим альянс против абсолютного зла. - Тогда выбор был сделан против Гитлера в пользу Сталина по целому ряду причин, не последней из которых была расовая политика Гитлера, в конечном счете вылившаяся в Холокост. Но не только. Гитлер непосредственно угрожал тому, что можно назвать «корневой Европой», меньше всего его действия напоминали периферийные войны лимитрофов. Путин же по обоим этим показателям до Гитлера не дотягивает. Его политика направлена на уничтожение украинской государственности, но нет признаков того, что ее целью является уничтожение украинского этноса по принципу крови (хотя бы потому, что на стороне России воюет множество этнических украинцев, так же, как на стороне Украины воюют этнические русские). И, хотя Путин прямо выдвигает требования к Западу, до военных действий на территории Западной Европы пока далеко. Это пока середина тридцатых, а не начало сороковых по военно-историческому календарю. - В таких условиях предположение о том, что в обозримой (полгода – год) перспективе на Западе на этот раз может восторжествовать «коллективный Чемберлен», не кажется мне недопустимым. По крайней мере, его надо учитывать как вполне реалистичную вводную при просчитывании реальных сценариев развития ситуации. Кстати, это не значит, что такой сценарий будет прекрасным для Кремля. Просто он будет другим, чем те сценарии чистой военной победы Украины, которые сегодня мейнстримом рассматриваются как базовые. Скажем так, тема для дискуссии есть. Приглашаю понаблюдать за продолжением дискуссии, судя по настрою ААВ, мы на достигнутом сегодня не остановимся: https://youtu.be/CCg-NUiWQA8 -
Vladimir Pastukhov
Сегодня прямо «день историй» какой-то. Не одному же Путину, другие гости эфиров тоже хотят. Лет десять назад меня попросил выступить на закрытом заседании один очень уважаемый американский фонд. В письме-приглашении тема была обозначена как “Decline of Russia” – ну что-то типа “Заката России”. В пояснительной записке было сказано, что, мол, у нас есть твердое и устоявшееся мнение, что Россия “закатывается”, поэтому мы просим Вас в своем выступлении не тратить время на обсуждение справедливости этого тезиса, а сосредоточиться на том, как именно она закатится. Я вынужден был ответить, что именно то, что организаторам кажется устойчивым, для меня выглядит как достаточно шаткое основание, и что пока Россия будет “закатываться”, многих успеет хорошенечко протрясти. Я об этом приглашении все время вспоминал во время вчерашней дискуссии с Михаилом Фишманом, исходным тезисом которой была убежденность в неизбежном скором поражении России, в связи с чем мне предлагалось обсуждать только те опции развития ситуации, которые сообразуются с этим тезисом. Я бы сказал, что такая версия не исключена и даже весьма вероятна, и все же это пока не теорема, а только гипотеза, и реальный набор опций гораздо шире. С этой небольшой оговоркой предлагаю посмотреть довольно интересную для меня дискуссию. https://youtu.be/2MPEk5ElWsU -
Реклама
-
Vladimir Pastukhov
Чем больше я узнаю о новой кремлевской идеологии, тем чаще вспоминаю одно из небольших приключений своей молодости. В далеком 1995 году мы с женой и нашими друзьями впервые попали на юг Франции, и на пару дней взяли машину в аренду, чтобы посмотреть побережье. Таким образом нам удалось воспользоваться приглашением Павла Чухрая и Марии Зверевой, которые занимались тогда удивительнейшим делом – писали сценарий о судьбе Генри и Марии Клоуз, создателей усадьбы Шато-де-ла-Напуль, и жили, соответственно, в самом этом Шато. Это были фантастические два часа, в течение которых Павел и Мария погрузили нас в историю удивительной семьи, создавшей парковый шедевр на руинах послевоенной Европы. В том числе, мне запомнилась история о том, как Мари стилизовала свой сад под стихийную и необузданную эстетику дикой природы. В этом саду расположение каждого куста и каждого камня были рассчитаны с математической точностью, но только для того, чтобы создать видимость естественности. Это я к чему? А к тому, что идеологический продукт Суркова-Кириенко напоминают мне по замыслу сады замка ла-Напуль. Здесь все абсолютно искусственно и рассчитанно с той же математической точностью – здесь слеза, тут смех, там ярость. Но при этом все вместе пытается имитировать стихию и мощь действительно народного движения. Фантастическая инсталляция несуществующей социальной стихии. Великолепная art-work. Как произведение искусства впечатляет, но на реальную идеологию похоже приблизительно так же, как парк Марии Клоуз - на бразильские джунгли. Умрет, как только кончатся деньги на поддержание территории в порядке и содержание садовников, которые стригут кусты. -
Vladimir Pastukhov
Я рад, что всем понравился звук в нашей с Дмитрием Еловским вчерашней программе. Секрет, о котором все спрашивают, прост: мы отказались от сложных и дорогих систем и перешли на скайп, остальное было по-прежнему: iPad pro + микрофон из коллекции «ненужных вещей» моей квартиры (на этот раз - рекомендованный ААВ). Но уверяю вас, и это не панацея. Нас скоро вычислят, и помехи возобновятся. После этого небольшого оффтопа - несколько слов по сути. Существенную часть программы мы посвятили исторической речи Путина. Исторической не в смысле ее эпохального значения, а в смысле выступления перед историками. Впервые за последнее время наблюдение за слушателями было для меня более любопытным занятием, чем наблюдение за оратором. Особенно мне понравились историки в камуфляже, представлявшие значимую часть собравшихся. Впрочем, историки в рясах выглядели не менее занимательно. С интересом я смотрел и на патриарха «исторического подотдела», думая о том, что передо мной - человек уникальной научной судьбы. За свою долгую жизнь он уже успел дважды отречься от всего того, во что верил до этого. Сначала с Ельциным и Горбачевым отрекся от Суслова и Пономарева, теперь с Путиным и Мединским отрекся от Ельцина и Горбачева. И, если Бог даст ему еще здоровья и долголетия, то он, возможно, станет равен самому Петру (не Императору, Апостолу) и сумеет отречься трижды. Стабильность отречения – фундамент российской исторической традиции. Единственного современного российского историка с академическим статусом, который лично мне интересен, в этом зале не было. Академик Юрий Пивоваров изучает теперь русскую историю в изгнании. Нелёгкий, но, как мне кажется, достойный выбор. Вот бы я удивился, если бы кто-то из коллег поинтересовался его судьбой. Но нет, не те времена, не те люди. Нет ни Капицы, ни Сахарова, ни Лихачева. Так, может быть, в этом и есть главная причина происходящего, лежащая глубже всех других причин, – что таких больше нет? Ну, а что касается Путина, то, слушая его речь, я невольно вспоминал один диалог на Патриарших: – А-а! Вы историк? – с большим облегчением и уважением спросил Берлиоз. – Я – историк, – подтвердил ученый и добавил ни к селу ни к городу: – Сегодня вечером на Патриарших прудах будет интересная история! Мне вот тоже кажется, что в России скоро, гораздо скорее, чем кажется собравшимся в зале историкам, будет интересная иистория… Об этом и о многом другом, если я вам еще не надоел, смотрите новый выпуск «Чисто конкретной политики» с Дмитрием Еловским на канале Ходорковский.Live: https://youtu.be/F_LOpCrxN8U -
Vladimir Pastukhov
2-я мутация. Криминальная экспансия.. (Продолжение, см. начало в предыдущем посте) Именно в Петербурге сложился механизм, где центр официальной власти (мэрия) стал одновременно и центром неофициальной власти криминального подполья – своего рода арбитром в отношениях между упомянутыми группами влияния на местную жизнь: криминалом, силовиками, бюрократией, предпринимателями и интеллигенцией (которая играла не последнюю роль в этом синдикате). Благодаря этому соединению формального и неформального влияния в одних руках в Санкт-Петербурге возник тот уникальный синергетический эффект, силу которого очень скоро ощутила на себе вся Россия. Я не владею в достаточной степени информацией о ситуации в Краснодарском крае, чтобы квалифицированно судить, сложилась ли там «Система» общенационального значения уже к исходу 90-х. Сейчас, полагаю, уже да, и роль «зернового лобби» в анти-украинском профиле русского милитаризма – тема будущих расследований. Но на рубеже тысячелетий в России было две точки криминального роста, где перерождение социальных тканей приобрело отчетливо выраженный злокачественный характер. Местные «Системы» переросли локальные и активно метастазировали. А вот то, что произошло дальше, стало во многом следствием еще одной случайной в историческом смысле мутации. Выбор «Семьей» преемника, что бы сегодня ни писали, был не объективным, а субъективным. Конечно, учитывался запрос общества на реставрацию, но ему могли соответствовать самые разные кандидатуры. Выбор Путина в большей степени был следствием алчности, недальновидности и самоуверенности ельцинского клана. Классический случай истории: выбирали мальчика на побегушках, а в результате сами закончили в бегах. При обсуждении проблемы преемника упор обычно делается на спецслужбистском прошлом Путина – мол, в этом все зло. На мой взгляд, если это и проблема, то не самая главная. Спецслужбы – такая же часть общества, как и все другие, но со своей спецификой. Там много всяка разна. Да и не был Путин глубоко укоренен в эту систему, проходил там службу в, так сказать, облегченном режиме. Совзагранучреждение в Дрездене – не особый отдел в Афгане и не Пятое управление в Москве. Гораздо большей проблемой было то, что Путин к этому моменты был частью «Питерских». Не уверен, что в момент назначения он там был ключевой фигурой, но однозначно был глубоко интегрирован в «Систему». Когда Путин стал Президентом, он перевез с собой в Кремль весь питерский клан, на который в основном и опирается до сих пор. С точки зрения исторической эволюции это означало вторую по важности случайную мутацию в развитии русского общества. Метастазирующая злокачественная криминальная опухоль была в истрически сжатые сроки трансплантирована в мозг русской государственности, туда, где сходятся все значимые политические артерии и нервные окончания. Это стало невиданным бустером криминализации всей России, поглощения всех других регионов сформировавшейся в Петербурге «системой». Именно поэтому я иногда говорю, что общественно-политический уклад современной России называется «бандитский Петербург», и политическая философия соответствует этому укладу. На этом месте теоретически могли быть «быковские». Но дважды не повезло. Лебедь не взлетел, и вообще оказалось, что подлетное время до столицы имеет значение. Так или иначе, но именно Россию можно считать первой оккупированной территорией. Лишь годы спустя последовали Грузия, Крым и Донбасс. Обо всем этом надо помнить по двум не связанным между собой причинам. Во-первых, именно генезис определяет природу режима, а природа режима накладывает жесткие ограничения на то, как он может реагировать на вызовы в критических ситуациях. Просчитывая сценарии будущих катастроф, необходимо держать этот генезис и эту природу в голове как важнейший фактор. Во-вторых, с большой долей вероятности после достижения «дна» Россия вновь приобретен тот ландшафт, из которого выросла питерская «Система». Есть большая вероятность того, что злополучный криминальный триллер повторится как сиквел. Необходимо помнить, чем закончилась первая серия, чтобы этого не допустить. -
Vladimir Pastukhov
ВОСПОМИНАНИЕ О КРИМИНАЛЬНОМ БУДУЩЕМ РОССИИ (Часть 1, см. окончание) Воскресенье – время лонгридов. Продолжая, как рекомендовал Дмитрий Песков, вникать в потаенные смыслы Валдайской речи Путина, приходится отталкиваться от того, что, перефразируя Толстого, все счастливые демократии похожи друг на друга, а все несчастливые автократии несчастливы по-своему. У каждого исторического сбоя есть свой генезис, своя индивидуальная судьба, без понимания которых разобраться с настоящим и будущим этих автократий практически невозможно. Путинизм как система есть, в конечном счете, лишь следствие двух мутаций, случившихся на фоне катастрофы 90-х. Хотя его появление на свет и выглядит вполне закономерным, оно произошло лишь благодаря нескольким случайным событиям, которые оставили на его природе неизгладимый отпечаток. 1-ая мутация: Криминальная инициация. Развал СССР естественным образом привел к ослаблению политического центра и к зацикливанию регионов на своей собстственной локальной повестке. Практически неизбежным следствием такой, с позволения сказать, «локализации» стал рост влияния криминала на местную жизнь. В то же самое время местные силовые структуры, выпав из «вертикали власти», сами, в свою очередь, стали напоминать автономные партизанские соединения, действующие в своих интересах. Силовики и бандиты образовали в регионах двухполюсный мир, вокруг которого вращалась местная бюрократия с ее бюджетными возможностями и нарождающийся спекулятивный класс (торговый капитал). В эту вселенную кое-где были встроены «красные директора» и верхушка местной интеллигенции, в активе которой были изворотливость и энергичность. Думаю, это то прошлое, которое в недалеком будущем нам придется пережить вновь, в связи с чем я и останавливаюсь на нем подробнее, чем вроде бы требует ситуация. Сам по себе раздел власти на местах между поднявшимися бандитами, опустившимися силовиками, зарвавшимися чиновниками, дорвавшимися дельцами и примкнувшими к ним всем представителями местной интеллигенции был общим и единообразным ландшафтом для страны. Но только в двух или трех местах по всей России, на мой взгляд, это “броуновское движение” локального насилия переросло в нечто большое и превратилось в универсальную и всеобъемлющую систему организованного насилия с жесткой внутренней организацией, иерархией и неограниченной способностью к воспроизводству и экспансии. Такими местами, где произошло злокачественное перерождение криминального насилия, по всей видимости, стали Санкт-Петербург, Красноярск (делаю выводы, основываясь на серии исключительно полезных расследований Алексея Тарасова (Новая газета)) и, возможно, Краснодарский край, где эпизод с “Цапками”, похоже, был лишь маленьким фрагментом более общей картины, так и не представленной широкой публике. Ничего удивительного в такой избирательности истории нет. В той же Италии Сицилия, Калабрия и Неаполь очевидно стоят особняком в отношении других регионов в этом специфическом отношении. Из названных регионов именно в Петербурге сложились идеальные условия для криминального канцерогенеза. По сути, Санкт-Петербург был своего рода “криминальным Арбатовым” – достаточно столичным, чтобы в нем действовал закон “больших криминальных чисел” (есть что делить и есть кому делить), но недостаточно столичным, чтобы государство успело удушить конкурента по организованному насилию в зародыше (при всем при том – провинция, на отшибе и периферии внимания). Аналогичные предпосылки в Красноярске и Краснодаре были менее ярко выражены. Ну и близость Европы с ее наркотрафиком тоже, наверное, сыграла свою роль. Когда Петр I рубил окно в Европу, он менее всего предполагал, что это будет слуховое окно для перевалки опиума. (См. Окончание) -
Vladimir Pastukhov
В этот добрый субботний вечер, презентуя позавчерашние «Пастуховские четверги» с Алексеем Венедиктовым на «Живом гвозде», я полагаю нужным объясниться по поводу звука. Звук был как из известной песни «Ивасей», то есть не то чтобы хороший. По этому поводу три замечания. Во-первых, я осознаю проблему и вместе с редакторами ищу решение. Во-вторых, проблема не в микрофоне. Дорогими микрофонами, как подаренными мне друзьями и сочувствующими, так и купленными самостоятельно, я могу оснастить пресс-центр МИДа небольшой страны (на фото - то, что сейчас со мной в Италии, дома в Лондоне их в два раза больше). Интернет не выглядит проблемной точкой. В этот четверг, в частности, он был на уровне 480 - скачивание/210 – загрузка. В-третьих, за исключением первых пары эфиров «Пастуховской кухни», когда мы экспериментировали с оборудованием и системами передачи данных, проблема, похоже, не на моей стороне. На одном и том же оборудовании, с одного и того же места и с одного и того же айпада я выхожу в эфир несколько раз в день, но только на «Живом гвозде» и на «Ходорковский.Live» возникают существенные помехи. Пример - последний эфир с Михаилом Соколовым на «Свободе»: ноль проблем при минимуме усилий и техники с моей стороны. В комментариях пишут, что дело в мессенджерах – это похоже на правду. Конспирологические версии я пока не рассматриваю. С таким предисловием я все-таки вывешиваю ссылку на эфир, поскольку содержательно он был для меня важен. Настолько важен, что я обещаю до следующего четверга вернуться в Телеграм к нескольким принципиальным тезисам, которые там были озвучены: https://youtu.be/PvijKTBQFjc -
Vladimir Pastukhov
Надо сказать, что Дмитрий Медведев - вероятно, самый прозорливый из российской политической элиты. Уже с самого начала войны он понимает, что поражение неизбежно, а суд над инициаторами - вероятен. И тратит почти все свое время на публичную подготовку своей защиты - clinical insanity, сошел человек с ума, ну как такого можно судить?! Он свой телеграмм будет в суде предъявлять и говорить - ну посмотрите, господа присяжные заседатели, я же был в болезненном бреду все время, какая еще ответственность. «Раньше надо было сходить с ума» - Шварц, инструкция для членов российского Совбеза. -
Vladimir Pastukhov
Не только простые обыватели, но и квалифицированные (в просторечии – эксперты) часто путают «раскол элит» с «грызней элит». Раскол элит – это противостояние больших групп по политическим вопросам, а грызня элит – это борьба маленьких групп по частным вопросам (экономическим, карьерным, личным). Раскол элит подрывает правящий режим, грызня элит его укрепляет. Когда «андроповские» боролись с «черненковскими» по вопросу о реформировании советской системы, это был раскол элит. А когда Пригожин обвиняет Беглова в коррупции, а Навальный обвиняет Собчак в обладании израильским паспортом – это грызня элит… Может, потому и нет раскола, что есть одна грызня? -
Vladimir Pastukhov
Посмотрел новое интервью Олега Тинькова, преодолев некоторую неприязнь к названию канала, на котором оно дано (неприязнь, подчеркну, к названию, не к самому каналу). Тиньков, признаюсь, герой не моего романа, и если суть его действий в этом году вызывает уважение, то тональность его интервью остается по меньшей мере провокационной. Но одна из его мыслей мне показалась очень интересной - сравнение постсоветского (вернее, Путинского) периода с периодом НЭПа в СССР. По мне, так аналогия очень интересная и предлагает взгляд, альтернативный привычному «упустили демократизацию и шансы на новое общество». И тем более подчеркивает, что класс, называемый в России олигархатом, на деле не представляет для сегодняшней власти ничего, кроме «консервы». Умные люди даже помогли сделать ссылку на мою статью об этом от 2016 года в «Открытой России», хотя их сайт и умер, кажется, навсегда. web.archive.org/web/202…ew/12320 -
Vladimir Pastukhov
Думая о царящих в России умонастроениях, я поймал себя на мысли, что русские пытаются стать в отношении современного Запада чем-то вроде новой Спарты, которая некогда низвергла с пьедестала богатые, но расслабленеые Афины. Но, чтобы вести себя как Спарта, надо, как минимум, ею быть… Возвращаясь к Валдайской речи Путина, которая на сегодняшний день является одним из наиболее систематизированных изложений взглядов правящей российской элиты на себя и на мир, я должен сказать, что в нее вшито достаточно много извращенных смыслов, из которых составлен сегодняшний русский идеологический код. Смыслы эти надо, как это ни противно, скрупулезно секвенировать, потому что, не имея полной формулы, мы не сможем создать эффективную вакцину, хотя бы и в будущем. Начнем с генома «вселенской несправедливости» по отношению к русским или «русофобии». В основании путинского миросозерцания лежит простой и понятный посыл. В современной системе международных экономических и политических отношений России, выражаясь более органичным для нынешней кремлевской элиты языком, уготовано место “у параши”, то есть место сырьевого придатка мировой экономики, выменивающего природные ресурсы на электронные бусы. Место это “кремлевских” не устраивает, и в этом вопросе я с ними – меня оно тоже не устраивает, и они хотят вытребовать себе место получше. В этом завязка конфликта, делающая его близким и понятным “ширнармассам”. То, что Россию задвигают в дальний угол истории, массы понимали и без всякой пропаганды, так что ее значение в этом вопросе не стоит преувеличивать. Пропаганда сыграла решающую роль в выборе способа ответа на этот вызов. Из угла можно было выйти по-разному. Можно было, следуя за Петром и Лениным, на зубах провести давно назревшую модернизацию, а можно было попытаться выбить зубы обидчику. Но модернизация несовместима с воровской властью, выстроенной на мафиозной основе, а вот насчет “мордобоя” – это вполне для нее органичная реакция. Надо четко осознать, что война – это альтернатива модернизации. Тот, кто чувствует в себе настоящую историческую силу, начинает реформы, а тот, кто чувствует лишь свое историческое бессилие, начинает войну. Война как метод решения проблем в современном мире – это истерика слабых. Что было дано Кремлю в качестве исходных предпосылок? Отсталое, стремительно деградирующее в технологическом, экономическом и социальном аспектах общество, - с одной стороны, и все еще мощная военная машина с колоссальным ядерным компонентом – с другой. Идеологи “русской весны” почему-то решили, что вторым можно компенсировать первое. Оселок, на котором держится вся путинская риторика, – это идея конвертации ядерного потенциала в гарантии «неприкосновенности» экономических интересов в оговоренных географических границах. Идея, которая за этим стоит, проста как угол дома: мы знаем, что мы не привлекательны и неконкурентоспособны, но из уважения к нашему военному потенциалу вы должны добровольно отказаться от попыток соревноваться с нами на территориях, которые мы обозначаем как сферу своих жизненно важных интересов. Вот, собственно, и вся премудрость путинизма. В этом, как мне кажется, и есть равнение на Спарту: небогатая, но развитая в военном отношении Спарта победила богатые, но пренебрегавшие войной Афины. И такое возможно. Но есть нюанс. Спарта действительно была по-настоящему мощной военной державой. Россия же по итогам первых семи месяцев войны выглядит как колосс на ядерных ногах. Если исключить ядерную компоненту, то Россия не вытягивает даже региональную войну с Украиной, подпертой американским ленд-лизом. О прямом противостоянии с блоком НАТО речь вообще не идет. Здесь, кроме угрозы применения ЯО, никаких других инструментов нет. Так что ядерный шантаж теперь наше все. Интересно, насколько крепкие нервы у Байдена… -
Vladimir Pastukhov
В целом мне приятно осознавать, что я не потерял способность правильно прочитывать действия Кремля. Громкие заявления о выходе из зерновой сделки не произвели на меня сильного впечатления, и за эти дни я неоднократно повторял в разных интервью, цитируя Жванецкого, что «у людей большое горе, они хотят поторговаться». Уже пару месяцев как Путин настойчиво намекает, что этот ботинок ему жмет и он хочет поменять его на размер больше. Они считают, что взяли слишком мало, и атака на Севастополь стала замечательным предлогом для корректировки условий. Природа питерских «эффективных менеджеров» не меняется с годами. Вышли мы все из торговли… -
Vladimir Pastukhov
Много споров из-за ничего. В принципе, Кремлю нельзя отказать в логике, мы просто иногда «тормозим», не в силах сходу «въехать» в смысл сказанного на нужную глубину. Все правильно: ЧАСТИЧНАЯ мобилизация завершена, а просто МОБИЛИЗАЦИЯ продолжается… дальше будут брать по-коммунистически – то есть по потребностям. -
Vladimir Pastukhov
Тут Сергей Кириенко высказал, в общем-то, мудрую мысль о том, что конкуренция образов будущего важнее даже, чем противостояние на линии фронта. Трудно с этим не согласиться. Но он-то уверен в том, что продвигаемый им образ настолько впечетляющ, что ему нет альтернативы. Мне так не кажется. Например, вот этот образ мне гораздо ближе, чем образ Евразии, вечно воюющей с Океанией лишь для того, чтобы новая элита могла бесконечно долго переливать власть в деньги и обратно. https://dragonbook.khodorkovsky.com/ -
Реклама
-
Vladimir Pastukhov
Пока мир неделю переваривал «эпохальную» валдайскую речь Путина, сам Путин на достигнутом не остановился: продолжились ковровые бомбометания Украины, Москва заявила о выходе из зерновой сделки, в армии продолжилась зачистка под суровикинских людей. Думаю, что судить его будут не по речам его… О речах и делах недели смотрите наш диалог с Дмитрием Еловским в программе «Чисто конкретная политика» на канале Ходорковский.Live https://youtu.be/oNwCKe3FAKw -
Vladimir Pastukhov
Если среди моих подписчиков есть те, кто не знает, чем заняться в воскресенье, то у меня хорошие новости - можно следить за финалом одной из самых напряженных и непредсказуемых политических баталий этого года. Сегодня проходит второй тур президентских выборов в Бразилии и, если бы мне платили за просмотры, заголовок был бы «Фашист против Уголовника». Но мне за просмотры не платят, поэтому можно поговорить о классическом противостоянии правого и левого популиста. Соревнуются действующий президент, крайне правый популист и бывший военный Болсонару, и «убывший» президент, отсидевший в тюрьме (по позже отмененному приговору) за коррупцию левый популист и бывший рабочий Лулу Да Силва. Перед первым туром победа Лулу казалась гарантированной, но, вопреки всем прогнозам, Болсонару проиграл всего лишь 43% к 48%, а перед вторым туром опросы показывают победу Лулу всего лишь 52% к 48%. Для сравнения, летом, по некоторым опросам, разрыв доходил более чем до 20%. Одно из ключевых опасений наблюдателей заключается в том, что повторная победа Болсонару может дать ему возможность «доломать» демократические институты четвертой по населению демократии в мире и вернуть страну в полуавторитарное правление. При этом, несмотря на радикализацию обеих сторон, изучение настроений избирателей скорее говорит о том, что большинство в поддержке каждого из кандидатов - люди, которым не столько нравится их избранник, сколько не нравится противник. Интересные выборы, способные оказать существенное влияние на мировую политику - и уже к утру мы должны узнать результат -
Vladimir Pastukhov
Для тех, кому после всего прочитанного по-прежнему интересны мои первые впечатления от услышанного, озвученные в беседе с Алексеем Венедиктовым в «Пастуховских четвергах», начавшихся через 20 минут после завершения выступления Путина, может сделать это, пройдя по ссылке. Вообще-то первые, нетронутые рассудком впечатления не всегда бывают ошибочны… https://youtu.be/KEMO0X_ABa8