Red Chamber. Страница 11

До последнего оттягивал просмотр «Операции в Красном море» — китайского патриотического блокбастера о военной мощи Поднебесной, но всё оказалось не так и плохо.

Отряд прекрасно подготовленных и оснащенных по последнему слову техники спецназовцев ВМФ КНР, разобравшись в прологе с сомалийскими пиратами, отправляются на рискованную миссию по эвакуации китайских граждан из захваченной террористами ближневосточной страны. Террористов возглавляет карикатурный проповедник Зака по прозвищу Поехавший. Титры сообщают, что фильм основан на реальных событиях: видимо, имеется в виду эвакуация китайских граждан в 2015 году во время Гражданской войны в Йемене, хотя есть сомнения, что реальные события включали в себя уничтожение семью китайскими десантниками более тысячи тяжело вооруженных арабов, а также танковый бой посреди песчаной бури и тотальное уничтожение нескольких населенных пунктов.

Фильм повсеместно клеймят как пропагандистский — и много ума для этого не надо, ведь он открывается титром «отдел пропаганды военно-морских сил армии Китая представляет», а закрывается — после двухчасовой демонстрации подготовки и самоотверженности китайских военных — никак не связанной с сюжетом репликой «Только суньтесь в Южно-Китайское море». Тем не менее выписанный для постановки из Гонконга режиссёр Данте Лам любопытно подходит к делу: понимая, что слабым элементом милитаристской пропаганды всегда является «разговорная часть», связанная с т.н. «раскрытием персонажей», мотивацией героев, обсуждением патриотических ценностей и тому подобного, в «Красном море» он практически полностью от неё избавляется. На 90% фильм состоит из коллективного военного экшена, напоминающего трансляцию из современной видеоигры вроде Call of Duty. О долге и родине говорят на удивление мало. Спецназовцы практически неотличимы друг от друга — да, один из них капитан, один снайпер, одна женщина, один нервничает, один любит конфеты, но больше никакими личными чертами они не наделены; отчего самым ярким персонажем становится щербатый террорист, щелкающий орешки.

Другая особенность оптики Лама — относительный реализм происходящего: война показана неприглядно и кроваво; на экране мелькают люди без конечностей и с изуродованными лицами; за кадром — непрекращающийся вой от боли. Вряд ли такое зрелище мотивирует многих молодых людей пойти и записаться в добровольцы; в Гонконге фильму даже установлен рейтинг «от 18 лет».

Конечно, здесь не обходится без (ненамеренно) смешного. Террористы в праведном гневе бегут на китайцев с воплями «мы вас уничтожим, узкоглазые кафиры!». Одна из героинь — независимая китайская журналистка с гражданской позицией, что уже само по себе забавно. Её редактор — появляющийся лишь на пару минут Саймон Ям с курительной трубкой, который почему-то отвечает ей на кантонском (нечто подобное я видел только на украинском телевидении). Китайцы переодеваются арабами-террористами, и этого до нужной поры никто не замечает. Сердобольные генералы с грустью смотрят в синюю даль. Диалогов — да, мало, но те, которые есть — в таком духе:
— Я не справляюсь
— Вспомни, как нас тренировали
— Ты прав. В бой!

https://www.imdb.com/title/tt6878882/?ref_=nv_sr_2

На фестивале «Послание к человеку» дважды показали «Магазинных воришек» Корээды, обладателя каннской ветви, и со второй попытки мне удалось его посмотреть. «Воришки» — типичный Корээда с родным актёрским ансамблем, что само по себе греет душу, к тому же действительно в хорошей форме — такой, что начинаешь верить в успех неоклассического проекта автора по реставрации великого японского семейного кино в традициях Одзу на стыке социального и человеческого.

В «Токийской повести» — возможно, самом прославленном азиатском фильме в истории — вдова погибшего сына оказывается куда чувствительнее и «роднее» по отношению к пожилой супружеской паре, чем их живые дети. Что в большей степени — биология или любовь — определяет семью, — ключевая тема японского кино на протяжении десятилетий. В «Магазинных воришках» Корээда идёт дальше; расширяет так, чтобы не было соблазна сузить.

Перед нами, кажется, нормальная семья: «бабушка», «папа», «мама», двое «детей» да взрослая «сестра». Они живут в бедности — конечно, не по африканским меркам, но достаточно впечатляющей для страны социального благополучия, чтобы Синдзо Абэ не спешил поздравить Корээду с каннским триумфом. «Мама» с «папой» перебиваются низкооплачиваемыми работами прачки и строителя; «взрослая сестра» работает в пип-шоу, без особой драмы; важная часть семейного бюджета — бабушкина пенсия, точнее то, что та не просаживает в пачинко. Но никто не ропщет; нет никакой агрессии и взаимного раздражения; домашние заботятся друг о друге; живут традиционным укладом большой японской семьи под одной крышей с церемониальными совместными ужинами и веселыми поездками на море.

Идиллия назло обстоятельствам? Возможно, но есть важные нюансы. Во-первых, легкое пренебрежение законом: «папа» учит детей воровать в супермаркетах, ведь «то, что еще не купили, пока никому не принадлежит». Ну и во-вторых, они никакая не семья, с точки зрения кровной, — то есть буквально ни один из них не связан с другим родственными узами; это группа маргиналов, сбившихся в стайку, и у каждого, если взглянуть под определенным углом, есть корыстный интерес к общежитию. Дальше — больше: так называемые «дети» были найдены «родителями» в неблагоприятных обстоятельствах; девочку, например, били в её «настоящей» семье — но как прочертить границу между спасением и киднеппингом? С подобными вопросами Корээда обращается к зрителю.

«Магазинные воришки» стали последней работой для «бабушки» Кирин Кики, которая скончалась 15 сентября. Как минимум фильмам Корээды, в которых она регулярно играла ключевые роли, её будет очень не хватать.

https://www.imdb.com/title/tt8075192/?ref_=nv_sr_1

Давно хотел ознакомиться с литературным творчеством Го Сяолу — китайской писательницы и кинорежиссёра, которая в 29-летнем возрасте эмигрировала в Великобританию и теперь пишет по-английски — ну то есть как «теперь», уже больше 10 лет. Интересно, что в пекинской киноакадемии она училась на одном курсе с Цзя Чжанкэ, но трудно назвать менее похожих авторов, несмотря на тягу к одним и тем же темам.

Сперва прочитал «A Concise Chinese-English Dictionary for Lovers» 2007 года в оригинале, а только потом обнаружил, что роман был переведен на русский под названием «Краткий китайско-английский словарь любовников». Это тот случай, когда можно посочувствовать переводчику, ведь основной стилистической фишкой текста является обилие грамматических ошибок. Роман написан от лица 23-летней китаянки Чжуан Сяоцяо, которая едет на языковой год в Лондон, где нежданно-негаданно встречает свою любовь. С каждым месяцем на чужбине Чжуан — или просто Z для британцев, которые не могут произнести её настоящей фамилии, — немного подтягивает английский, и процесс чтения её дневников становится чуть менее невыносимым. Даже интересно, во что всё это превращается при переводе на русский.

Представления Чжуан о западном мире поначалу складываются из обрывочных знаний со школьной скамьи и голливудских фильмов, допущенных китайской цензурой; но суровая лондонская действительность быстро показывает звериную ухмылку капитализма. Впрочем, этнографические изыскания заканчиваются достаточно быстро, и начинается трудная любовная жизнь — не где-нибудь, а на сеансе Фасбиндера! Любовная жизнь материализуется в учтивом аборигене, который проводит до съёмного дома и буквально в течение недели перевезёт к себе в Хакни, Ист-энд. Когда романтическая пелена начинает спадать, оказывается, что он на двадцать лет старше, в затяжном кризисе среднего возраста, гей, полиамор и вегетарианец – больше всего проблем у китаянки, естественно, вызывает последнее.

В «Словаре» Го Сяолу смакует, кажется, все дурные стереотипы об отличиях китайцев и людей. Наивная искренность рассказчицы настолько тщательно сконструирована, что скорее вызывает раздражение, чем умиление. Схожий эффект — от попыток прекрасно владеющей языком писательницы притвориться, что согласование слов в предложении ей недоступно. Но надо отдать должное генеральной линии: динамика развития отношений любовников из заглавия выглядит психологически достоверной.

В общем, «Словарь» — штука на любителя: Урсуле Ле Гуин дюже понравилось, а мне как-то не очень.

Наконец появились субтитры к «Камере Клэр» — третьему прошлогоднему фильму Хон Сан Су после «Ночью у моря одна» и «На следующий день». Не то чтобы они были жизненно необходимы — процентов восемьдесят диалогов ведётся на ломаном английском. «Камера Клэр» — самая лёгкая и необязательная из последних работ автора, написанная и снятая в Каннах за несколько дней прямо во время кинофестиваля.

По сюжету героиня Ким Мин Хи работает сейлом в корейском кинодистрибьюторе. Точнее — работала, потому что посреди Каннского фестиваля её увольняет начальница средних лет в выразительном исполнении Чан Ми Хи. Причина увольнения — «нечестность», с которой ничего нельзя поделать, потому что «честность — врожденное качество». Увольняемая не понимает, что всё это значит, или ловко делает вид; вскоре переключается на лежащую на дороге собаку, чем делает беседу еще более неловкой, и на прощение пилит селфи с (бывшей) начальницей к вящему неудовольствию последней.

Тем временем в Канны приезжает Изабель Юппер — впервые в жизни (это такая шутка). Вообще она учительница музыки в Париже, но тут она на каникулах и ходит по городу с полароидом, приставая к первым встречным с просьбой сфотографировать их в анфас. Первые встречные оказываются исключительно корейцами. Сначала мы видим её знакомство с пятидесятилетним режиссером-алкоголиком в исполнение Чон Джин Ёна, который приехал представлять свой новый фильм. «Как вас зовут, давайте я вас погуглю,» — говорит Юппер, гуглит, но, судя по выражению лица, результаты поиска особого впечатления на неё не производят.

«Камера Клэр» — детектив на седативах. Вместе с любознательной француженкой мы в спокойном режиме расследуем причину увольнения Ким Мин Хи. Хотя расследовать тут особо нечего: её начальница оказывается то ли женой, то ли подругой сердца режиссёра, который в какой-то момент по синему делу переспал с Ким Мин Хи.

«Камера Клэр» получила обильную хвалебную прессу в США, но, по правде говоря, это проходной номер для всех участников — кроме, может быть, действительно выложившейся Чан Ми Хи. Изабель Юппер просто нечего играть, она лишь медиатор между корейцами и механизм продвижения нарратива; тем, кому интересна её совместная работа с Хоном, лучше посмотреть «В другой стране». Ким Мин Хи — в расслабленном режиме, почти на автопилоте, не излучает на полную мощность свою макабрическую энергию. С Юппер её объединяет не столько сложная гамма чувств — чего можно было бы ожидать, — сколько чудовищные чехлы для смартфонов. При всём при этом Хон работает на такой волне, что даже безделушки делает с неповторимой легкостью и стилем. Это приятное препровождение часа с небольшим времени; но «Камера Клэр» вряд ли когда-нибудь войдёт в обязательную программу синефила.

https://www.imdb.com/title/tt5989220/?ref_=nv_sr_2

Бонусное фото. Писательница Саяка Мурата и минимаркет:

Кейко Фурукура с детства испытывала сложности с социализацией: ей никак не удавалось вычислить, какое поведение считается общественно приемлемым, а за что её ждёт порицание. В детском саду у кого-то из детей умер домашний попугайчик — Кейко, не обращая внимание на слёзы сверстниц и скорбь взрослых, тут же предложила сделать из него якитори, которые так любил её отец. В младшей школе в ответ на просьбу разнять дерущихся одноклассников она огрела одного из них лопатой по голове и не могла взять в толк, почему учительница не хвалит её за успешное разрешение конфликта, а вызывает родителей в школу. В другой раз, когда учительница вышла из себя и впала в истерику, Кейко просто встала из-за парты, подошла и сдернула с педагога юбку — она видела по телевизору, как подобное поведение успокаивало женщин среднего возраста. Психотерапевт быстро решил, что дело в семейном насилии, — но в реальности Кейко выросла в совершенно нормальной семье из среднего класса с мягким отцом и заботливой матерью, да и сестра у неё получилась без всяких психологических проблем.

Кейко похожа на протагониста корейского «Хорошего сына», о котором я писал, — оба с раннего возраста отличались недостатком эмпатии, спокойно относились к рациональному насилию, выбирали наиболее эффективное решение близлежащей проблемы без учёта эмоций и чувств, а также интуитивно не понимали, чего ждут от них окружающие. Оба к старшей школе выбрали стратегию молчать и не высовываться. Но там, где кореец в какой-то момент взял и поубивал всю семью, японка устроилась продавщицей в минимаркет. В стеклянном аквариуме Smile Mart у железнодорожной станции — аналоге 7 Eleven и Family Mart — Кейко наконец нашла своё место; перестала быть «человеком», от которого постоянно требуют быть «нормальным человеком», и превратилась в «работника минимаркета», требования к которому внятно изложены в инструкции. В обучающем видео ей наконец-то показали выражения лица, интонации и речевые конструкции, которыми нужно пользоваться, — до того она просто не понимала, откуда ей всё это брать для коммуникаций. Добавив к приёмам из видео кое-что, скопированное у коллег, Кейко перестала считаться за фрика, нуждающегося в «лечении», хотя бы в рабочем коллективе, состоящем из студентов, мигрантов, маргиналов и мамаши с подросшими детьми.

Но теперь Кейко 36 лет. 18 из них она проработала в минимаркете, что на 17 больше, чем средний продавец. У неё сменилось 8 менеджеров. Само по себе Кейко такое положение дел не смущает; она идеально выполняет свои функции. Но общественное давление — в первую очередь, со стороны семьи — снова усиливается: без мужа с детьми и/или достойной работы она не может считаться нормальным членом общества.

Короткий роман 2016 года японской писательницы Саяки Мураты «Женщина из минимаркета» (Convenience Store Woman by Sayaka Murata) стал бестселлером на родине (продано более 600 тысяч копий) и был только что издан на английском. Саяка Мурата сама работает на неполную ставку продавщицей в минимаркете — якобы собирает сюжеты для книг. И действительно внутренняя кухня магазина подана со знанием, вниманием, точностью и любовью. Но это лишь приятный бонус к жутковатой и некомфортной — в степь к «Вегетарианке» — экзистенциальной зарисовке.

Интересно, можно бы было сделать что-нибудь подобное про районный Диксон?

Пожилой Такеши Китано в панамке коротает летние деньки на корейском острове Чеджудо: ведет диалоги о рыбалке с молодым товарищем и, как и положено японскому пенсионеру, работает парт-тайм кем-то вроде сутенера в заведении паназиатского воротилы мистера Чана. Заслуженный отдых прерывает досадный инцидент: заезжий якудза избивает двух подопечных проституток, а после, вместо того, чтобы как полагается покрыть моральный ущерб, убивает коллектора. Такеши Китано взбешен — в качестве демонстрации он расстреливает проплывающего мимо угря. Дело чести — отправиться в Японию и отомстить обидчику; к тому же у старомодного киллера открываются старые раны — актуализируется потребность свести счеты за прошлые серии.

«Последний беспредел» Такеши Китано — третий и действительно последний фильм франшизы — идёт в российском прокате прямо сейчас. Увы, нередко в пустых залах; я уже приготовился быть единственным зрителем дневного сеанса, но прямо на титрах подошли двое в черных очках и черных костюмах — видно, петербургские якудза. Впрочем, якудза японские в «Последнем беспределе» одеваются куда вольготнее, чем раньше — в моде полосатые костюмы, как у Челентано. Скоро, видимо, как и все остальные, перейдут на Uniqlo.

В предыдущих «Беспределах» персонажа Китано вечно использовали — обычно вслепую — в своих интригах якудза и полицейские. В этот раз полицейским отведена роль пассивных наблюдателей на прикорме у мафии; а борьба за власть в кансайском клане Ханабиши — вокруг неё построена большая часть сюжета — старику до лампочки; он просто приходит и стреляет по понятиям.

Финал у «последнего» фильма не мог быть другим; в новом мире на смену бандитам приходят бухгалтеры, олдскульному решале тут не место, каким бы благородным он ни был. Впрочем, старичок успеет расстрелять из автомата сотню-другую человек, переехать на машине зарытого по горло председателя и затолкать обнаглевшему якудза в рот гранату — так что определенная часть ценителей Китано не будет разочарована.

Впрочем, разочаровываться вообще нет никаких причин. «Последний беспредел» внятен, выдержан и строг — не хуже прочих. Смотреть, как японцы орут и извиняются, — это почти как смотреть на огонь.

https://www.imdb.com/title/tt6293042/?ref_=nv_sr_7

Колонна спецтехники выпускает на малайзийские луга рой комаров, инфицированных новым вариантом вируса Зика. Укушенные люди артистично валятся на пол торговых центров Куала-Лумпур и бьются в судорогах в общественном транспорте. Быстро выясняется, что привычные антибиотики против новой заразы бессильны. ВОЗ собирает пресс-конференцию, где возлагает надежды на новый препарат, который тестирует одна-единственная компания во всём мире — как раз малайзийская. При странных обстоятельствах погибает журналист, освещающий пандемию; следом вешается старший сын босса фармацевтической корпорации. Вдова сына тайно бежит в Гонконг. В Гонконге же похищают учащегося там младшего сына босса — да не кто-нибудь, а анонимная группировка хакеров-правдорубов The Leakers, использующая в качестве символа римские Уста истины. Связать все эти события воедино пытается пара полицейских: занудный малайзиец, который вот-вот женится, и жовиальный гонконгец, который вот-вот разведется.

Фармацевтический триллер «Утечка» (The Leakers) — новая работа многостаночника Германа Яу, первая в 2018-ом. В прошлом году человек снял четыре фильма, включая масштабный блокбастер «Ударная волна» с Энди Лау (я про него здесь писал), мелодраму «77 расставаний», хоррор «Бессонница» и фильм про призраков с Луисом Ку (надо будет ознакомиться). Кайф фильмов Яу в том, что он просто берёт и делает, за что бы он ни взялся (а берётся он буквально за всё подряд), никогда не мудрит, не копает и не берет на себя лишнего. Отчего среди залежей жанрового трэша, обычно глупого, но весёлого, периодически прорастают гениальные филлеры, иллюстрирующие «обычную жизнь» героев. Гонконгские звёзды в фильмах Яу чувствуют себя расслабленно и способны, скажем, харизматично пожарить яичницу между погонями и перестрелками.

«Утечка», впрочем, не лучшая работа мастера, хотя и здесь есть свои моменты. Всё, что касается основного сюжета, одновременно идиотично и предсказуемо — когда в роли фармацевта-олигарха появляется Кент Чен, переигравший боссов всевозможных триад, сомнений в его виновности не остается никаких. А вот диалоги малазийского и гонконгского мента — неплохие; они касаются следующих животрепещущих тем: зачем в суп-лапшу с вонтонами добавлять уксус; в чём фишка солёного СевенАп и где вкуснее готовят ассам-лаксу.

В ролях ключевых малазийцев — гонконгские актёры. Периодически другие гонконгские актёры, играющие гонконгцев, на голубом глазу спрашивают у них «Вы говорите по-кантонски?». Те всегда кивают, хотя можно бы расширить: «Даже между собой»; хотя, надо отдать должное, Джулиан Чун выдавливает пару фраз на малайском с акцентом. Впрочем, лингвистические допущения органичны среди допущений житейских: «Утечка» — легкомысленное зрелище, а не погоня за реальностью или пафосное выступление о журналистской этике.

И об Устах истины. В фильме Френсис Нг узнает их, потому что смотрел «Римские каникулы», но, на самом деле, Bocca della Verità среди китайцев чуть не популярнее Колизея и широко используется как шутливый стикер в WeChat.

https://www.imdb.com/title/tt8490838/?ref_=nv_sr_1

Корейцы делают лучшие триллеры в мировом кино. Но как обстоят дела с корейской жанровой литературой? Переводов даже на английский язык немного, но они есть. Из свежего — бестселлер писательницы Чон Ю Чон «Хороший сын». Если верить обложке, уважаемые западные издания типа New York Times сравнивают его с книгами Ю Нёсбе (абсолютно ничего общего) и Стивена Кинга (безосновательно).

Двадцатипятилетний Ю Чжин просыпается от резкого запаха крови в собственной кровати. Он ничего не помнит о прошлой ночи — возможно, из-за того, что не принял лекарства от эпилепсии. Вскоре, двигаясь по бордовым следам, он находит тело своей мамы в луже крови на первом этаже их новенького дуплекса. Понимая, что в глазах полиции Ю Чжин окажется главным подозреваемым, он решает разобраться в произошедшем собственными силами. В процессе, как всегда, открываются мрачные семейные тайны прошлого.

От такой завязки ждёшь многоходового расследования и элегантной разгадки. Но «Хороший сын» — совсем другой зверь. Строго говоря, это вообще не детектив, а психологический триллер про маньяка. Что случилось с мамой, становится ясно странице на тридцатой, да и с мрачными семейными тайнами, которые старательно растягиваются на весь роман, тоже понятно всё и сразу. Процесс «расследования» организован достаточно лениво: хроника событий открывается поочередно с помощью двух приёмов — чтения маминого дневника и внезапного возвращения памяти. В то же время саспенс порой нагоняется по-киношному качественно.

Амбиция «Хорошего сына» — это исследование возникновения и функционирования абсолютного зла. Финальная часть романа называется «Происхождение видов» как раз в этом смысле. Откуда в обычной семье берется чудовище? Как оно мыслит и что чувствует? И каково это, когда твоя тётя — психиатр?

Чон Ю Чон отучилась на медицинского работника и пять лет проработала медсестрой, что несомненно добавило реалистичности при описании ран и увечий. Она с детства мечтала писать книги, но всерьёз занялась этим только после сорока. Почему? Ей не разрешала мама! Маму, контролирующую жизнь героя «Хорошего сына», Чон Ю Чон убила первой.

The Tokyo Night Sky Is Always the Densest Shade of Blue больше похоже на название дебютного альбома британской инди-группы середины нулевых, чем на современный японский фильм. Тем не менее это японский фильм, да к тому же was экранизация сборника стихов молодой поэтессы из Кобе Тахи Саихатэ. Сам по себе факт фильма по мотивам поэзии в наши дни, когда кино вырастает из мобильных приложений и рекламных роликов, неудивителен, но объясняет то, что половина реплик героев не похожа на слова, которыми пользуются реальные люди. «Можешь ли ты говорить «я люблю тебя», не чувствуя при этом во рту привкус крови?» По-японски это, должно быть, работает лучше; но в качестве будничного small talk незнакомцев всё равно немного напрягает.

«Небо ночью всегда густого синего цвета» — мрачная лав стори двух маргинальных социопатов со специфической психикой — в духе венгерского «О теле и душе», но более лобовая и многословная. Синдзи смотрит на мир одним глазом и работает на стройке токийской олимпиады в грустных условиях — хотя неяпонскому зрителю условия рискуют показаться весьма неплохими. Мика зациклена на смерти и трудится на двух работах: днём — медсестрой в больнице, ночью — хостесс в баре (что примечательно, так как она в общем-то не умеет общаться с людьми). Случай раз за разом сталкивает их друг с другом на тёмных улицах Сибуя и Синдзюку, которые старательно показываются как рассадник депрессии и тоски, но всё равно выглядят уютно и безопасно. Уличная певица каждый день поет одну и ту же заунывную песню про потные подмышки, но никто не останавливается послушать её до конца.

Здесь несомненно есть удачные и даже смешные моменты — особенно связанные с дружбой коллектива строителей, включая филиппинского гастарбайтера-идеалиста. Сосукэ Икэмацу — один из главных молодых актёров Японии, и Синдзи в его исполнении получается даже чересчур реалистичным посреди окружающего лирического комикса. «Небо ночью» многозначительно обещает нам нечто макабрическое в течение полутора часов, но после просто рассасывается: наступает утро, и домашняя черепаха требует пищи.

https://www.imdb.com/title/tt5931802/?ref_=fn_al_tt_1

Ознакомился с творчеством «сингапурской Агаты Кристи» Овидии Юй — прочитал её прошлогодний роман «Тайна франжипани». Франжипани — бытовое название плюмерии, тропического дерева с ароматными цветочками. «Тайна франжипани» — классический колониальный детектив, в котором шестнадцатилетняя китаянка с полиомиелитом расследует гибель ирландской няни в доме исполняющего обязанности губернатора Сингапура.

На дворе 1936: британский империализм в кризисе; японский милитаризм на подъеме. Впрочем, геополитика остаётся в романе лишь фоном, темой для разговоров комических колонизаторов, но её наверняка будет больше в следующих книгах серии. Несомненно, «Тайна франжипани» задумывалась как начало серии, и фейсбук писательницы уже рекламирует выходящую скоро «Тайну бетелевой пальмы». Но детективы делает не тропическая флора, а героиня — и сообразительная девочка со странностями — это гарантированный джекпот. Так было с Флавией де Люс из популярной серии писателя Брэдли, и так есть с Су Линь — сиротой, страдающей от полиомиелита (что создает дополнительный саспенс в экшн-эпизодах); ходячей «плохой приметой» (сиротство и полиомиелит — двойной удар, от которого бегут суеверные женихи); полиглотом, владеющим английским языком, английскими манерами, английской сдержанностью и английским юмором лучше самих англичан; выходцем из влиятельного мафиозного клана, которым управляет её бабушка-процентщица Чен.

После загадочной смерти няни дочки и.о. губернатора Пэйлина Су Линь случайно занимает её место и переезжает в губернаторский дом на холме, усаженном франжипани. Губернаторская дочка Дебора — с задержкой в развитии, семилетнее дитя в теле семнадцатилетней девушки, которое могло быть свидетелем роковых происшествий. Условно нормальные члены правящей семьи — сборище карикатур, среди которых Су Линь высматривает человека, способного на убийство.

Овидия Юй показывает большинство англичан капризными идиотами, не считающими аборигенов за людей, даже когда используют по отношению к ним вежливые обороты речи; а местных — пусть и суеверными, но сметливыми, снисходительными и терпеливыми ребятами. Гораздо интереснее этническая динамика среди сингапурцев — между малайцами, китайцами и индийцами: кого можно допустить до врачевания своего тела, а кому лишь сдать грязное белье; за кого возможно выдать замуж дочь, а у кого взять в долг до понедельника.

Тяжело назвать «Тайну франжипани» выдающимся литературным произведением, но для любителей жанра сингапурский колониальный детектив — это что-то новенькое.

говорил мне, что там, где нам видится исхудавший деревенский Джон Су в грязненькой одежде, перед ними гламурный идол Ю А Ин со скандальной репутацией; а стильный и самоуверенный Бен, с ленцой затягивающийся косячком, в их глазах не условный Ди Каприо - Гэтсби, а некто вроде Вилле Хаапасало. От этого кино не становится хуже; так только усиливается ощущение двойственности, которое к финалу доводится до предела. «Нужно не думать, что здесь есть мандарин, а забыть, что мандарина нету,» — из этой дурной заигрывающей фразы Мураками Ли Чхан Дон вытаскает психические и социальные патологии гораздо убедительнее и умелее, чем Хэ Ми упражняется в пантомиме.

https://www.imdb.com/title/tt7282468/?ref_=nv_sr_1

«Пылающий» Ли Чхан Дона сейчас в относительно широком российском прокате, и есть копии с субтитрами. Если вы придерживаетесь правила «не больше одного корейского фильма в год», это рабочий вариант.

Сын фермера Ли Джон Су (Ю А Ин из «Ветерана» и «Садо») с рождения живет в небольшой деревушке на севере, так близко к КНДР, что слышно доносящуюся из громкоговорителей северо-корейскую пропаганду. Отец Джон Су находится под стражей за нападение на чиновника; мать ушла из семьи уже давно — то ли из-за вспышек агрессии мужа, то ли просто устала. Замкнутый и некоммуникабельный Джон Су отучился на филфаке, любит Фолкнера и мечтает написать роман, но не знает, о чем. В силу обстоятельств он вынужден подрабатывать курьером и ухаживать за телёнком. Ничего этого нет в рассказе Мураками начала восьмидесятых, по мотивам которого снят «Пылающий». В данном случае уместнее оборот «inspired by» — Ли Чхан Дона скорее вдохновили три-четыре ситуации, реплики и образа из рассказа; но режиссер поместил их в совершенно иной социальный и психологический контекст. И даже в этих ситуациях заменил сарай на теплицу, а тэндон на жаркое из потрошков. Рассказ «Сжечь сарай» можно прочитать здесь: http://www.murakami.ru/13.html. Поверьте, в нём содержится не больше спойлеров фильма, чем в среднестатистической рецензии.

Осуществляя курьерскую доставку, Джон Су натыкается на темпераментную девушку-промоутера у супермаркета, которая оказывается Хэ Ми, соседкой детства из родной деревни. Джон Су не сразу её узнает. «Неплохо выгляжу, да?» — с места в карьер начинает Хэ Ми — «Пластическая операция.» Хэ Ми стремительно берёт паренька в оборот: чистит воображаемый мандарин за стаканчиком соджу; засыпает в баре (как, впрочем, и в любых других условиях, как оказывается позже); соблазняет Джон Су в тесной квартирке с видом на башню Намсан и тут же отъезжает в Африку для утоления «великого голода» в терминологии местных бушменов. Джон Су остаётся только её кот Шрёдингера, которого надо кормить (даже если его не существует).

Когда Хэ Ми прилетает домой, Джон Су едет встречать её в аэропорт. Неожиданно для последнего Хэ Ми оказывается не одна — с ней гламурный и загадочный Бен (Стивен Ен из американского сериала «Ходячие мертвецы»), с которым она познакомилась в ожидании рейса в Найроби. Бен живет в шикарной квартире в Каннаме, ездит на порше, одевается в кашемир, пьёт вино в дорогих ресторанах, ужинает в картинных галереях, курит марихуану, иногда для удовольствия готовит спагетти под музыку. Вообще удовольствие — его жизненное кредо; по крайней мере, он так говорит, но, сибаритствуя с друзьями-мажорами или с обитателями другого мира Хэ Ми и Джон Су, Бен зевает, не скрывая скуки. От него исходит смутная угроза: его намерения неясны; дома у него находятся странные предметы; и еще открывается опасное хобби — раз в два месяца Бен берет и сжигает теплицу. Джон Су называет Бена корейским Гэтсби — он богат, но, очевидно, не работает; происхождение его миллионов — загадка («что-то много таких Гэтсби развелось в Корее»). В каких отношениях состоят Хэ Ми с Беном, Джон Су непонятно, но каждый раз, когда он хочет встретиться с девушкой, они оказываются втроём. Нарастают напряжение и фрустрация. А в какой-то момент Хэ Ми просто испаряется под Générique Майлза Дэвиса.

Как часто бывает в хороших корейских фильмах, «Пылающий» состоит из двух частей разных жанров: первая — социальная мелодрама про любовный треугольник; вторая — леденящий параноидальный триллер. Обе сделаны безупречно, хотя и не всегда идеально стыкуются друг с другом. У каждой части — свои поклонники: я в восторге от мелодрамы; но существует зритель, который считает её затянутой преамбулой к острой сюжетности. Всё здесь основано на двойственности — в особенности двойственности присутствия — всё одновременно есть и нету: кот, колодец, влюбленность и даже кое-кто из персонажей. Несмотря на название, с точки зрения темпа и темпоральности, фильм не пылает, а скорее обманчиво тлеет, рискуя вспыхнуть в любую минуту.

Интересно, что, судя по всему, корейцы смотрят «Пылающего» несколько не так, как мы. Знакомый кореец

Реалистичный ужастик — это не про привидения с зомбаками и даже не про серийных маньяков (если они вам, конечно, никогда не встречались). Реалистичный ужастик — это про дедлайны и кожные заболевания. «Фриланс» Навапона Тамронграттанарита как раз такой.

Тайский графический дизайнер Юн — тридцатилетний фрилансер, который не умеет отказывать работодателям. Он только и делает что работает — подписывается на нечеловеческие сроки; ставит рекорды по количеству дней без сна, мешая энергетики и кофе; лишь немного кемарит над своим шабу-шабу после сданного проекта. Не то чтобы из-за денег: он не успевает их получать и тратить. Скорее (как он сам объясняет) чтобы не перестать получать предложения на маленьком, конкурентном рынке. Или просто не знает, как жить по-другому. Круг общения: бодрая целеустремленная девушка из рекламного агентства с непроизносимым именем из двух звуков, которая подкидывает работу, и ночной продавец Кай из 7 Eleven (любимая еда — пельмени с креветками оттуда же). Где-то на периферии есть мама и друг детства, но времени на них совсем не хватает; в качестве демонстрации есть забавная сцена похорон отца этого самого друга, на которых — буквально перед гробом — Юн выведывает у буддийского монаха пароль от монастырского вай-фая, чтобы поработать и там.

Всё бы ничего, да из-за образа жизни и отсутствия сна у Юна начинает бунтовать организм — в виде множащихся образований на коже. Юн — не без приключениями — идёт к дерматологу, которым оказывается его ровесница Имм — с одной стороны, привлекательная девушка; с другой, неопытный стажёр. Они видятся только в течение нескольких минут в месяц, но визиты в институт дерматологии становятся единственными пометками в календаре Юна, не связанными с работой. Со временем он начинает ждать их сильнее и сильнее.

«Фриланс» — редкий, но по-своему логичный гибрид романтической комедии и боди-хоррора (надо сказать, очень жизненное сочетание!) с выразительными актёрами. Он успешно пугает, смешит и умиляет одновременно — это очень восточная штука, как японские персонажи без рта.

Рекомендовано к просмотру всем тридцатилетним трудоголикам.

https://www.imdb.com/title/tt4964598/?ref_=nv_sr_2

Несколько лет откладывал прочтение «Сочувствующего» Вьет Тан Нгуена (The Sympathizer by Viet Thanh Nguyen) — и зря. То есть зря откладывал; прочитал не зря. Изданный в 2015 году дебютный роман, за который американо-вьетнамский писатель получил Пулитцеровскую премию в области художественной литературы, — большая книга, много всего и сразу: шпионская проза, военная проза, политическая проза, иммигрантская проза, психологический роман, зловещая сатира и ревизия Вьетнамской войны с неожиданной для массовой культуры точки зрения — то есть со стороны собственно вьетнамцев. Вьетнамцев, пусть им недоступны концепции очереди и организации дорожного движения, не стоит сводить к жестоким вьетконговцам с автоматами и плакальщикам на пепелище родного селенья. Оказывается, вьетнамцы тоже люди, движимые посреди гражданской войны самыми разными вещами.

«Сочувствующего» во многом делает рассказчик — безымянный адъютант генерала тайной полиции Южного Вьетнама и двойной агент коммунистов; непризнанный сын французского католического священника и вьетнамки; чужой среди своих — бастард, объект издевательств националистически настроенных соотечественников с самого детства; свой среди чужих — идеально владеющий английским интеллектуал, собеседник американских профессоров и протеже таинственного Клода из ЦРУ; человек двух умов и идентичностей; насмешливый скептик и подпольный идеалист, напоминающий то Максимилиана Ауэ из «Благоволительниц», то бравого солдата Швейка. Перед нами его подробное и издевательское признание какому-то коменданту: признание в чём (хоть и в несколько философском смысле) и кому (в самом что ни на есть прямом) станет понятно лишь к самому финалу.

Всё начинается с падения Сайгона, покинутого американцами. Из города бежит генерал тайной полиции с семьей и несколькими офицерами, и коммунисты приказывают своему шпиону следовать вместе с ним — через лагерь беженцев в Гуаме в Калифорнию, — прогнозируя, что на чужбине республиканцы будут строить планы по возвращению Вьетнама себе (и не ошибаясь). Планы планами (и о них рассказчик не забывает сообщать коммунистам в зашифрованном виде через «парижскую тётю»), но в Америке приходится как-то ассимилироваться — и именно гомерически смешная история ассимиляции высших военных чинов Южного Вьетнама, которым приходится работать разносчиками пиццы и продавцами алкомаркета в чёрном квартале, занимает добрую половину романа.

В какой-то момент героя приглашают на роль «консультанта по вьетнамцам» на съёмки голливудского фильма о вьетнамской войне, похожего на «Апокалипсис Сегодня». Нгуен задорно издевается над Копполой и Брандо, выставляя их агрессивными идиотами. Вьетнамцы в фильме о вьетнамской войне остаются массовкой на убой: вьетнамские актёры умирают на экране по несколько раз за один доллар за съемочный день.

Голливудский сюжет кажется необязательным и, будем честны, притянут сюда за уши, но написан с таким задором, что совсем не раздражает. Если и искать у «Сочувствующего» недостатки, то они скорее лежат в области языка. Читателя может утомить бесконечное злоупотребление каламбурами (как иногда бывает у Пелевина): скажем, на протяжении всей книги автор обыгрывает «спящего агента» и «бессонницу» и никак не может успокоиться.

Место любовной линии здесь занимает школьная дружба с республиканцем Боном и коммунистом Мэном, и именно она — в отличие от многого другого — оказывается важнее идеологии. Дядюшка Хо Ши Мин говорил, что нет ничего дороже независимости и свободы. А Вьет Тан Нгуен говорит, что есть.

А вот и летний плэйлист новой японской и корейской музыки от Red Chamber: 2018ый год плюс пара прошлогодних треков. Почти три часа самых разных жанров.

https://itunes.apple.com/ru/playlist/asia-h1-2018/pl.u-leyl0k8S0j7qeW

Банди — по-нашему «светлячок» — псевдоним писателя из Северной Кореи. Его настоящее имя строго засекречено. Он до сих пор живёт в небольшом северо-корейском городке и работает в союзе писателей КНДР. Банди — первый и единственный северо-корейский писатель-диссидент, труды которого опубликованы в Южной Корее и на Западе, в то время как он всё ещё находится среди коммунистов (все остальные публиковались только после побега). Рукопись сборника рассказов «Обвинение» (The Accusation) была тайно вывезена родственницей Банди, бежавшей из КНДР в Южную Корею через Китай, где местные пограничники потребовали у неё взятку в размере 7 тысяч долларов.

«Обвинение» — сборник из семи рассказов и двух стихотворений, написанных в первой половине девяностых годов. Он был впервые опубликован в Южной Корее в 2014 и в скором времени переведен на английский Деборой Смит, переводчицей Хан Канг, и издан в Великобритании, США и Канаде.

Рассказы Банди — маленькие трагедии о маленьких людях под оком большого брата. Мальчик страдает за приписанные деду грехи. Ребёнок до смерти боится гигантского плаката с лицом Карла Маркса, с недетскими последствиями. Шахтёру отказывают в разрешении на поездку в родную деревню к тяжело больной матери. Рабочий разочаровывается в идеалах коммунизма. Конец у всех рассказов в одном духе: лагерь, ссылка, приговор, инфаркт. Сюжетных перипетий мало — ни в какое сравнение с реальной историей путешествия и публикации рукописи.

Банди позиционируют как северо-корейского Солженицына; и общественную значимость «Обвинения» не стоит недооценить, но, с точки зрения, литературного таланта сравнение, честно говоря, смешное. Самое обидное, что книга лишь подтверждает стереотипы о КНДР как страшном и безжалостном, фантастическом, кафкианском месте, но очень мало рассказывает собственно о будничной жизни в стране: как и о чем разговаривают люди; чем занимаются; что едят. Герои сведены к роли невинных жертв кровожадного режима. Не хочу ни коим образом ставить под сомнение реалистичность описываемых событий; но, увы, прочтение книги не позволяет нам лучше понять, что происходит в КНДР.

Приведу вольный перевод стихотворения «Вместо предисловия», которое даёт хорошее понимание предмета, эмоционального градуса и уровня детализации «Обвинения»:

«Старик из Европы с взъерошенной бородой
Утверждал, что капитализм — кромешная тьма,
А коммунизм — территория света.

Я, Банди, с так называемой территории света,
Которому суждено сиять лишь в мире тьмы,
Обличаю перед лицом целого мира:
«Свет, на самом деле, бездонная тьма,
Черная как безлунная ночь в конце года.»»

В прошлом году корейские блокбастеры только и делали, что осмысляли и мифологизировали новейшую историю страны: основанный на реальных событиях «1987» Чан Джун Хвана — ладная пара к «Таксисту». Дело происходит в Сеуле и, как видно из названия, через 7 лет после восстания в Кванджу.

Всё начинается со смерти студента Пак Чон Чхоля в результате пыток в застенках Антикоммунистического бюро расследований в январе 1987. Пытки, хоть и повсеместны, формально находятся вне закона; потому силовики пытаются кремировать тело без вскрытия. Но районный прокурор (Ха Джон У с выразительной чёлкой), чья виза нужна для срочной кремации, оказывается то ли принципиальным, то ли клинически вредным, то ли обиженным за остывшую в результате визита незваных гостей лапшу — так или иначе, он артистично расправляется с телефонным аппаратом, который заходится «звонками сверху», и выдаёт решение провести судьбоносное вскрытие. Контрразведчики тут же привлекают тяжелую артиллерию в виде судов и чиновников, так что прокурору остается только слить историю в прессу, передав эстафетную палочку гражданской борьбы журналистам.

Эстафета — хорошая метафора нарративной структуры «1987»; это эпическая партитура для ансамбля идеалистов-правдоискателей в духе «В центре внимания», только действующих не вместе, а как бы один за другим. Сначала кажется, что тут очередной корейский фильм о ретивом прокуроре, но, слив инсайды в прессу, Ха Джон У больше практически не появляется на экране. Его место по очереди занимают совестливый тюремный охранник (Ю Хэ Джин в обычном амплуа «простой корейский народ»); лидер несистемной оппозиции в изгнании; католический священник; репортер; студентка, у которой постепенно открываются глаза на происходящее в стране (Ким Тхэ Ри, служанка из «Служанки»); студенты, у которых они давно открыты. В течение всего фильма эти неравнодушные граждане разного рода занятий и социального статуса мобилизуют нацию против диктатуры, которую умело обозначает упитанный кровожадный гэбэшник (Ким Юн Сок).

По задумке, фильм явно хочет показать, как демократическое движение работает по принципу снежного кома; и технически это сделано прилично — с удачными вставками документальных кадров, со звёздами первой величины в главных и второстепенных ролях и ремесленным мастерством. Как мы знаем из Википедии, уличные протесты, которыми завершается «1987», привели к общенациональным выборам и концу режима Чон Ду Хвана. Другое дело, что в фильме «борьба за демократию» фактически редуцирована до «борьбы с охотой на коммунистических ведьм»; а «диктатура Чан Ду Хвана» — до полубезумного генерала, родственников которого убили северные корейцы. То есть «1987» — как бы идеологически правильное кино, но хотелось бы получить больше контекста.

Два кита, на которых держатся корейские блокбастеры последних лет, — насилие и политика. И того, и другого в «1987» хватает; потому внушительные кассовые сборы совсем не удивительны.

https://www.imdb.com/title/tt6493286/?ref_=nv_sr_1