Женщина пишет. Страница 4
4652
@readwomanread
Канал о книгах, написанных женщинами от обозревателя Forbes Woman и самиздата Батенька, да вы трансформер
-
Женщина пишет
Книги про феминизм и гендерные исследования Каждый год в Международный женский день, в день солидарности женщин в борьбе за равные права, я публикую список нехудожественных книг, посвященных феминизму и самым разным гендерным исследованиям. Этот год другой - чудовищный, но все же этим поводом поговорить о все еще важных для меня темах я решила сегодня воспользоваться. Книги из моего списка вышли на русском языке в прошлом или в этом году. Предыдущие восьмимартовские списки здесь и здесь. «Правонарушительницы. Женская преступность и криминология в России (1880-1930)». Американская исследовательница Шэрон Ковальски рассказывает, как в ранней советской криминологии рассматривалась женская преступность. «Жирные». Социолог Дебора Лаптон пишет о зарождении фэтфобии в современном западном мире и достижениях фэтактивисток. «Почему патриархат все еще существует?» Кэрол Гиллиган, Наоми Снайдер. Взгляд на многовековую популярность патриархат с точки зрения психологии. «Равноправные. История искусства, женской дружбы и эмансипации в 1960-х» Мэгги Доэрти. История жизни пяти стипендиаток женского колледжа Рэдклифф, где в 1960 году открылась не имевшая аналогов в мире стипендиальная программа для матерей. «Неудобные женщины. История феминизма в 11 конфликтах». Хелен Льюис пишет о первых западных феминистках, взгляды которых во многом неприемлемы для дня сегодняшнего. «Мужчины учат меня жить». Сборник эссе американской писательницы Ребекки Солнит о насилии, мизогинии, менсплейнинге и невидимости женщин в истории. «Что бы сказали знаменитые феминистки?». Таби Джексон Джи и Фрейи Роуз обращаются к белл хукс, Симоне де Бовуар, Кларе Цеткин, Глории Стайнем, Анджеле Дэвис и другим феминисткам с важными для современных женщин вопросами. «Вторая смена. Работающие семьи и революция в доме» — первая исследовательская работа, посвященная второй смене от профессора социологии Калифорнийского университета Арли Хокшилд. «Дамы на обочине. Три женских портрета XVII века» Натали Земон Дэвис. Мир прошлого глазами иудейки Гликль бас Иуда Лейб, католички Мари Гюйар дель Энкарнасьон и протестантки Марии Сибиллы Мериан. «Смерть домохозяйки и другие тексты» — сборник эссе о литературе, философии, моде и модной фотографии от Сара Даниус — литературоведа, культурной журналистки и первой женщины — постоянного секретаря Шведской академии. «Feminist fight club. Руководство по выживанию в сексистской среде». Книга о способах бороться с сексизмом на рабочем месте от Джессики Беннетт, первой в истории гендерной редакторки The New York Times. «Моя жизнь. Записки суфражистки». Эммелин Панкхерст о самой себе. «Бестужевки: первый женский университет» Анна Русинова, Дмитрий Гусев, Татьяна Цырлина - комикс о Марии Трубниковой, Надежде Стасовой и Анне Философовой, которые создали первый в России женский университет. И важный анонс: в этом году в издательстве «НЛО» выйдет книга исследовательницы Марии Нестеренко «Розы без шипов: Женщины в литературном процессе России начала XIX века». Не знаю человека, который сделал бы для моего знакомства с гендерной проблематикой в русской литературой больше, чем Маша. #списки -
Женщина пишет
Большую часть времени я парализована ужасом от происходящего и того будущего, что ждёт меня, близких и далеких людей. Сценарии с отсутствием любого будущего для всех нас тоже мною рассматриваются. Мне хочется быть смелой, как героини моих любимых книг, но сделала я за эти дни, месяцы и годы не так много, как хотела бы. Всего этого совсем недостаточно для украинцев и украинок, чья реальность - это взрывы, стрельба и смерть. Я понимаю их страх и ненависть и готова продолжать противостоять лжи и агрессии пусть и не всегда так, как этого ждут от меня другие. Я не хочу говорить вам что конкретно делать - я думаю, за эти пять дней вы достаточно узнали о способах протеста и поддержки других и себя. Сейчас мы постоянно принимаем решения, последствия которых не известны. Но я хочу, чтобы вы доверяли себе. И очень надеюсь, что это не навсегда. -
Женщина пишет
Страшно подумать, насколько актуальной стала за время моего чтения книга «Кажется Эстер» украинки-эмигрантки Кати Петровской. Ее автофикшн-роман 2014-го года о семейной истории на фоне второй мировой войны начинается на вокзале в Берлине, а заканчивает у дома в Киеве, где она родилась: «Через три месяца после того, как я поставила точку, здесь, на этой улице, от моего дома вниз к Майдану расстреляли сто человек, участников революции достоинства. Реальность дописывает главы. Я помню растерянность и боль, свою и многих других. И даже какую-то оторопь: как теперь жить или даже просто бывать в этом городе, где в самом центре расстреляли людей? Мы все оказались в каком-то новом измерении. Сначала казалось, что трагичность украинских событий заглушила мои блуждания по полям той войны и мира, как будто моя книга провалилась в позапрошлое время. Но у трагедий, увы, нет срока давности, они «не истекают», не истончаются, особенно если они впечатаны в городское пространство, в места нашей жизни. Сама Кажется Эстер, бабушка моего отца, погибла на соседней Лютеранской улице 29 сентября 1941 года, улице, по которой я все детство ходила в школу». «Кажется Эстер» - семейный портрет из эвакуированных, выживших, расстрелянных, пропавших без вести и вернувшихся из плена родственников Кати Петровской. Бабушка Роза, дедушка Василий, прабабушка Кажется Эстер (как точно ее звали уже никто и не помнит), прадед Озиель, бабушка Маргарита, бабушка Анна, тетя Лида, двоюродный дедушка Иуда - их биографии так тесно связаны с войной, что по ним можно изучать и всемирную историю тоже. Сама Петровская при этом не берет на себя никаких отстраненных ролей - она не биограф, не историк, не документалист. Дистанция между ней и героями и героинями ее книги слишком мала для сухого повествования без риторических вопросов, умолчаний и внезапных восклицаний. Катю как рассказчицу подводит память, воспоминания отца и матери путаются, старших родственников и вовсе уже не спросить ни о чем, но она настойчиво продолжает примерять безличный ход истории к себе и продолжает идти к собственной исторической правде, не взирая на пробелы и разбивающее сердце подробности. Интересно, что языком своего рассказа писательница выбрала не родной для нее русский, а немецкий, который учила параллельно с созданием книги. Русский - это язык умолчания, ей же хотелось говорить, как жили и умирали ее близкие и далекие. «Может быть, мне очень хотелось объяснить кому-то, может, даже самой себе, а заодно и людям, живущим в Германии, что от Берлина до Киева такое же расстояние, как от Берлина до Парижа. Моя книга возникла на пересечении бессилия и гнева. И дело не в патриотизме, а в памяти места, во внутренней необходимости описывать, в каком пространстве мы выросли или находимся, пусть и в жанре прогулки. Киев — удивительное и трагическое пространство на сломах культур. О катастрофах, в которых гибнут миллионы невинных людей, невозможно рассказать до конца. Но мне очень хотелось, чтобы Киев был на европейской карте сопереживания, и не только под знаком кровавых земель, а еще из-за красавицы Лёли, Кирилловской церкви и рассказа моей мамы об Ахилле». #нонфикшн 
-
Реклама
-
Женщина пишет
26 декабря 2004 года в Индийском океане случилось подводное землетрясение. Цунами обрушилось на Индонезию, Индию, Таиланд и Шри-Ланку, где в тот день вместе с мужем, детьми и родителями отдыхала Сонали Дераньягала. Ей одной удалось выжить. «Волна» - книга ее воспоминаний об утерянной совместной жизни. Снотворное, алкоголь, бесконечный список вопросов, начинающихся с «почему», снова алкоголь, снотворное, запросы гуглу о самоубийстве и постоянные воспоминания - в первые месяцы после волны Сонали затопило горем, а главным врагом стала память, которая вновь и вновь возвращала ее к самым близким людям, которых не стало в одно мгновенье. Вернуться в Лондон, в дом где она жила вместе с мужем Стивом и сыновьями Виком и Малли, она смогла только спустя четыре года после трагедии, а издать книгу еще спустя пять, когда переехала в Нью-Йорк и начала ходить к психотерапевту. «Я попала в невозможное положение, такое, о котором люди боятся даже помыслить. Иногда мне говорят это прямым текстом, что-то вроде: «Я рассказывала про тебя одной подруге. Она мне даже сначала не поверила, не могла вообразить, что ты пережила». Меня коробит от мысли, что мое горе невообразимо, хоть иногда я сама задаюсь вопросом, правда ли его так сложно представить и понять. Временами кто-нибудь из родни бестактно отходит, стоит мне заговорить о своей потере, и меня обжигает от унизительного осознания, что моя боль отталкивает, что она неприятна другим». Мемуары Сонали устроены просто. В них нет внушительного количества отсылок к другим текстам, например, как в «Красных частях» Мэгги Нельсон или в книге Джоан Дидион «Год магического мышления». Кстати, именно отзыв Дидион был напечатан на обложке первого издания «Волны». «Замечательная, прекрасная книга», - сказала она. Нет в книге Сонали и никакого спасительного хобби: она не завела ястреба, как Хелен Макдональд, потеряв отца, и не пошла по грибы, как Лонг Литт Вун после смерти мужа. Первые несколько месяцев в ее жизни было только монотонное горе, заглушающее все стандартные настройки обычной человеческой жизни. 26 декабря 2004 года Сонали схватилась за ветку, отступающая волна не утянула ее в океан, она выжила, но ей пришлось искать новую точку опоры, покрепче. Пока я читала «Волну», меня не покидало ощущение, что Сонали до последнего не была уверена, будет ли издавать книгу. По своей искренности она больше похожа на дневник на замочке, чем на текст, предназначенный для посторонних. Настолько плотно книга соткана из воспоминаний о конкретных людях, что даже неловко - как будто заглядываешь в окна первого этажа, где в самом разгаре ужин при свечах. Я не знала живых Стива, Вика и Малли, не знала ее мать и отца, но Сонали познакомила меня с ними - поделилась сотней подробностей, при этом совершенно не боясь выглядеть уязвимой, откровенной, напуганной, безразличной, жестокой, потерявшейся, отчаянной - за 10 лет описанных в книге, она перечувствовала разное, что совсем неудивительно. Подходя к ее горю вплотную, и свою собственную уязвимость чувствуешь острее. «Наверное, единственный способ выжить и остаться человеком в мире, который пуст, в котором нет моей семьи, — это признать истину о них и себе. Пытаясь оградить себя от этого знания, я теряю себя, свою личность». Не знаю, как вам, но мне всегда любопытно, как выглядят люди, написавшие впечатлившие меня книги. Я всегда их гуглю, бессмысленно вглядываясь в фото, в надежде найти в лице черты текста, что только что меня поразил. Открыв фотогалерею имени Сонали, я увидела любопытное - Сонали держится за руку с Фионой Шоу. Лицо этой английской актрисы знакомо мне с моих одиннадцати лет. Именно она сыграла Петунью Дурсль, родную сестру Лили Поттер, в доме которой рос Гарри. Она же мой любимый персонаж в сериале «Убивая Еву». Оказывается, Сонали и Фиона женаты уже четыре года. Фиона захотела познакомиться с Сонали, после того как прочитала «Волну». Так интересно наблюдать, какими замысловатыми путями ко мне иногда приходит информация. Этот случай, пожалуй, войдет в мою коллекцию самых удивительных. Оставлю здесь Сонали и Фиону вдвоём. 
-
Женщина пишет
«Полиамория. Свобода выбирать» Маша Халеви Чувствую себя немножко бунтаркой, подкидывая вам 14 февраля книгу о полиамории. Сначала я планировала рассказать про сборник статей Полины Аронсон «Любовь: сделай сам. Как мы стали менеджерами своих чувств», но мэтча с этим текстом не случилось. Так что я срочно начала искать альтернативу и на этот раз купидон направил стрелу в нужное издание. Исследовательница и семейный консультант Маша Халеви сделала свой брак открытым в 2012 году. Ей тогда было сорок лет, пятнадцать из которых она провела в моногамных отношениях. Спустя два года она рассказала о перемене статуса в Фейсбуке. Еще через семь лет вышла книга «Полиамория. Свобода выбирать», посвященная не столько плюсам и минусам таких взаимоотношений, а критике культурных стереотипов вокруг классического уравнения «жили они долго и счастливо ВДВОЕМ». Начинает свой рассказ Халеви по классике с эволюционной биологии, где лебеди не такие уж однолюбы, а наши ближайшие родственники бонобо и вовсе ведут бесстыдную сексуальную жизнь со многими партнерами (самки с большим количеством самцов, самки с самками, самцы с самцами). Увы, но обращаясь к миру животных сторонники и сторонницы традиционных ценностей не найдут там поддержки. Биология не слишком часто дает однозначные ответы, так что где-то рядом всегда бродят культурные представления, которые очень любят делить мир на черное и белое, мужское и женское, допустимое и неприемлемое. Естественное подлежит строгой классификации и оценке. Однако статистика пока идет вразрез с мировой госпрограммой поддержки моногамии: около 60% мужчин и 50% женщин по всему миру имеют внебрачные связи. «Трудно сказать, чем — культурой или генами — обусловлено то, что одни люди считают себя моногамными и состоят в моногамных отношениях, а другие — нет. Однозначного ответа на этот вопрос нет, да это и неважно. Ведь моногамия или немоногамия сами по себе не являются проблемой. Проблемы возникают, только если один из этих вариантов признают «незаконным». Мир, в котором общество навязывает немоногамию, был бы таким же, а может, и более несчастным, чем мир, в котором главенствует моногамия. Ведь в конечном итоге невозможно вписать нас всех в одни рамки. Даже если природа большинства из нас равна X, есть и те, кто не является этим самым X, а когда мы признаем это, не будет нужды в установлении «подлинной» природы человека». За короткой главой о пернатых и хвостатых следуют более сложные размышления из области антропологии, древнегреческой истории и жизненного опыта самой Халеви и десятков людей, чьи любовные связи не вписываются в рамку 1+1. Назвав книгу «Полиамория», авторка вовсе не претендует на превращение всех вокруг в себе подобных. В моногамии нет ничего плохого, если при этом не осуждаются другие варианты партнерств по взаимному согласию. Книга пытается подарить читателям и читательницам еще один вариант свободы - не сексуальной (хотя она неминуемо ждет всех за пределами долгих моногамных отношений), а личностной. Если вы не считаете процесс познания себя уловкой дьявола или психотерапевта, то почему бы не попробовать хотя бы изучить возможные варианты согласованной немоногамии? Я нахожусь в отношениях без измен, страхов и запретов уже семь лет и пока у меня нет сомнений в правильности выбранного жизненного сценария, но я точно не считаю его единственно верным и допустимым. А еще я не знаю наверняка оказалась бы я в этих отношениях будь в моде все долгие годы моего взросления полиамория или отсутствие культа романтических отношений в принципе. Риторические рассуждения достойные этого дня. ❤️🧡💛💚💙💜 Что почитать вдогонку? «Расцветает самая красная из роз» Лив Стремквист - комикс о любви при капитализме «Почему любовь ранит?» Евы Иллуз - подробное исследование любви при капитализме без картинок «История жены» Мэрилин Ялом - история гетеросексуального брака в западной культуре «Мужчина мечты» Кэрол Дайхаус - хроника перемен в женском гетеросексуальном желании #нонфикшн 
-
Женщина пишет
«Райский сад первой любви» Линь Ихань Очень трудно порой найти в себе силы прочитать книгу о травмирующем опыте. Так было с «Моей темной Ванессой» в прошлом году и с романом «Райский сад первой любви», который я читала в январе. Эти книги не из категории «можно порекомендовать всем» - придётся оговориться, к какому виду боли стоит быть готовыми. История, рассказанная тайваньской писательницей Линь Ихань - это история насилия. Его источник - мужчина, школьный учитель Ли Гохуа. Его жертва - 12-летняя школьница, Фан Сыци. На этих утверждениях знакомство с книгой может закончиться. Ничего в этом нет страшного, что вы откажетесь пропускать эту историю в свою голову. С другой стороны, каждый такой текст чрезвычайно важен. Читая «Райский сад первой любви» или что-то ему тематически близкое, мы не увеличиваем и не уменьшаем количество зла в мире, но даём себе возможность рассмотреть его в представленных авторами обстоятельствах, и после прочтения продолжить жить с этим знанием. Самое страшное, что можно сделать с историями о травме - отрицать, игнорировать, преуменьшать. Именно от этих состояний и отношений ко злу спасает литература - честная и оттого жестокая к своим читательницам и читателям. «Терпение — не добродетель. Возведение терпения в ранг добродетели — способ, с помощью которого лицемерный мир поддерживает свой извращенный порядок. Злость — вот добродетель. Итин, ты можешь написать гневную книгу. Подумай, как повезет твоим читателям, ведь они смогут увидеть изнанку мира, не касаясь ее» Книга Линь Ихань вышла в издательстве «Есть смысл» фонда «Нужна помощь», о котором я вам ещё не рассказывала. Специализация издательства - «книги, меняющие социальную действительность». В прошлом году кроме «Райского сада» вышла книга профессор Гарвардского университета Ребекки Хендерсон «Капитализм в огне. Как сделать эффективную экономическую систему человечной» и «Поэтика феминизма» Юлии Подлубновой и Марии Бобылёвой о российской феминистской поэзии. Совсем скоро выйдет «Неженская экономика. Как гендерное неравенство ограничивает наш экономический потенциал» Линды Скотт. #зарубежнаялитература -
Женщина пишет
Классные книжные новости 📚 С 4 по 6 февраля пройдёт новый книжный фестиваль. Он называется «Контур». Онлайн можно будет послушать классных современных писательниц: Оливию Лэнг («Одинокий город», «К реке. Путешествие над поверхностью»), Эми Липтрот («Выгон»), Лонг Литт Вун («Путь через лес. О грибах и скорби»). 22 феврале в Центре Вознесенского пройдёт премьера спектакля Элины Куликовой «Рана» по роману Оксаны Васякиной о смерти матери и поиске себя в новых трагических обстоятельствах. Издательство Ивана Лимбаха отправило в печать книгу Доминик Фортье «Города на бумаге. Жизнь Эмили Дикинсон». В оформлении книги использован гербарий, который собрала американская поэтесса. Очень надеюсь, что это будет похоже на книгу Мари Дарьесек «Быть здесь - уже чудо». Роман Евгении Некрасовой «Кожа» о магических обстоятельствах жизни чёрной рабыни и белой крепостной вышел в бумаге в издательстве Popcorn books. -
Женщина пишет
«Сибирские хайку» Юрга Виле и Лина Итагаки Для меня комикс никогда не был супергеройским жанром. Не читала ничего про Человека-паука или Черную вдову. Вот уже лет пять я знаю комиксы с другой стороны. На моей книжной полке стоят графические романы о первой любви, депрессии, гомосексуальности, войне и феминизме, где главные герои - обычные люди без суперспособностей. Сегодня к этой коллекции важных текстов и картинок присоединился роман «Сибирские хайку» о депортированной литовской семье от издательства «Самокат». Главный рассказчик - тринадцатилетний Альгюкас, отец Юрги Виле - создательницы комикса (комиксистка Лина Итагаки историю семьи Юрги проиллюстрировала). 14 июня 1941 года, вскоре после того как Литву к себе присоединил Советский союз, Альгюкаса вместе с сестрой Далей, тетей Петронеле и родителями увезли в далекую Сибирь. Иностранцев часто без суда и следствия признавали шпионами и врагами народа, так случилось и в этот раз. «Мой дедушка Ромас, папа Альгюкаса и Дали, был расстрелян в лагере. Бабушке Уршуле удалось бежать из Сибири к своим детям. В Литве ее схватили, посадили в тюрьму, пытали, потом снова отправили в ссылку. Когда много лет спустя бабушка перебралась жить к нам, мы слышали, как ночью она кричит во сне. Иногда она таинственно шептала про чернику в сибирских лесах и горькие ягоды калины. Когда я расчесывала ее седые волосы и заплетала их в тонкую косу, бабушка начинала петь странные, немного на японский лад звучавшие песни. Еще она рассказывала про добрых людей, которых встретила в Сибири и которые помогли ей выжить. “Без них и вас бы не было”, - говорила она». Читая этот абзац, написанный Юргой Виле, не веришь, что в книге будет хоть одна страница без страха и тревоги. Но они там есть - целые развороты полные надежды, садовых яблок, новых друзей и первой любви. Когда детство приходится на годы ссылки - влюбляешься, смеешься и веришь в лучшее на фоне самых ужасных новостей. Одно с другим ходит рядом. С первого взгляда ясно, что написана книга для сверстниц и сверстников Альгюкаса и Дали - для них здесь поровну жестокости и доброты, а также редкая возможность познакомиться с историей без идеологически окрашенных формулировок. #зарубежнаялитература #комиксы -
Женщина пишет
Сегодня 100 лет как американская журналистка Нелли Блай перестала писать свои крутые репортажи. Для Афиши.Daily я написала большой текст о судьбе этой великой женщины и о двух книгах на русском языке, посвященных ей. daily.afisha.ru/brain/2…alistiki -
Женщина пишет
«Искусство терять» Алис Зенитер Желание прочитать эту книгу появилось у меня с первого взгляда - Эйфелева башня на обложке обещала мне путешествие в Париж, вот только его так и не случилось, о чем я почти сразу перестала жалеть. 600 страниц я в итоге провела в Алжире, который был колонией Франции с 1830-го до 1962 года. Наима, главная героиня романа, как и сама Алис Зенитер, родилась в Нормандии, в семье алжирца и француженки. Ее отец, Хамид, вместе с родителями был вынужден бежать от последствий Войны за независимость Алжира на противоположный берег Средиземного моря в 1960-х. Хамид был ребенком, когда началась война, так что он воспринимал ее как часть увлекательной игры, однако его отец Али, дедушка Наимы, знал, что ждать стоит только плохого. Он до последнего не хотел выбирать ничью сторону: ни бунтующих против французского владычества алжирцев, ни французов - убивали мирное население и те, и другие. Однако как бывший военнослужащий местных формирований французской армии он автоматически получил звание предателя алжирского народа. Каждый новый день в родной деревне увеличивал его шансы на смерть. Важно, что подробно описывая причины и следствия поведения конфликтующих лагерей, Зенитер не забывает рассказать о положении алжирских женщин. И если первая половина книги это история родственников Наимы, сначала относительно беззаботно живших на родине, а затем сбегающих от ужасов свалившейся на их головы войны, то третья, заключительная часть полностью посвящена ей - попыткам узнать Алжир и страхам, которые пусть и не связаны с войной, но напрямую зависят от ее происхождения. События, случившиеся за несколько десятилетий до рождения Наимы, все еще важны. Зенитер сделала видимым совершенно недоступный мне ранее опыт. Подобная этой литература - ценный проводник, способный хотя бы на время приглушить стереотипы вокруг расы/гендера/класса и расчистить дорогу к конкретной человеческой судьбе, которая никогда не бывает типичной. Каждый из нас сложнее, чем цифры из статистики. «Может статься — Наима не уверена и не хочет знать наверняка, — Лалла сказал правду, и она уже несколько лет участвует в грандиозном надувательстве, имеющем целью создать стереотип «хорошего араба» (серьезный, трудолюбивый и увенчанный успехом, атеист, говорящий без всякого акцента, европеизированный, современный, одним словом: успокаивающий, иначе говоря — как можно меньше араб), годный, чтобы предъявить окружающим (да ведь она сама тоже его предъявляет окружающим). Но если она так решительно пошла по этой дороге, то лишь во избежание того, что отец представлял ей как самый верный путь к катастрофе: походить на «плохого араба» (ленивый, себе на уме, вспыльчивый, говорящий на ломаном французском, верующий, архаичный и экзотичный вплоть до варварства, одним словом: пугающий). И она злится, чувствуя, как зажата меж двух стереотипов — один, по мнению Лаллы, предает дело бедных иммигрантов, которым повезло меньше, чем ей, а другой исключает ее из французского общества. Временами — вот как сейчас — ей кажется глубоко несправедливым, что она не имеет возможности быть просто Наимой, а должна мыслить себя точкой на графике интеграции, внизу которого — жупел плохого араба, а наверху — образец хорошего. В ярости она пинает ногой решетку, огораживающую рельсы, и та слабо, почти неслышно звякает от удара. От мелочности этого гневного жеста ее одолевает нервный смех — трепещи, Франция, я пнула носком ботинка твое общественное достояние». #зарубежнаялитература 
-
Женщина пишет
С 20 января в российских кинотеатрах можно будет увидеть «Событие» - фильм француженки Одри Диван, снятый по одноименной книге французской писательницы Анни Эрно, права на издание которой еще до больших кинонаград («Событие» Диван получило главный приз Венецианского кинофестиваля) выкупило российское издательство No kidding press - повезло и издательству, и нам. 70-страничный текст - история одного события - подпольного аборта, сделанного Анни Эрно в 1963 году, когда эта процедура была официально запрещена во Франции. Писательница рассказывает о пережитом с огромной дистанции длиной в четыре десятилетия. Кажется, что вспомнить хоть что-нибудь о случившемся - задача невыполнимая, но на самом деле Эрно никогда надолго не расставалась с мыслями о произошедшем: нерассказанная история все это время ходила за ней по пятам. «Многие годы я возвращаюсь к этому событию моей жизни. Когда читаю в романе про аборт, меня прошибает холодный пот, причем в голове в этот момент нет ни образов, ни мыслей, словно слова сразу превращаются в это жуткое ощущение. И когда где-то вдруг звучит «Жаванез», «Память меня подводит» или еще какая-нибудь песня тех времен, у меня земля уходит из под ног. Я начала этот рассказ неделю назад, сама не зная, буду ли продолжать. Я лишь хотела проверить свое желание написать об этом. Желание, неизменно возникавшее всякий раз, когда я работала над другой книгой, которую пишу уже два года. Я сопротивлялась, но не могла перестать об этом думать. Поддаться искушению было очень страшно. Но я говорила себе, что иначе могу умереть, так ничего и не сделав с этим событием. Это и будет моей единственной ошибкой. Однажды мне приснилось, что я держу в руках книгу о своем аборте, которую сама написала, но ее не найти ни в одном магазине, ни в одном каталоге. Внизу на обложке большими буквами значится: «НЕТ В НАЛИЧИИ». Я не поняла, был ли это знак, что я должна написать эту книгу или что делать это бесполезно». 23-летняя Эрно забеременела случайно, и потратила достаточно много времени на поиски врача, который смог бы ей помочь остановить беременность. Говорить с медиками напрямую в клиниках она не могла - это преступление, а намеки лишь уводили врачей все дальше от необходимой ей процедуры. В итоге Анни оказалась изолирована от остального мира своим положением - пока все продолжали жить тысячей разных вариантов, она была вынуждена фокусироваться лишь на одной задаче. Эрно с тоской замечает, что будучи «первой из семьи рабочих и мелких торговцев, кто поступил в университет, избежав места на фабрике или за прилавком», она вынуждена на неопределенное время оставить учебу и прервать работу над дипломом. Беременность - всегда была важным инструментом контроля. Чиновники самых разных стран все еще считают, что могут решать, какой выбор должна сделать женщина. Эрно не рассуждает об истоках проблемы - она свидетельствует. Ее книга - «опыт, от начала до конца прожитый через тело». Даже если сегодняшняя Франция поменяла отношения к абортам, это не значит, что пережитое ею должно остаться позади - пройденный этап, зачем вспоминать. Из интервью Одри Диван по случаю выхода фильма я узнала, что из всех книг Анни Эрно «Событие» была самой непрочитанной и не обсуждаемой вслух. Поэтому Диван и решилась взяться за экранизацию: «Мне хотелось что-то противопоставить молчанию». Всячески ее поддерживаю - только рассказанная история может изменить мир. #зарубежнаялитература #феминизм 
-
Женщина пишет
«Лица» Тове Дитлевсен - потрясающе ужасный текст, уж простите за это эмоционально нестабильное определение. Авторы редко пишут о счастье, все лучшие книги, кажется, совсем не об этом. В романах Дитлевсен счастья нет даже на фоне. Оно не выглянет солнечным лучиком из-за занавесок, даже и ждать не стоит. Но при этом от ее текстов не оторваться, идёшь следом за ее болью как под гипнозом. Героиня - сорокалетняя датская писательница Лизе Мундус. Имя новое, но это все та же Тове из «Детства», первой книги «Копенгагенской трилогии». В тексте с десяток отсылок, так что усомниться в переселении этих книжных душ невозможно. У Лизе серьёзное ментальное расстройство, которое уже два года не даёт ей сочинять новые произведения, отдаляет ее от семьи и самой себя. Лизе постоянно находится в полусне: в ее голове нет ни дня, ни ночи - лишь череда лиц и голосов. В один из самых обычных дней она попадает в лечебницу, где ей предстоит встретиться со всеми своими страхами в порядке живой очереди. «К вечеру становилось немного лучше. Удавалось, осторожно разгладив, рассматривать его в надежде когда-нибудь снова увидеть, словно незаконченный пестрый гобелен, чей узор, возможно, однажды проступит. Голоса вернулись к ней, и, проявив немного терпения, можно было выделить каждый из них, словно нити в запутанном клубке. Можно было спокойно размышлять над смыслом слов, не боясь, что у них появятся новые значения, прежде чем спадёт пелена тьмы. Ночь с трудом отделяла дни друг от друга, и если вдруг удавалось продышать дыру в ее темноте, словно на покрывшимся инеем окне, то утро било светом в глаза намного раньше положенного». Только под самый финал Дитлевсен создаёт подобие хэппи-энда - наспех выстроенную декорацию для чительского спокойствия. Она благородно позволяет нам вернуться в свою жизнь, где мы продолжим заносить важные дела в календарь, выбирать сериал на вечер, готовить ужин и планировать выходные. Если знать, при каких обстоятельствах оборвалась жизнь Тове, читать ее тексты становится невыносимо. С огромным сожалением приходится снова и снова признавать, что ее собственный счастливый финал ее так и не настиг. Может быть поэтому она находила настолько удушающе точные слова для описания человеческих страданий? «…а жизнь проходит так же незаметно, как скатываются по водосточной трубе капли дождя». #зарубежнаялитература 
-
Женщина пишет
Набираю этот текст трясущимися пальцами, потому что, во-первых, досмотрела спецэпизод «Гарри Поттер 20 лет спустя: возвращение в Хогвартс», а, во-вторых, потому что я наконец сформулировала и публично выразила своё мнение о «Ситуации с «Гарри Поттером» и Джоан Роулинг». Для меня в июне 2020 года (после того самого твита Роулинг) наступили действительно тяжёлые времена для моей безусловной любви к поттериане и ее создательнице. Я выросла, мир усложнился и приходится думать не только о том, на какой факультет в Хогвартсе я бы хотела попасть. Моя колонка вышла на сайте Esquire. 
-
Женщина пишет
Прожив в лагере какое-то время, Раницкая, рискуя жизнью (если бы бумагу и карандаши обнаружили - расстреляли бы неминуемо), начала рисовать истории о лагерной жизни для своего сына. Придумала лирического героя чертика, который также как она работал на метеостанции, дружил с волчицей и не терял надежду. Каждый кадр в своей книжечке она сопровождала короткими стишками - смешными и грустными. Читаешь и забываешь в каких обстоятельствах они написаны, когда вспоминаешь - сразу забываешь обо всем остальном. Просуществовав 68 лет, пережив свою хозяйку, в 2009 году эта книжечка попала к журналистке «Новой газеты» Зое Ершок, чей профессионализм и большая удача, помогли восстановить историю женщины, создавшей эти рисунки. Ведь миллионы таких как Ольга не просто забирали в лагерь, о них старательно уничтожали любую информацию. Их хотели сразу во всех смыслах стереть из истории. В случае Ольги сведения о ней, хоть и весьма скудные - даже без фотографий, все-таки сохранились. Ольга Михайловна вышла из лагеря не через пять положенных, а лишь через девять лет. Ее сын покончил с собой, не выдержал травли. Как только она узнала об этом в 1943 году - рисовать перестала. Зато продолжила писать стихи, которые в этой книжечке сохранились. В 2017 году дневник был издан Музеем истории ГУЛАГа в качестве отдельной книги, включающей в себя те самые стихи, статьи из «Новой газеты» и протоколы допросов Ольги Раницкой. Экземпляров «Метео-чертика» всего 500, но хочется, чтобы книжечка была у каждого. Не дать плану по забвению сбыться - это очень важно. -
Женщина пишет
Я хотела уйти на каникулы, но не получилось. Считаю важным сказать, что историю политического террора должен знать каждый. Я читала мало свидетельств, но каждый раз это был важный опыт. «Крутой маршрут» Евгения Гинзбург «Симфония безумия и ужаса» началась для 33-летней Евгении Гинзбург в 1937 году, когда она зашла в Казанскую внутреннюю тюрьму НКВД - ее задержали по подозрению в террористической деятельности, не имеющей отношения к реальности. Евгения была преданной своему новому государству и никаких убийств партийных деятелей не планировала, но следующие двадцать лет в стране правили ложь и страх, так что шансов доказать свою невиновность ей не оставили. Без особых разбирательств Гинзбург получила суровое наказание: ей предстояло 10 лет провести в одиночном заключении в ярославской тюрьме. А это значит - совершенно другой порядок жизни, который движется только по пяти командам: подъем, кипяток, оправка, прогулка, отбой. О всех старых привычках приходится забыть. Всю книгу меня поражало, насколько человек может приспособиться к нечеловеческим условиям. «В семье меня всегда считали страстной и неуемной пожирательницей книг. Но по-настоящему раскрылся передо мной внутренний смысл читаемого только здесь, в этом каменном гробу. Все, что я читала до этой камеры, было, оказывается, скольжением по поверхности, развитием души вширь, но не вглубь. И после выхода из тюрьмы я опять уже не умела больше читать так, как читала в Ярославской одиночной. Именно там я заново открыла для себя Достоевского, Тютчева, Пастернака и многих других». Но через два года обстоятельства по независящим от неё причинам изменились и этапом Гинзбург направили на Колыму, где она пробыла до 1957 года. Больно было читать, как тысячи политзаключённых радовались, что из ужасной тюрьмы их все-таки увезут, как много надежд у них было на ссылку - смогут работать, смогут общаться, дышать свежим воздухом. На деле же их ждала убивающая все живое работа, постоянный холод, плохая еда, которой стало совсем мало в военные годы. За время заключения Гинзбург потеряла сына, отца и мать. Сама часто была близка к смерти, но каждый раз та отходила в сторону. Гинзбург нашла верных подруг, писала стихи, встретила своего нового мужа, удочерила девочку Тоню, смогла добиться разрешения увидеть младшего, выжившего, сына Васю и была реабилитирована в 1955 году и смогла покинуть Колыму. «Много раз за восемнадцать долгих лет наших "страстей" мне приходилось быть наедине с подошедшей совсем вплотную Смертью. Но привычка все равно не выработалась. Каждый раз — все тот же леденящий ужас и судорожные поиски выхода. И каждый раз мой неистребимый здоровый организм находил какие-то лазейки для поддержания еле теплящейся жизни. И, что важнее, каждый раз возникало какое-то спасительное стечение обстоятельств, на первый взгляд абсолютно случайное, а по сути — закономерное проявление того Великого Добра, которое, невзирая ни на что, правит миром». «Серый - цвет надежды» Ирина Ратушинская Поэтессу и писательницу Ирину Ратушинскую арестовали в Киеве в 1982 году за антисоветскую агитацию. Четыре года она провела в женской колонии строгого режима для «особо опасных государственных преступников» в Мордовии. Это время в сборнике, изданном Музеем истории ГУЛАГа, и описано. Документальная проза и много стихов. Эта книга - единственная книга о женском политическом лагере строгого режима постсталинской эпохи. В аннотации сказано, что на этих страницах есть место вере в лучшее, а она мне сегодня очень нужна. «Метео-чертик. Труды и дни» Ольга Раницкая Киевлянке Ольге Раницкой было чуть больше тридцати, когда она по ложному обвинению в шпионаже была приговорена к пяти годам заключения. В 1937 году ей пришлось расстаться с сыном - подростком Сашкой - и приехать в Карлаг, куда за шесть лет до этого привезли 52 тысяч крестьянских семей и бросили под открытым небом. Выстроенный здесь трудовой лагерь кормил армию, давал государству зерно, мясо, оружие и одежду. Сама Ольга не была из крестьянской семьи, ее мать - зубной врач, отец - юрист, а она училась в медицинском. -
Реклама
-
Женщина пишет
20 самых-самых в 2021 году Я люблю подводить итоги: в двадцатых числах декабря я вот уже третий год подряд открываю свой рукописный читательский дневник и смотрю, что я там хвалила, ругала, а что вовсе не дочитала и не планирую. Не буду в этот раз называть цифру прочитанного, так как она демотивирует многих моих подруг и друзей и вас тоже может расстроить, а мне этого бы не хотелось. У нас тут не голодные игры, никому не надо жертвовать собой ради книжной революции. Итак, мой список самых замечательных текстов, прочитанных в 2021 году: «Детство», «Юность» и «Зрелость» Тове Дитлевсен «Серый - цвет надежды» Ирина Ратушинская «Почему любовь ранит?» Ева Иллуз «Женщины, о которых думаю ночами» Миа Канкимияки «Выгон» Эми Липтрот «Дом иллюзий» Кармен Мария Мачадо «Кожа» Евгения Некрасова «Рана» Оксана Васякина «Неукротимая» Гленнон Дойл «Моя темная Ванесса» Кейт Элизабет Расселл «Земля кочевников» Джессика Брудер «Бестужевки. Первый женский университет» Анна Русинова, Дмитрий Гусев, Татьяна Цырлина «Год магического мышления» Джоан Дидион «Знай мое имя» Шанель Миллер «Красные части» Мэгги Нельсон «Рецепт счастья» Екатерина Сигитова «Мисс Исландия» Аудур Ава Олафсдоттир «Крутой маршрут» Евгения Гинзбург «Зами: как по-новому писать мое имя» Одри Лорд «Лица» Тове Дитлевсен Про большую часть этих книг я писала, так что через поиск вы сможете найти подробности! Здесь прячутся книжные итоги за 2020 и 2019 года. Напоследок расскажу, что классного ждет меня и вас в 2022. Много новых книг от No kidding press: сборник эссе Джоан Дидион «Ползут, чтоб вновь родиться в Вифлееме», последний роман датской писательницы Тове Дитлевсен «Комната Вильхельма», сборник из 15 эссе и речей Одри Лорд «Сестра-аутсайдерка». У детского издательства «Белая ворона» появится взрослый импринт «Черная овца». Уже весной они обещают выпустить письма Туве Янссон (кстати, смотрите какой новый крутой сайт о Туве появился)! В издательстве «Синдбад» в переводе Анны Бабяшкиной выйдет новый роман Салли Руни «Прекрасный мир, где же ты». В издательстве «Фантом Пресс» выйдет роман Сары Мосс «Фигуры света» о зарождении феминизма в переводе Анастасии Завозовой, а ещё сборник рассказов Эммы Клайн, авторки знаменитых «Девочек». Очень надеюсь, что в «Бомборе» весной все-таки выйдет «Плохая феминистка» Роксаны Гей, к редактуре которой я была причастна в этом году. В «Поляндрии. No age» я жду новый роман Ёко Огавы «Любимое уравнение профессора». В издательстве «Книжники» выйдет авторская переработка «Спящей красавицы», где события будут перенесены в польские леса лета 1942 года. И еще про старые истории на новый лад: в серии «Мифы» издательства «Лайвбук» выйдут «Пенелопиада» Маргарет Этвуд о жене Одиссея Пенелопе, «Девушка встречает парня» Али Смит о «девочках и мальчиках, девочках и девочках, трансгендерности, любви, трансформациях, о том, как быть собой, даже если приходится идти против системы», а еще будет «Жена» Мег Вулицер (по этой книге в 2017 году выходил фильм с Гленн Клоуз). У МИФа очень жду «Мир неземной» Яа Гьяси. И это только то, что успела подглядеть в почте, на деле будет даже лучше. Я ухожу на каникулы, так что увидимся в следующем году! Спасибо, что были здесь ❤️ 
-
Женщина пишет
Середнячковость Я намеренно употребляю именно это слово, несмотря на его оценочность и негативное значение. Дело в том, что большинство из нас с вами — обычные люди, «крепкие середнячки». Мы не обречены на успех, мы не находимся среди 2% чрезвычайно умных людей, мы не особо талантливы, мы даже не всегда что-то хорошо умеем. И хотя всё это не ограничения, а обычное дело, такое бывает очень больно осознавать. В том числе потому, что мы живём в эпоху всеобщей нарциссизации (от слова «нарциссизм»), где быть обычным человеком чуть ли не преступление. Уточню, что я говорю не о клиническом диагнозе, а о социальной тенденции. Совершенно очевидно, что сейчас очень популярны идеи: достигать вершин, выделяться из массы, быть уникальными и невероятно успешными, не довольствоваться обычной жизнью и обычной работой. Последствием этого является завышение базового стандарта, нетерпимость к слабостям и нежелание учитывать нормальные жизненные реалии. Сюда же относится повальное увлечение соцсетями, которые для многих людей являются лёгким способом создания образов (в том числе впечатления выдающихся жизни и судьбы). Эти фантастические образы доказанно влияют на эмоциональное состояние уже других людей, тоже заражённых «вирусом нарциссизма», заставляя их чувствовать себя неудачницами и неудачниками. Гарри Поттер в свои 17 уже Волан-де-Морта убил, а мне намного больше, и я даже среднюю европейскую зарплату не получаю. Моему брату на 10 лет меньше, и у него уже докторская, а у меня всё ещё только бакалавр. Я талантливый человек, но конкурирую за работу со значительно более талантливыми людьми, младше меня на 10 лет. Сюда же я бы отнесла проблемы современной меритократии (в пер. с лат. «власть достойных»). Здравая в целом идея — согласно которой неплохо бы оценивать людей на основании их личного вклада и достижений, а не происхождения и достатка — видоизменилась до неузнаваемости. Если ты ничего не добился, значит, лично с тобой что-то не так, ведь в современном мире все, кто достаточно стараются, чего-то достигают. Сюда ещё часто приплетают пресловутую зону комфорта и нежелание из неё выходить. Всё это имеет прямое отношение к нашей с вами теме — к середнячковости и к тому, как от неё убежать любой ценой. Ведь на самом деле мы все совершенно обычные, живые, не хватающие с неба звёзд «человеки». Мы можем быть очень разными, в том числе глупыми, странными, слабыми, уязвимыми. Мы ошибаемся, врём и совершаем не только хорошие и добрые поступки. Это всё свойства человеческой натуры, если хотите, и быть таким человеком глубоко нормально. Но пока наша культура пронизана нарциссизмом, там нет места нормальности. Там есть место только сверкающим, всемогущим, идеальным, безупречным богам. Побежишь тут. -
Женщина пишет
В конце года у людей, сохранивших силы хоть на что-то кроме поедания мандарин, есть традиция - подводить итоги. Один из моих в этом году - я раз десять за этот год удаляла инстаграм, потому что задолбалась туда смотреть максимально сильно. Он мне до сих видится пыльным сундуком, из которого то и дело выглядывают чужие успехи. Конечно, люди, которые делятся своими достижениями и хорошими новостями не виноваты, что в какую-то конкретную минуту времени они поймали в этом ужасном мире за хвост что-то хорошее. Не виновата и я, которой от чужого успешного успеха временами очень грустно. Удалить инстаграм - самое легкое, но, увы, неработающее решение. Чужое счастье догонит вас через другие каналы, уж не сомневайтесь! Да и люблю я фотографировать, и смотреть на фото других тоже. Более полезной же в борьбе против постоянного сравнения своей фотоленты/жизни с другими оказалась (тут я вас не удивлю) книга врача-психотерапевта Екатерины Сигитовой «Рецепт счастья. Принимайте себя три раза в день». Я никогда не была в психотерапии (кстати, именно в этом году я задумывалась о консультации все чаще), но эта книга показалась мне идеальным в нее введением. Ведь в этом нонфикшне на понятном мне языке говорят о моих сегодняшних проблемах - перфекционизме, низкой самооценке, синдроме самозванки, внутреннем критике и всех этих славных ребятах, жизнь с которыми невыносима. Конечно, одной книги мало, но знакомство с этой - для меня уже много! Мне понравилось, что чтение этого текста - разговор на равных. Пока я проходила тест на уровень беспощадности моего внутреннего критика, Екатерина рассказывала, как с самого детства она живет с неизлечимым кожным заболеванием и как это обстоятельство повлияло и до сих пор влияет на ее жизнь (спойлер: повлияло по-разному, смотря в какой момент жизни спросить). Что еще важнее: книга написана женщиной, родившейся и живущей в России. Без отечественного контекста книги помогающего жанра читать немного бессмысленно, а тут все совпадения не случайны, все контексты и культурные особенности не выдуманы. Ниже оставлю кусочек текста, о теме которого думаю чаще всего. И пожелаю всем нам быть к себе добрее. #нонфикшн #русскаялитература