​​«Искусство терять» Алис Зенитер Желание прочитать эту книгу появилось у меня с первого взгляда - Эйфелева башня на обложке обещала мне путешествие в Париж, вот только его так и не случилось, о чем я почти сразу перестала жалеть. 600 страниц я в итоге провела в Алжире, который был колонией Франции с 1830-го до 1962 года. Наима, главная героиня романа, как и сама Алис Зенитер, родилась в Нормандии, в семье алжирца и француженки. Ее отец, Хамид, вместе с родителями был вынужден бежать от последствий Войны за независимость Алжира на противоположный берег Средиземного моря в 1960-х. Хамид был ребенком, когда началась война, так что он воспринимал ее как часть увлекательной игры, однако его отец Али, дедушка Наимы, знал, что ждать стоит только плохого. Он до последнего не хотел выбирать ничью сторону: ни бунтующих против французского владычества алжирцев, ни французов - убивали мирное население и те, и другие. Однако как бывший военнослужащий местных формирований французской армии он автоматически получил звание предателя алжирского народа. Каждый новый день в родной деревне увеличивал его шансы на смерть. Важно, что подробно описывая причины и следствия поведения конфликтующих лагерей, Зенитер не забывает рассказать о положении алжирских женщин. И если первая половина книги это история родственников Наимы, сначала относительно беззаботно живших на родине, а затем сбегающих от ужасов свалившейся на их головы войны, то третья, заключительная часть полностью посвящена ей - попыткам узнать Алжир и страхам, которые пусть и не связаны с войной, но напрямую зависят от ее происхождения. События, случившиеся за несколько десятилетий до рождения Наимы, все еще важны. Зенитер сделала видимым совершенно недоступный мне ранее опыт. Подобная этой литература - ценный проводник, способный хотя бы на время приглушить стереотипы вокруг расы/гендера/класса и расчистить дорогу к конкретной человеческой судьбе, которая никогда не бывает типичной. Каждый из нас сложнее, чем цифры из статистики. «Может статься — Наима не уверена и не хочет знать наверняка, — Лалла сказал правду, и она уже несколько лет участвует в грандиозном надувательстве, имеющем целью создать стереотип «хорошего араба» (серьезный, трудолюбивый и увенчанный успехом, атеист, говорящий без всякого акцента, европеизированный, современный, одним словом: успокаивающий, иначе говоря — как можно меньше араб), годный, чтобы предъявить окружающим (да ведь она сама тоже его предъявляет окружающим). Но если она так решительно пошла по этой дороге, то лишь во избежание того, что отец представлял ей как самый верный путь к катастрофе: походить на «плохого араба» (ленивый, себе на уме, вспыльчивый, говорящий на ломаном французском, верующий, архаичный и экзотичный вплоть до варварства, одним словом: пугающий). И она злится, чувствуя, как зажата меж двух стереотипов — один, по мнению Лаллы, предает дело бедных иммигрантов, которым повезло меньше, чем ей, а другой исключает ее из французского общества. Временами — вот как сейчас — ей кажется глубоко несправедливым, что она не имеет возможности быть просто Наимой, а должна мыслить себя точкой на графике интеграции, внизу которого — жупел плохого араба, а наверху — образец хорошего. В ярости она пинает ногой решетку, огораживающую рельсы, и та слабо, почти неслышно звякает от удара. От мелочности этого гневного жеста ее одолевает нервный смех — трепещи, Франция, я пнула носком ботинка твое общественное достояние». #зарубежнаялитература