Женщины Украины. Татьяна, Харьков/Испания: «Меня зовут Татьяна. С 12 лет я жила в Харькове, до этого моя семья жила в Волгограде. Моя семья — это дети, партнёрка, мама и собака. Я живу (жила) на восточной окраине Харькова. 24 февраля в 5 утра увидела на горизонте, там, где была военная часть, зарево пожара и столб дыма. Из соседней комнаты прибежала мама: «Это война?..» Сначала казалось, что все неправда. Потом взорвали школу старшего сына. Попали во двор садика младшей дочери. Вот уже нет и нашего магазина на районе. При обстрелах у детей начинались панические атаки, младшая начала заикаться, мы прятались в подвале нашей деятиэтажки. С каждым днём бои подходили ближе. Пропало электричество, отопление, вода. Невозможно было купить продуктов, лекарств, бензина. С первого дня мы с партнеркой остались без работы и зарплаты. Цены подскочили, и мы всерьез обсуждали, как будем отлавливать бездомных животных, чтобы накормить детей. Как хорошо, что моя бабушка, пережившая Сталинградскую битву, не дожила до этого... Помню её рассказы про съеденных животных и суп из травы. Стали бежать из города друзья и соседи. Нам некуда было бежать. Но когда видишь истребители над своим кварталом, страх берет тебя и несёт. Последней каплей были вопросы моей 8-летней дочери: «Мама, а умирать больно?» На остатках бензина мы добрались до вокзала. В тот день уже бомбили центр. Мы стояли на перроне и не знали, прилетит или нет. Поезда подавались каждые 3 часа. Никаких объявлений не было, нельзя было отойти даже в туалет. Нам удалось попасть в четвертый поезд. Было неважно, куда он едет. Так началась наша эвакуация длиною в 7 дней. Поезда, электрички, пешие переходы. С детьми, мамой (71 год), большой собакой. Не имея возможности поспать, помыться, поесть. Мы уехали настолько далеко, насколько сил хватило. Сейчас мы в Испании. Нас распределили в городок под Валенсией, в социальную квартиру. В пяти комнатах живёт 11 человек и 2 собаки. Пособий Испания не платит. Работы нет. Но есть кров и еда. Начиная от границы с Польшей, мы перемещались и питались только благодаря помощи стран ЕС и волонтеров. Они выдавали все: бутерброды, чай, средства гигиены, корм собаке. Проезд по Европе сделали бесплатным для украинцев, европейцы делились интернетом, чтобы мы могли написать своим. Поляки дарили детям игрушки, сладости. Собаке в Берлине подарили ошейник, миски и даже пакетики для сбора экскрементов. Поддержка колоссальная, до слез и кома в горле. В Испании мы с 10 марта. Я начала говорить. До этого не могла ни говорить, ни писать, плакать тоже. Все тело и лицо будто закаменели. В зеркале был кто-то другой, не я. Полнейшая деперсонализация. В социальном жилье у нас четкий порядок: в понедельник на собрании обговариваем, кто и что будет готовить, распределяются обязанности по уборке. На прошлой неделе я мыла санузлы, на этой — готовлю ужины. День начинается в 7 утра, я поднимаю детей и отвожу в школы. Они учатся в разных концах городка, поэтому отвожу по очереди. После этого веду гулять собаку, параллельно провожу рейд по мусоркам. Боже, стыдно это писать, но так и есть. В Испании на мусорках можно найти практически все. Отделений Красного креста у нас нет, гуманитарки тоже, для этого надо ехать в город побольше, но проезд платный, нам это дорого. Это сложно — понимать, что ты, человек с высшим образованием и некогда стабильной жизнью, теперь копаешься, оглядываясь, по мусоркам. Прихожу домой, разбираю «добычу», стираю ее. Перед обедом учу испанский, идёт туго. Детям домашних заданий не задают (или они мне так говорят😉). Проверить не могу: в школы из-за пандемии зайти нельзя, телефон учитель не даёт. В школе дети общаются на пальцах. Конечно, домой хочется. Но дом разбомблен, окон нет, мародёры могли похозяйничать, инфраструктуры тоже нет, территория может быть заминирована. Триггерит и свой опыт переезда в 12 лет, когда мама вышла замуж и забрала меня из Волгограда. Мне долгие годы снились улочки родного города, помнился запах города, утренней Волги, мокрого песка на пляже. Может, второй раз отрубать корни будет легче?»