импрессионизм. Страница 12

"Мане, насмешник белокурый,
Как весел и изящен он,
Как обоятелен, как тонок
Сей бородатый Аполлон..."

Теодор де Банвиль

«La ruche (Улей)», дом-коммуна, «фаланстер импрессионизма», стал одним из символических мест монпарнасской богемы.


В конце 1900 года Альфред Буше приобрел на юго-западной окраине Парижа, в тупике Данциг, вблизи остатков городских укреплений, участок в пол-гектара. Там он установил напоминающую круглый улей трехэтажную ротонду — купленный им с распродажи имущества Всемирной выставки 1900 года павильон бордосских вин по проекту Эйфеля — и другие лёгкие сооружения.

В 1902 г. он открыл комплекс La ruche (Улей) из 140 ателье-студий, которые стал сдавать за символическую плату начинающим художникам и литераторам (месячная аренда мастерской стоила как два недорогих обеда). Среди его обитателей были Леже, Модильяни, Шагал, Сутин, Цадкин, Архипенко, Нюренберг, Кремень, Штеренберг, Костецкий и другие. Сам Буше построил на территории комплекса маленький домик, который занимал вплоть до своей смерти в 1934 году.

В настоящее время Улей остается жилым и артистическим комплексом.

Говоря о Берте Моризо <…>, я не рискну вдаваться в разбор искусства <…> и не стану пересказывать о ней фактов, которые уже хорошо известны всем тем, ком должно их знать. <…> их пленила изысканность ее созданий, и они знают негромкие атрибуты ее бытия, каковыми были скромность, чистота, глубокое, страстное трудолюбие, и пожалуй, уединенность – но уединенность в изяществе. <…> предтечами ее вкусов и ее видения были лучезарные живописцы, угасшие при жизни Давида, а ее друзьями завсегдатаями – Малларме, Дега, Ренуар, Клод Моне и горстка других, <…> она неустанно отдавалась возвышенным целям самого гордого, самого восхитительного искусства, которое расточает себя на то, чтобы в необозримых попытках, множимых и безжалостно отвергаемых, добиться видимости чудесного, без изъяна, творения, сразу рожденного из небытия.

Что касается ее самой, довольно широко известно, что личностью она была в высшей степени необычной и скрытной, замкнутой по преимуществу, что в частых ее безмолвствованьях таились угрозы и что всем, кто к ней приближался, за вычетом первейших живописцев той эпохи, она внушала непостижимую дистанцию.

Поль Валери.

Эдуар Мане. “Портрет Берты Моризо»

«О своей первой мастерской на улице Лавуазье, которую он делил с Альбером де Баллеруа, писавшим картины со сценами охоты, Мане не любил вспоминать. Для мытья кистей и чистки палитры художник нанял мальчишку из бедной семьи, послужившего ему моделью для картины «Мальчик с вишнями» (белокурый парнишка, одетый в зеленую рабочую блузу и красную шапочку, с шаловливой улыбкой, лакомка, настоящее дитя улицы; ныне картина находится в фонде Гюльбенкяна). Случилось несчастье, мальчик повесился на балке в мастерской. Накануне Мане отругал его за плохо очищенную палитру и пригрозил отослать к родителям. Мальчика звали Александр, было ему пятнадцать лет. Мане поспешит уехать из этой тяжелой атмосферы».

Доминик Бона. «Берта-Моризо»

Из воспоминаний Жана Ренуара, сына художника Огюста Ренуара:
«отец рассказывал про одного критика, как будто угадавшего в «Диане-охотнице» кое-что от того «открытия природы», которое должно было десять лет спустя заставить парижан вопить. Этот критик указал на правдивость тонов и даже употребил выражение "любовь к плоти", что очень польстило молодому Ренуару. «Я возомнил себя Курбе». Рассказывавший мне об этом пожилой Ренуар относился к делу иначе. «Я терпеть не могу слово «плоть», ставшее претенциозным. Раз на то пошло, почему не сказать - мясо? Что я люблю, так это девичью кожу, розовую, позволяющую угадать нормально пульсирующую под ней кровь. И более всего люблю безмятежность».

Ренуар постоянно возвращался к свойству женщин жить настоящим моментом. «Я говорю о тех, кто работает, ведет хозяйство. У праздных слишком много мыслей в голове. Они становятся интеллектуалками, утрачивают свое ощущение вечности и уже не годятся в натурщицы».

Огюст Ренуар рассказывал своему сыну о встречи с Фредериком Базилем: По дороге из мастерской Глейра, ведущей через Люксембургский сад, Базиль первым заговорил с Ренуаром, утверждая, что «с эпохой больших классических композиций покончено. Спектакль повседневной жизни гораздо увлекательнее». Это был человек «по-настоящему изящный тем изяществом, которое присуще людям, заставляющим слугу разнашивать новые ботинки», и когда Ренуар спросил его ,почему он обратился именно к нему, Базиль ответил: «Из-за твоей манеры рисования; я думаю в тебе есть что-то такое».

Rijksmuseum Amsterdam. Винсент Ван Гог. «Автопортрет»

Для Эдгара Дега фотография была кратковременным экспериментом-увлечением - он возлагал на неё большие надежды, хотел с помощью неё ещё точнее улавливать движения, но техника того времени была, увы не достаточно совершенна. Он быстро разочаровался и продолжил по старинке рисовать эскизы карандашом и углём, всецело доверяя глазу и памяти.

Пожалуй, наиболее известны три его фотографии танцовщиц - три негатива, найденных в мастерской художника. Не существует авторских отпечатков с этих негативов - все позитивные изображения - поздние отпечатки или реконструкции.

Анри Тулуз-Лотрек, читающий газету.

«Душу не пишут, пишут тело, и когда тело написано хорошо, чёрт подери, то душа, если она есть, будет светиться и проявляться во всём»
Поль Сезанн.
("Портрет Мадам Сезанн в красном платье")

Совет Клода Моне:
«Отправляясь писать, постарайся забыть, какие перед тобой объекты: дерево, дом, поле, еще что- нибудь. Просто думай, вот тут квадратик синевы, тут розовая полоска, тут желтый штрих, и пиши только то, что видишь, точный цвет и форму, пока не возникнет твое собственное наивное впечатление от сцены перед тобой».

15 апреля 1874 года, в парижской мастерской великого фотографа Надара на бульваре Капуцинок была открыта первая выставка произведений художников-импрессионистов.

Свои работы экспонировали непризнанные (пока) Моне, Ренуар, Писсарро, Сезанн, Дега, Моризо и ещё два с половиной десятка художников – всего около 165 картин.

Берта Моризо.
"Люси за пианино"