Говоря о Берте Моризо <…>, я не рискну вдаваться в разбор искусства <…> и не стану пересказывать о ней фактов, которые уже хорошо известны всем тем, ком должно их знать. <…> их пленила изысканность ее созданий, и они знают негромкие атрибуты ее бытия, каковыми были скромность, чистота, глубокое, страстное трудолюбие, и пожалуй, уединенность – но уединенность в изяществе. <…> предтечами ее вкусов и ее видения были лучезарные живописцы, угасшие при жизни Давида, а ее друзьями завсегдатаями – Малларме, Дега, Ренуар, Клод Моне и горстка других, <…> она неустанно отдавалась возвышенным целям самого гордого, самого восхитительного искусства, которое расточает себя на то, чтобы в необозримых попытках, множимых и безжалостно отвергаемых, добиться видимости чудесного, без изъяна, творения, сразу рожденного из небытия.
Что касается ее самой, довольно широко известно, что личностью она была в высшей степени необычной и скрытной, замкнутой по преимуществу, что в частых ее безмолвствованьях таились угрозы и что всем, кто к ней приближался, за вычетом первейших живописцев той эпохи, она внушала непостижимую дистанцию.
