Эллиниcтика. Страница 12

Против расовой теории, по Зайцеву, говорит и «распределение культурной активности среди различных греческих племен и полисов. С одной стороны», подчёркивает он, «ведущую роль в „греческом чуде“ сыграли сильно смешавшиеся с негреческим населением Малой Азии ионийцы, с другой стороны, афиняне, судя по всему, значительно меньше подвергшиеся смешению»; действительно, как пишет, например, Роберт Виппер, «Аттика славилась исстари между всеми областями Греции тем, что убереглась от завоевания, и что её жители были автохтонами». В то же время спартанцы, «которые, как и афиняне, могут считаться относительно чистыми греками, почти вовсе не приняли участия в культурном перевороте», а вот их дорийские собратья из Малой Азии и Великой Греции внесли в него свой посильный вклад. «В духовной жизни Эллады», продолжает Зайцев, «почти не принимают активного участия жители центральных районов Северной Греции и аркадяне Пелопоннеса, для которых у нас нет оснований предполагать существенное нарушение первоначальной племенной чистоты. Между тем», напоминает он, «рассматриваемая гипотеза предполагает положительную корреляцию чистоты греческого происхождения и успехов на духовном поприще». В осуществлении «греческого чуда» активно участвовали деятели, имевшие смешанное происхождение. К примеру, этническая принадлежность Фалеса издревле является предметом жарких дискуссий; Геродот полагал его «дальним потомком финикийцев», а Климент — «финикийцем по рождению», того же мнения D.L. Как пишет доктор философских наук И.Д. Рожанский, «древним грекам это утверждение не казалось ни парадоксальным, ни в какой бы то ни было степени скандальным»; иное отношение было присуще «германским филологам конца прошлого и начала нынешнего столетия», которых крайне смущала мысль о том, что отец философии и науки мог быть семитом. Рожанский далее упоминает сверхусилия Э. Целлера и Г. Дильса, которые те приложили для того, чтобы доказать, что никаким финикийцем Фалес отнюдь не был. Однако кроме Фалеса, были и другие; одним из греческих «семи мудрецов» был скиф Анахарсис, по матери был фракийцем философ Антисфен, а Геродот по отцу — карийцем, Архилох не скрывал, что был сыном рабыни (что почти стопроцентно означает, что она не была гречанкой), Эзоп же сам был рабом — фригийцем либо фракийцем. То же происхождение имела мать Фемистокла, Фукидид был правнуком фракийского царя; наконец, Демосфен происходил от скифов по матери.

Тут, однако, необходимо своевременно вспомнить, что уже всё тот же Гобино был уверен, что как раз в этом активном смешении и мог быть скрыт секрет успеха греков; он писал, что «Греция обязана своей славой арийскому элементу, объединившемуся с семитской кровью». По Зайцеву же такие «столь же неубедительные попытки в диаметрально противоположном направлении» лишь подчёркивают «произвольность построений, выводящих греческую культуру из расовых особенностей». Как верно замечает А.И., «генетика человека не обнаружила до сих пор ни особо благоприятных, ни особо неблагоприятных результатов скрещивания каких-то человеческих рас. Наоборот, имеются прямые указания на то, что умственное развитие гибридов зависит от условий, в которых они растут, так что теоретическая основа отсутствует и у данного варианта биологического объяснения».. Впрочем, он тут же уточняет, что «повышенная жизнедеятельность гибридов доказана для многих видов растительного и животного мира … Однако механизм этого явления, названного гетерозисом, биологам не вполне ясен, так что мы можем опираться … только на некоторые эмпирические обобщения … в отношении возможного влияния гетерозиса на культурный взрыв в Греции мы не получаем от биологов и психологов каких-то положительных данных». Важно помнить, что активные случаи расового смешения, или экзогамии, случались на протяжении истории далеко не единожды, однако никогда не приводили к чему-либо, сопоставимому с «греческим чудом», «так что гетерозис как фактор, стимулирующий культурный процесс, во всяком случае, должен отступить на задний план». В конечном итоге даже антрополог Л. Энжел, наиболее убеждённый адепт мнения, что именно гетерозис стал ключевым фактором успеха древних, «пришел к выводу о том, что духовное взаимообогащение среди самих греков было важнее для расцвета культуры, чем генетическая гетерогенность». «В общем», заключает Зайцев, «ни один из вариантов биологического объяснения особой роли греков в истории человечества не оказывается удовлетворительным». Сюда же можно отнести разнообразные объяснения, апеллирующие к климату. «Для нас существенно то», сообщает по этому поводу Зайцев, «что сходная динамика культурной эволюции в ряде городов от Милета до Тарента, находившихся в существенно различных климатических условиях, и резкие различия между находившимися в сходных климатических условиях полисами, например, между Афинами и Мегарами, делают [такую] гипотезу … невероятной». «В ответ на ссылки на благоприятное географическое положение», продолжает А.И., «я напомню только, что этот постоянный фактор не пригоден для объяснения быстро набравшего силы подъема и столь же быстрого спада уже в эллинистическую эпоху».

Но всё-таки, возможно ли, чтобы именно смешение разных народностей приводило к упадку цивилизации? Именно такого мнения придерживался Гобино, который в своей книге «Опыт о неравенстве человеческих рас» утверждал, что «высшие расы», к которым относил и греков, теряют свои врождённые качество, разбавляя свой генофонд связями с более низкими народностями. Надо сказать, что подобные воззрения до сих невероятно популярны среди широких масс, чему, впрочем, не приходится удивляться, поскольку они крайне доступна как раз среднему уму. Гобино, будучи одним из уже упоминавшихся нордицистов, был убеждён, что греческий народ представлял из себя «арийцев», пришедших в Грецию извне, и медленно, но верно терявших свою силу, смешиваясь с аборигенами, являвшихся «семитами»; он утверждал, что «своим порокам греки … обязаны семитской части своей крови», и постепенно их «арийский дух … уступил натиску чудовищных ханаанских принципов».. Схожего мнения придерживался Хьюстон Чемберлен, в книге «Основания XIX века» изложил теорию, что причиной успеха греков-«арийцев» были их врождённые способности, тогда как конец их цивилизации пришёл из-за смешивания с «семитской расой». В действительности, разумеется, никакого отношения ни к каким семитам автохтонное население Греции не имело. «Антропологическое изучение останков населения Древней Греции», пишет Зайцев, «указывает на присутствие в Греции и до появления греков около XIX в. до н. э., и впоследствии всех основных подтипов европеоидной расы». Расовые идеологи вроде вышеобозначенных были искренне убеждены, что «чистота расы» важна, чтобы защитить её от предполагаемого пагубного влияния, скрытого в крови прочих, не таких выдающихся народностей. Однако наука так и не обнаружила данных, которые бы уверенно демонстрировали наличие объективных отличий между человеческими расами. Зайцев напоминает, что «решение вопроса о том, доказаны ли такие различия, относится к сфере компетенции психологов и специалистов по генетике человека, а они отвечают на это отрицательно. Значительные различия в интеллектуальном уровне, обнаруживаемые у представителей различных рас, пока они живут в исторически сложившихся и резко отличных друг от друга культурных окружениях, буквально тают на глазах, когда подрастают новые поколения, выросшие … в сходных условиях».

Л.Я. Жмудь, ученик Зайцева и доктор философских наук, также указывает, что предполагаемые различия между расами на деле следует отнести к сфере образования; он пишет, что «результаты исследований, проведенных как у нас в стране, так и за рубежом, ... [показывают, что] решающим фактором, изменяющим характер познавательного процесса, является школьное образование, основанное на письменном языке. Даже самый краткий период школьного обучения достаточен, чтобы взрослый человек, испытывавший ранее значительные трудности в решении формально-логических задач и отчетливой вербализиции своих знаний при помощи общих понятий, сделал на этом пути значительные успехи». Если бы основной причиной культурного возвышения греков были как раз их расовые особенности, то «греческое чудо» стартовало бы вскоре после того, как греческий генофонд внезапно активно пополнился благодаря некоему пришлому субстрату. Активное смешение с окружающими народами, однако, было присуще древним во все времена; «население Греции», указывает А.И., «начиная с микенской эпохи, характеризуется необычной антропологической гетерогенностью»; таким образом, эта особенность сохранялась у греков как во времена бронзы, когда они не представляли из себя ничего выдающегося, так и впоследствии, когда это уже было не так. Оставшись этнически прежними, греки в самый ранний свой период нимало не отличались от своих соседей; Зайцев подчёркивает, что «у нас нет решительно никаких оснований предполагать какие-то радикальные отличия в культуре греков вплоть до IX в. до н. э. от соответствующих им по уровню развития народов Древнего Востока. Лишь так называемая геометрическая эпоха знаменует начало специфической эволюции Греции». Зайцев пишет, что «греки появились на Балканском полуострове, на территории будущей Греции, в начале II тысячелетия до н. э. Более тысячи лет прошло с этого момента до эпохи, которую мы называем временем культурного переворота». Итак, «рассматриваемая гипотеза не объясняет, почему особенности генотипа греков проявились отчетливо лишь через 10 веков после их появления на Балканском полуострове».

Старр далее уверен, что «если какая эпоха Греции и может быть названа отсталой и сельской, то именно та, что наступила благодаря дорийцам», которые «были варварской народностью, вторгшейся в куда более цивилизованные земли, где окончательно сокрушили и без того шаткую … структуру. Их основными занятиями были грабежи и убийства … [и] лишь на самом простом уровне новые владыки Греции перенимали культурные особенности прежних». Но самым неприятным для нордицистов открытием, полагает Старр, было открытие, что вовсе не с дорийцами оказались связаны самые ранние находки керамики в протогеометрическом стиле, которая является первым признаком той самой Греции; они были обнаружены в Аттике, то есть том единственном месте, откуда дорийцы не смогли изгнать местных. Наконец, дорийцы от прочих греков отличались всё-таки не кровью, а исключительно языком, они говорили на дорическом диалекте греческого. Так что никакой свежей струи в генофонд греков они привнести не могли в любом случае, а ведь сама основа «нордической» теории строится как раз на этом. Итак, следует согласиться со Старром, что «сильной стороной этой теории точно не являются факты и вещественные доказательства», а «греческий гений вовсе не был даром диких лесов индоевропейской Европы». Другая точка зрения утверждала, что из нордидов во все времена состояли высшие сословия, которые твёрдой рукой управляли низшими расами, выдавленными в презренное плебейство. По этой причине, например, много внимания уделялось тому, что выдающиеся греки и римляне иногда (или, точнее, при определённых вольностях с переводом) описывались весьма светловолосыми, из чего делались далекоидущие выводы. Так, Ганс Гюнтер полагал, что упадок Греции наступил после (и вследствие) того, как «нордическая кровь правящего класса … иссякла». Однако, как указывает Старр, «нет такого исторического промежутка, для которого было бы достаточно доказательств, что высшие классы в некоей области отличались от остального населения по расовому признаку … Нынешние попытки доказать, что [античные] высшие сословия были более способны из-за своей нордической крови являются чистым нонсенсом, слепленным из современных расистских предрассудков, а не древних доказательств». Надо сказать, что к концу XIX века все подобные старания нордицистов обнаружить своих предков хоть в каком-то виде стоящими за успехами древних порядком утомили публику. Всё более очевидным становилось, что они не основывались ни на чём, кроме комплексов неполноценности их авторов, которых смущала не слишком примечательная ранняя история собственного народа, который влачил жалкое существование во времена классической древности, когда образовывалась Европа. Удивительно, но только в 1901 году впервые широко была высказана мысль, которая сейчас кажется вполне очевидной; тогда Джузеппе Серги в своей книге «Средиземноморская раса» написал, что расовый тип «двух классических цивилизаций, греческой и латинской, был не арийским, но средиземноморским. Арийцы, когда прибыли в Европу, являлись дикарями … и не могли дать начало греко-римской цивилизации»; для этого в них отсутствовало созидательное начало. Серги, впрочем, сам был расистом, просто полагал величайшей расой уже средиземноморскую, создавшую все великие государства древности, от Месопотамии до Рима. Он не пошёл в своих рассуждениях дальше.