Но только лошади летают вдохновенно!
Иначе лошади разбились бы мгновенно.
A разве стаи лошадиных лебедей
Поют, как стаи лебединых лошадей?
С. и Т. Никитины
Не позволяй душе лениться!
Чтоб в ступе воду не толочь,
Душа обязана трудиться
И день и ночь, и день и ночь!
Гони ее от дома к дому,
Тащи с этапа на этап,
По пустырю, по бурелому
Через сугроб, через ухаб!
Не разрешай ей спать в постели
При свете утренней звезды,
Держи лентяйку в черном теле
И не снимай с нее узды!
Коль дать ей вздумаешь поблажку,
Освобождая от работ,
Она последнюю рубашку
С тебя без жалости сорвет.
А ты хватай ее за плечи,
Учи и мучай дотемна,
Чтоб жить с тобой по-человечьи
Училась заново она.
Она рабыня и царица,
Она работница и дочь,
Она обязана трудиться
И день и ночь, и день и ночь!
Н. Заболоцкий
Говорят, что это самое первое видео с кошкой 1899 года, снятое Луи Люмьером. Видео раскрасили, убрали шероховатости и отрегулировали скорость воспроизведения.
Я с детства зверей любила,
Котов за хвост не таскала,
А если синиц ловила,
Так вскорости отпускала.
Тоскливо мне видеть было,
Как птицы о прутья бьются,
Как шариками унылыми
Дремлют, чтоб не проснуться.
А за окном вьюжило,
В сени снег задувало,
Клетку я выносила,
Дверку приоткрывала,
И ждала с нетерпеньем,
И прыгала, и смеялась,
Как будто бы в то мгновенье
В синицу переселялась.
Как будто с ней в путь отправилась
И ещё одно допускаю:
Мне моё могущество нравилось,-
Вот поймала и отпускаю!
Может, долго не поняла бы
Я без этих пичужек славных,-
Отпускать — это счастье сильных,
Взаперти держать — мука слабых.
В. Тушнова
Настанет день — исчезну я,
А в этой комнате пустой
Все то же будет: стол, скамья
Да образ, древний и простой.
И так же будет залетать
Цветная бабочка в шелку,
Порхать, шуршать и трепетать
По голубому потолку.
И так же будет неба дно
Смотреть в открытое окно
и море ровной синевой
манить в простор пустынный свой.
И. Бунин
Каждый день так взволнованы зори.
И одна неустанно зовёт
За тайгу, на далёкое море,
На туманный и мглистый восход.
А другая, из розовых све́тов,
Поцелована смертью в уста.
И под ней лишь могила поэтов
Да Казанский собор без креста.
Дует ветер с востока, он свежий.
Скоро и́чиг обует нога.
Скоро кровью людской и медвежьей
Будет мыться святая тайга.
Там, в Охотском неласковом море,
Я доверю свой путь кораблю.
Я молюсь на восточные зори,
А о западных только скорблю.
Л. Гумилёв
Я человек, я посредине мира,
За мною - мириады инфузорий,
Передо мною мириады звезд.
Я между ними лег во весь свой рост -
Два берега связующие море,
Два космоса соединивший мост.
Я Нестор, летописец мезозоя,
Времен грядщуих я Иеремия.
Держа в руках часы и календарь,
Я в будущее втянут, как Россия,
И прошлое кляну, как нищий царь.
Я больше мертвецов о смерти знаю,
Я из живого самое живое.
И - Боже мой! - какой-то мотылек,
Как девочка, смеется надо мною,
Как золотого шелка лоскуток.
А. Тарковский
Ничто не стоит сожалений,
люби, люби, а все одно, —
знакомств, любви и поражений
нам переставить не дано.
И вот весна. Ступать обратно
сквозь черно-белые дворы,
где на железные ограды
ложатся легкие стволы
и жизнь проходит в переулках,
как обедневшая семья.
Летит на цинковые урны
и липнет снег небытия.
Войди в подъезд неосвещенный
и вытри слезы и опять
смотри, смотри, как возмущенный
Борей все гонит воды вспять.
Куда ж идти? Вот ряд оконный,
фонарь, парадное, уют,
любовь и смерть, слова знакомых,
и где-то здесь тебе приют.
И. Бродский
Я пропал, как зверь в загоне.
Где-то люди, воля, свет,
А за мною шум погони,
Мне наружу ходу нет.
Темный лес и берег пруда,
Ели сваленной бревно.
Путь отрезан отовсюду.
Будь что будет, все равно.
Что же сделал я за пакость,
Я убийца и злодей?
Я весь мир заставил плакать
Над красой земли моей.
Но и так, почти у гроба,
Верю я, придет пора
Силу подлости и злобы
Одолеет дух добра.
Б. Пастернак
Дождь в лицо и ключицы,
и над мачтами гром.
Ты со мной приключился,
словно шторм с кораблем.
То ли будет, другое...
Я и знать не хочу -
разобьюсь ли о горе,
или в счастье влечу.
Мне и страшно, и весело,
как тому кораблю...
Не жалею, что встретила.
Не боюсь, что люблю.
Б. Ахмадулина
– Что ты видишь во взоре моем,
В этом бледно-мерцающем взоре? –
Я в нем вижу глубокое море
С потонувшим большим кораблем.
Тот корабль… величавей, смелее
Не видали над бездной морской.
Колыхались высокие реи,
Трепетала вода за кормой.
И летучие странные рыбы
Покидали подводный предел
И бросали на воздух изгибы
Изумрудно-блистающих тел.
Ты стояла на дальнем утесе,
Ты смотрела, звала и ждала,
Ты в последнем веселом матросе
Огневое стремленье зажгла.
И никто никогда не узнает
О безумной, предсмертной борьбе
И о том, где теперь отдыхает
Тот корабль, что стремился к тебе.
И зачем эти тонкие руки
Жемчугами прорезали тьму,
Точно ласточки с песней разлуки,
Точно сны, улетая к нему.
Только тот, кто с тобою, царица,
Только тот вспоминает о нем,
И его голубая гробница
В затуманенном взоре твоем.
Н. Гумилёв
А во лбу моём — знай! —
Звёзды горят.
В правой рученьке — рай,
В левой рученьке — ад.
Есть и шёлковый пояс —
От всех мытарств.
Головою покоюсь
На Книге Царств.
Много ль нас таких
На святой Руси —
У ветров спроси,
У волков спроси.
Так из края в край,
Так из града в град,
В правой рученьке — рай,
В левой рученьке — ад.
Рай и ад намешала тебе в питьё,
День единый теперь — житие твоё.
Проводи, жених,
До седьмой версты!
Много нас таких
На святой Руси.
М. Цветаева