Обложка канала

Вычитала. Страница 13

4539 @forgetenotreads
Открыть

Канал «Вычитала» опирается на вычитанное (в книгах и статьях) — но этим не ограничивается. Ключевые слова: литература, уважение к разнообразию мира, самоисследование, Петербург, самоирония.

  • Вычитала

  • Вычитала

    (и эта подборка снова напоминает нам, что у женщин из русской классики может быть только два настроения)

  • Вычитала

  • Реклама

  • Вычитала

    Екатерина Сигитова, «Идеальный шторм. Как пережить психологический кризис»:

    Вина — это негативная моральная оценка своего поведения и ощущение ущерба от него.

    Иногда вина появляется в виде голосов в голове — маминых, бабушкиных или коллективно-общественных. Иногда это вполне реальные фразы от вполне реальных людей из нашего окружения. Иногда мы думаем так сами, оно идёт изнутри! И во всех этих случаях, конечно, невероятно трудно.

    Сама по себе вина, как мы уже обсуждали, не является патологией, она возникает естественным путём в соответствующих обстоятельствах (например, когда мы что-то сделали не так и от этого возникли плохие последствия). Но в некоторых случаях возникает то, что разные люди называют «токсической» или «невротической» виной: когда эмоциональная реакция сильно непропорциональна источнику и в принципе не может быть разрешена, так как произошло что-то, над чем вы не были властны.

    Вот один из моих любимых примеров на эту тему. Представьте, что пятилетнему ребёнку дали задание разгрузить вагон с железом. Сможет ли он это сделать? Нет, конечно. Будет ли он испытывать вину, что не смог? Будет, если его начнут в этом обвинять, указывать на непоправимость произошедшего и на то, что от этого возник серьёзный ущерб. Адекватно ли это? Мы все понимаем, что нет.

    Но это мы понимаем про абстрактного ребёнка и абстрактный вагон железа. Когда же речь заходит о наших собственных гружёных вагонах, мы искренне ощущаем себя такими же пятилетними детьми, которые, может, как-то и догадываются, что с ними всё в порядке, но всё равно чувствуют то же самое. Вину.

    Вина — стержневое чувство почти в любом кризисе. Половина людей, проживающих непростой период, постоянно за что-то чувствуют вину. За то, что они недостаточно делают; за то, что они ТАК реагируют; за то, что они не могут полноценно работать; за то, что они не помогают другим. Иногда бывает так, что одни люди за что-то чувствуют вину, а другие охотно встают в позицию прокурора по отношению к ним и обвиняют их именно в этом, как в суде. С одной стороны, для кризиса всё это нормально: кто-то встаёт в агрессивную позицию, а кто-то в подчинённую, — все переживают так, как умеют. С другой стороны, тем, кого обвиняют, от этого знания не легче.

    Как возникает вина?

    Мы, люди, весьма невротичные существа: мы часто склонны искать собственный, хоть и крохотный, вклад в происходящее. Это нередко ведет к непродуктивному чувству вины: что бы я мог/ла сделать, но не сделал/а? Что мне не надо было делать, а я сделал/а? Почему я всё неправильно сделал/а? Какие ужасные последствия от этого случились?

    Давайте попробуем разобраться, было ли что-то подобное у вас, как оно возникло и как раздувалось.

    Если вы, находясь в кризисе, испытывали вину, подумайте, а лучше запишите, за что именно вы её чувствовали или чувствуете. За что у вас была вина в этом кризисе, если эта эмоция в принципе вам знакома?

    В кризисе есть типичные тренды переживания вины:
    1) не могу всех спасти и всё идеально организовать;
    2) недостаточно делаю, недостаточно помогаю, меня не хватает на всё и всех;
    3) не соответствую ожиданиям.

    К сожалению, вина плоха тем, что она сжирает всю энергию, которую мы в неё инвестируем, и ничего не оставляет. Энергию можно сохранить, только отказавшись от вины или конвертировав вину в другое чувство (мы это разберём в заданиях). Сама же вина — это всепожирающий круг огня. Тем, кто её чувствует, эта метафора наверняка кажется знакомой.

    Ничего конструктивного из чувства вины не выходит. Поэтому наша кризисная задача относительно вины, особенно вины токсической, неразрешимой, — это что-то сделать, чтобы не оставаться в ней, а конвертировать её в нечто другое и научиться переключаться на другие эмоции.

    #книги

  • Вычитала

    Екатерина Сигитова, «Идеальный шторм. Как пережить психологический кризис»:

    Кризис — это довольно опасное время, когда система функционирует хуже, чем обычно, но еще не сломалась.

    Суть кризиса не в том, что больше ничего нет, всё кончилось, всё умерло (хотя так и ощущается). Суть в том, что стало сильно хуже, но ещё есть шанс.

    Это то, что чувствует большинство людей, находящихся в кризисе: много что стало хуже, что-то обрушилось, практически задрожали главные опоры. При этом вы живы и многие жизненные процессы, как ни странно, остались такими же, как прежде.

    Ещё один важный элемент кризиса: если ничего не делать в этой точке, может само по себе стать хуже, а если мы что-то сделаем, то вроде как сможем что-то изменить (не гарантированно, а с некоторой степенью вероятности). Вот это незнание, что именно надо сделать, — тоже одна из ключевых характеристик любого кризиса.

    У кризисов, как и у других процессов, есть стадии или фазы.

    Первая стадия/фаза кризиса называется ускорение событий. Извне начинает поступать слишком много новых и запутанных сигналов, а решений для них нет. От этого в голове образуется своего рода воронка, такой маленький смерч: «Что делать? Что делать? Что делать? А-а-а-а-а!» При этом, несмотря на противоречивые сигналы и этот маленький смерч в голове, у человека, как правило, ещё хватает собственных механизмов, чтобы справляться, и идей, что делать. Обычно эта стадия завершается окончательным запутыванием человека. Однако на стадии ускорения не всегда заметно, что нам плохо, что мы в кризисе.

    Вторая стадия/фаза — дезорганизация. Она наступает тогда, когда это множество сигналов, эта воронка в голове, приводит к тому, что система начала валиться и перестала выдерживать. Получается, что инструментов и механизмов работы с собой и со своей жизнью, которые кое-как держали баланс на первой фазе/стадии, нам перестало хватать. То есть вторая стадия — это распад, дисбаланс, нарушение гомеостаза. Обычно именно на этой стадии люди приходят за помощью, обращаются куда-то, так как понимают, что им плохо и они уже не справляются. Возможно, кто-то из читателей книги находится сейчас именно на стадии дезорганизации, поскольку в ней естественен поиск профессиональной помощи и специальной литературы.

    Третья стадия/фаза — поворотная точка. После некоторых мучений, запутанности и растерянности наступает идентификация проблемы: ага, понятно, вот в чём сложность! Старые методы не сработали, были опробованы новые, и они тоже не помогли. То есть на третьей фазе/стадии человек думает примерно так: «Мне нужно что-то другое, а это всё не то. Тут у меня плохо, тут тоже плохо, я хочу, чтобы стало лучше, но уже не понимаю, что для этого сделать». Третья фаза/стадия — это именно та зона, где может быть произведено наиболее эффективное вмешательство (скажем, психологическое). Например, я очень надеюсь, что эта книга приведёт к поворотной точке тех, кто на предыдущих фазах, а тех, кто уже в ней, направит к выходу.

    Четвёртая стадия/фаза кризиса — реорганизация. Это период, во время которого произошло вмешательство, т.е. человек помог себе сам или получил помощь либо просто что-то изменилось — например, прошло время. Фактически это пересборка матрицы. В идеале матрица в кризисе должна пересобираться так, чтобы отвечать всем новым потребностям и новой послекризисной реальности.

    Пятая стадия/фаза кризиса — восстановление. Эта стадия обязательно наступает, даже если в процессе кризиса были получены значительные повреждения. Надеюсь, и мы с вами до неё дойдем. Уточню, что восстановление — это не значит, что вы станете как новенькие. Честно говоря, я не уверена, что после любого кризиса технически вообще возможно стать как новенькие. Кризисы меняют нас навсегда: хорошо это или плохо, но так устроена жизнь. Однако я абсолютно уверена, что, даже если вы не станете как новенькие, вы сможете пересобрать себя так, чтобы жить дальше без мучительной боли и без натуги.

    #книги

  • Вычитала

    Новая книжка Екатерины Сигитовой про проживание психологического кризиса появилась на Букмейте — тем, кто ее ждали (как я, скажем):

    https://ru.bookmate.com/books/UT8WxezS

  • Вычитала

    Intimate friendships don’t come with shared social scripts that lay out what they should look like or how they should progress. These partnerships are custom-designed by their members. Mia Pulido, a 20-year-old student at Drew University, says that she and her “soul mate,” Sylvia Sochacki, 20, have cobbled together role models in what has felt like a “Frankenstein” process: Through reading about intimate female friendships from centuries ago, the pair discovered a framework for a relationship that doesn’t neatly fit the contemporary labels of romantic or platonic.

    They found their complementary personalities reflected in the characters Sherlock and Watson, and they embraced the casual affection (and the terms of endearment “Bubble” and “Spoo”) that they came across in a note between a wife and husband; it was tucked into a used book they found at a garage sale. Pulido has found it freeing to build a relationship around the needs and desires of Sochacki and herself, rather than “having to work through this mire of what society has told you this relationship consists of.”

    Many of those who place a friendship at the center of their life find that their most significant relationship is incomprehensible to others. But these friendships can be models for how we as a society might expand our conceptions of intimacy and care.


    For more than a decade, Nicole Sonderman didn’t mind if the only people who understood her friendship with Rachel Hebner were the two women who were part of it. Sonderman sums up their relationship as “having a life partner, and you just don’t want to kiss them.”

    In the years when they both lived in Fairbanks, Alaska, the friends were fluent in the language of each other’s moods and physical changes. Before Hebner suspected that she might be pregnant, Sonderman made her buy a pregnancy test, steered her into the bathroom, and sat in the adjacent stall as Hebner took it. Four years later, the roles reversed: Hebner had the same accurate premonition about Sonderman. “We paid more attention to each other than we did to ourselves,” Sonderman, 37, told me.


    They occasionally navigated around other people’s confusion about or combativeness toward their friendship. Their preferred term of endearment for each other, wife, wasn’t a problem for Sonderman’s then-husband. But once Hebner divorced her husband and started dating, her romantic partners got jealous, especially the women she dated. Sonderman grudgingly placated them by calling Hebner “wiffles” instead of wife.

    After those years in Alaska, the pair spent a few years several time zones apart, as Sonderman and her then-husband moved around for his work. Eventually Sonderman moved back to Alaska, but Hebner had relocated to Indiana. Phone calls and occasional visits became their friendship’s support beams. Sonderman said that Hebner reached out less and less as she grappled with a cascade of difficulties: She was in an abusive romantic relationship and she lost her job because she had no one else to take care of her daughter while she worked. She was depressed. In October 2018, Hebner died by suicide.

    For Sonderman, Hebner’s death was devastating. The women had envisioned one day living near each other in Alaska, where the two of them had met, and where Hebner longed to return. Now Sonderman had none of that to look forward to. For six months after Hebner’s death, she kept earphones in when she went to the grocery store. She couldn’t bear small talk.

    Sonderman found it hard to translate her grief to others. “Most people don’t understand. They’ll just be like, ‘Oh yeah, I had a friend from high school who died’ or something and try to relate. But it doesn’t really resonate with me.” In other cases, people would impose a salacious and inaccurate story line onto their relationship to try to make sense of it. Because Hebner was bisexual, Sonderman said, some people believed that they were secretly lovers, and that Sonderman was closeted.

  • Вычитала

    To Elizabeth Brake, a philosophy professor at Rice University whose research focuses on marriage, love, and sex, Sonderman’s experience is not just tragic but unjust. Because friendship is outside the realm of legal protection, the law perpetuates the norm that friendships are less valuable than romantic relationships. This norm, in turn, undermines any argument that committed friendships deserve legal recognition. But if, for example, the law extended bereavement or family leave to friends, Brake believes we’d have different social expectations around mourning. People might have understood that, for Sonderman, losing Hebner was tantamount to losing a spouse.

    With no legal benefits or social norms working in her favor, Sonderman has felt most understood by other people who’ve had an intimate friendship. Sonderman described one such friend who was an especially attentive listener. For two hours, he and Sonderman sat in a car, engine off, in a grocery-store parking lot. She talked with him about Hebner, cried about Hebner. Her friend said, “It sounds like she broke your heart.” Sonderman told me, “That was the first time that anybody really got it.”

    https://www.theatlantic.com/family/archive/2020/10/people-who-prioritize-friendship-over-romance/616779/

    #некниги

  • Вычитала

    What If Friendship, Not Marriage, Was at the Center of Life?
    (The Atlantic article)


    Kami West had been dating her current boyfriend for a few weeks when she told him that he was outranked by her best friend. West knew her boyfriend had caught snatches of her daily calls with Kate Tillotson, which she often placed on speaker mode. But she figured that he, like the men she’d dated before, didn’t quite grasp the nature of their friendship.

    West explained to him, “I need you to know that she’s not going anywhere. She is my No. 1.” Tillotson was there before him, and, West told him, “she will be there after you. And if you think at any point that this isn’t going to be my No. 1, you’re wrong.”

    If West’s comments sound blunt, it’s because she was determined not to repeat a distressing experience from her mid-20s. Her boyfriend at that time had sensed that he wasn’t her top priority. In what West saw as an attempt to keep her away from her friend, he disparaged Tillotson, calling her a slut and a bad influence. After the relationship ended, West, 31, vowed to never let another man strain her friendship. She decided that any future romantic partners would have to adapt to her friendship with Tillotson, rather than the other way around.

    West and Tillotson know what convention dictates. “Our boyfriends, our significant others, and our husbands are supposed to be No. 1,” West told me. “Our worlds are backward.”

    By placing a friendship at the center of their lives, people such as West and Tillotson unsettle this norm. Friends of their kind sweep into territory typically reserved for romantic partners: They live in houses they purchased together, raise each other’s children, use joint credit cards, and hold medical and legal powers of attorney for each other. These friendships have many of the trappings of romantic relationships, minus the sex.

    Despite these friendships’ intense devotion, there’s no clear category for them. The seemingly obvious one, “best friend,” strikes many of these committed pairs as a diminishment. Adrift in this conceptual gulf, people reach for analogies. Some liken themselves to siblings, others to romantic partners, “in the soul-inspiring way that someone being thoughtful about loving you and showing up for you is romantic,” as the Rutgers University professor Brittney Cooper describes some of her friendships in her book “Eloquent Rage”.

  • Вычитала

    Февраль у меня стал месяцем контента про Патреон.

    Я сходила в «Студию» (сообщество творческих предпринимателей) к Варе @startblogup и подготовила для неё курс видеолекций о том, как запустить, поддерживать и встроить Патреон в свою систему создания контента.

    Информации получилось так много, что мы расширили изначальный план и сняли чуть больше видеороликов и скринкастов.

    (самое сложное было — рассказывать это всё, не усложняя, не перегружая зрительниц деталями. Надеюсь, у меня получилось)

    Я не могу предложить пойти и присоединиться к Студии, чтобы посмотреть эти уроки, поскольку это закрытое сообщество, пока что можно только записаться в список ожидания на сайте Вари и ждать, когда к следующий раз будет открытие дверей.

    Но уже сейчас я могу вкратце поделиться опытом, который я собрала для видеолекций, в своем блоге.

    В феврале у меня выйдет три поста про Патреон с точки зрения автора (включая ответы на вопросы, которые вы присылали в конце прошлого года через форму — это будет третий пост).

    А вот первый, теоретический: https://authenticityfirst.ru/patreon-cherez-polgoda/

  • Вычитала

    На русском вышел бестселлер 2019 года Red, White & Royal Blue — правда, перевели не очень аккуратно, местами встречаются странные пассажи вроде:

    «Пробормотав вполголоса череду проклятий и извинений, Генри с безумным взглядом разворачивается и беглым шагом хрустит по снегу прочь»

    (в оригинале звучит гораздо менее потешно: «Just as suddenly, Henry releases him roughly enough that he staggers backward, and Henry’s mumbling a curse and an apology, eyes wide, and he’s spinning on his heel, crunching off through the snow at double time.)

    Но вообще очень мило, что Попкорн раскачал-таки рынок YA на социальные темы, другие наши издательства чувствуют нишу и включаются в гонку.

    Некоторые кусочки хороши и в переводе (да и вообще, конечно, накалённый современный романтический сюжет, всё такое):

  • Вычитала

    А также тоже хочу запостить эту правдивейшую картинку:

  • Вычитала

    И тут сразу вспоминается (довольно грустный) ролик про то, как производятся (и как уничтожаются) корпорациями вещи: https://www.youtube.com/watch?v=9GorqroigqM

  • Вычитала

    В прошлогоднем августовском выпуске подкаста Александра Фокина «Мой гендер сегодня» социолог Мира Тай делится несколькими версиями по поводу того, почему люди, которые стараются улучшать свою жизнь и жизнь общества, часто нападают друг на друга (а не объединяют усилия).

    Мне показалось, что это важный взгляд на вопрос агрессии к недоступному, властному, сильному объекту. Решила расшифровать пару минут из их разговора (а тема «недостаточно хороших» феминисток мне знакома ещё по книжке Bad Feminist Roxane Gay).

    АФ:

    — Вот у феминизма есть общий враг, можно назвать его патриархатом. И вроде бы логично предположить, что ассоциирующие себя с феминизмом люди борются именно с ним. Но зачастую я вижу, как активисты тратят больше сил на борьбу друг с другом. На твой взгляд, почему так происходит?

    МТ:

    — Эта динамика, я думаю, характерна для любого человеческого сообщества. Она возникает в первую очередь потому что мы все росли в патриархатном обществе и впитывали какие-то токсичные установки. Все мы живем под большим давлением, и всё это в сумме порождает конфликтогенную среду, во-первых.

    Во-вторых, в социальной психологии описано явление под названием «смещенная агрессия». Это когда есть некий объект, который делает нам что-то плохое — но этот объект недоступен, сильнее тебя или находится очень далеко. Ты лично достать его лично не можешь, а его влияние на тебя огромно. Это вызывает фрустрацию, тебе плохо и неприятно. И нарастающая агрессия выливается на доступный объект, который при этом может не иметь отношения к тому, что причиняет тебе боль. Но агрессия таким образом сливается.

    Для меня многие случаи вписываются в это объяснение. Я ни в коем случае не претендую на его универсальность, это мой способ объяснения себе.

    Хороший пример — экология, капитализм. Это очень большие системы, которые не в силах поменять один конкретный человек… или даже группа людей, сменив свои потребительские привычки.

    Помимо того, что мы покупаем кофе в пластиковых стаканчиках, есть огромные корпорации, которые постоянно производят огромное количество вещей, и происходит это очень неэкологично. На них лежит бОльшая часть ответственности за выброс в атмосферу углекислого газа. Логичнее было бы бороться с ними, но это очень большой объект, который практически невозможно достать, если ты отдельный, обычный человек. И мы начинаем срываться на тех, кто ближе.

  • Вычитала

    И в то же время название нового выпуска подкаста говорит, что вовсе не всё стоит принимать и терпеть. Кое-что требует совсем другого подхода: https://t.me/nonidealstories/813

  • Реклама

  • Вычитала

    Взялась читать про Индию и книжный магазин, а вычитала про хаос.

    What is chaos? I often ask myself.

    Google defines it as ‘complete disorder and confusion’. Depends on the context of where it is being used, the definition seems open-ended to me. Aren’t the people around us living their life in confusion? Confusion is an understatement for it. Mayhem, I would say is more apt.

    Every person we cross our path with hides a tornado within themselves. They are, we are living with chaos inside us. The chaos of emotions, of past, of future, and that of longing.

    It is said that there is something known as inner peace. A moment when you are content with everything you have, content with your life and you don’t have any complaints.

    I don’t agree with this. This is momentary, I feel. Just for some time, a particular moment in time might have the ability to conceal our inner storm but one can never get rid of the chaos inside them. It stays inside you. Deep down inside your heart and travels to the grave with you.

    Just because you cannot get rid of your inner chaos, doesn’t mean that you cannot embrace the one around you. It takes patience, acceptance, and self-realization.

    https://modernemag.com/2020/09/03/deliverance-amidst-chaos-how-the-frenzy-of-the-national-capital-set-me-free/

    #некниги

  • Вычитала

    Две части важного разговора от Kelley Pierre:

  • Вычитала

    В последние дни сложнее, чем раньше. Сложнее следить за происходящим, сложнее отсоединяться от происходящего, чтобы позаботиться о себе.

    Поэтому, с одной стороны, я смотрю сегодня интервью Лены Костюченко, а с другой стороны — комикс ниже.

    https://youtu.be/AAV7yPTHjyA