Обложка канала

Вычитала. Страница 12

4539 @forgetenotreads
Открыть

Канал «Вычитала» опирается на вычитанное (в книгах и статьях) — но этим не ограничивается. Ключевые слова: литература, уважение к разнообразию мира, самоисследование, Петербург, самоирония.

  • Вычитала

    Stephanie Raffelock, «A Delightful Little Book on Aging»:

    A LIST OF THINGS I WANT MY NIECES TO KNOW

    There are certain things I want to tell my nieces and my grandnieces before I check out. Maybe they already know. They are all a lot smarter than I will ever be. But along with the title of “crazy old auntie” has come some wisdom.

    Okay, dear nieces, one and all, here is my list. Take note:

    LIFE IS TOO SHORT TO HATE YOUR THIGHS. No one ever got smarter or kinder because of the size of their thighs. Please try to remember that you are a human being and not a chicken part.

    LIFE IS NOT AIRBRUSHED. For about twenty seconds when you are nineteen years old, you have perfectly flawless skin and great hair. This is just before you start to age by advertising standards. Screw advertising standards! The lines in your face and on your hands will tell you more about character and substance than unlined skin or silky hair. And trust me, only women in shampoo commercials have hair that silky. The rest of us either have mouse fur or horse manes that no amount of the right shampoo can change. But I digress, so I’ll repeat: life is not airbrushed. It’s not supposed to be. It’s full of flaws, imperfections, and messiness. If your life doesn’t contain these three elements, then you are not really living.

    LIFE IS NOT NEARLY AS FUN, POLITE, OR SMILING AS WHAT’S POSTED ON FACEBOOK. Social media is not reality. No one smiles that way with their husband, their partner, their boss, or their friends all the time. In reality people sneer, stare, space out, and chew with their mouths open. Be real. Be vulnerable. Be authentic and be yourself . . . and don’t waste too much time on social media.

    YOUR WEIGHT IS NOT A GAUGE OF YOUR WORTH, AND NEITHER IS YOUR BANK BALANCE. You are a lovable, precious, beautiful woman, and it’s the contents of your heart that matters. Assess yourself and others by that single factor—the contents of heart—and you can never go wrong.

    DON’T BE AFRAID TO SPEAK UP AND BE FIRST. You don’t always have to take the smallest portion or sit in the aisle seat instead of next to the window. Claim the drumstick at Thanksgiving. Don’t always tell people “It’s okay” when your feelings get hurt. Take the time for self-care. Believe me, your family will not starve or wither away because you took the time to nurture your own self. You don’t always have to come last.

    NEVER STOP READING. Fill your head and your heart with adventures and history, with fantasy and tales. Learn something new every day. It keeps us young.

    DON’T FREAK OUT ABOUT GETTING OLD. It doesn’t have to be life’s buzzkill. Instead, make sure you eat well—yes, that means vegetables—and get outside and exercise every day. This is what really makes a difference when you push past the half-century mark.

    BE A SISTER TO ALL WOMEN. We are alive in a country at a time when women’s rights can never be taken for granted. Let’s make sure that we always advocate for women’s empowerment and commit to helping other women, not judging them.

    PRACTICE GRATITUDE EVERY DAY. Life is shorter than we think. We demonstrate that we love life by celebrating it. It’s a total cliché, but that’s because it’s so true: make the time to dance, sing, and, most of all, laugh.

    KNOW THAT I LOVE YOU. May your life be rich with love and goodwill, and may you never forget your crazy old auntie. I will keep you close in my heart forever.

    #книги

  • Вычитала

  • Вычитала

    К сегодняшней дате у меня для вас праздничный тикток:

  • Реклама

  • Вычитала

    Stephanie Raffelock, «A Delightful Little Book on Aging»:

    Failure after 50

    I know J.K. Rowling’s story by heart—the young, impoverished single mother who stayed true to her writing dream in the face of a failed marriage and what she saw as a failed career choice. The urgency of her circumstances turned her desire to write novels into a fierce perseverance that birthed Harry Potter.

    I wish that I could say my own writing dream arose in me with the same clarity, but I’m like a Christmas cactus—a houseplant that only blooms in the brittle cold of winter. I did not come to novel writing until I was sixty-two.

    A year ago, I landed a top literary agent to represent my debut novel, which made me feel that the brass ring was within my grasp. But a couple months ago, the agent sent me a long list of rejections from publishers, most of whom were generous and encouraging with their praise and admiration for my work, even as they said “no.”

    While framable remarks from top publishers might have inspired the mature professional, I cried my eyes out, questioned my talent, and licked the wound of failure as though it were my last meal.

    Failure after fifty feels different than the failure of youth. Even with its many philosophical and moral lessons in character building, it takes on more significance than if I were, say, thirty-two. It’s the lack of time that creeps into the space and underscores the fact that it’s all finite. Dreams and mortality collide, and the unspoken fear is this: What if I die before I see my dream manifest?

    There are only two responses to failure at any age. One is to quit. That is the simplest and most seductive of the two. The other is more demanding and requires reflection. In the second scenario, failure becomes the guide that opens the doors to dig deeper into your psyche and keep going. You can choose option two all the way until you really do no longer walk this earth.

    First, I took my sorrows out on a chocolate chip brownie.

    Then I looked in the mirror and saw a woman who could fail spectacularly and keep going. There was no way I was going to stop writing. That seemed a far worse sentence than being turned down by a bunch of publishers. In that moment, success revealed itself. I know who I am—someone whose strivings inform her stories about the transformative forces of grief, failure, second chances, and awakening. This is the very essence of why I write.

    I feel so incredibly blessed and grateful for second chances, for unexpected transformations, and for the plethora of publishers who just lit a flame under my feet, sparking my intention to keep dancing. After all, the night is young. If I should die before morning’s light, I will have done so with a heart bursting at its seams with what I know to be joyful purpose. And that is what I consider true success: to find fulfillment in what you do, regardless of the outcome.

    I have accepted that, in order be successful, I need failure. I need it because it underscores how important something is to me. And, if I let it, failure will fuel my determination and my focus. I’ve done more than just eat brownies and stay in my pajamas since I got those rejections. In spite of how miserable I felt, I still got up, closed the door of my office every day, and wrote. There are many things in life that we can’t control. The subjectivity of someone’s opinion about our work is one of them.

    Failure after fifty isn’t really that much different than failure after twenty, except that we all sweat the time-running-out thing. Maybe that’s why I feel so passionately about accepting the invitation to go deeper into the heart of what I love and reaffirm my chosen purpose. I’ll either become a viable novelist or die trying. It feels to me like two good alternatives.

    #книги

  • Вычитала

    Второй пост (будет ещё третий с ответами на ваши вопросы) про Патреон с точки зрения автора — тут больше технических штук, в первом была в основном идеология:

    https://authenticityfirst.ru/patreon-howto/

  • Вычитала

    Психологическая травма — это аналог бетонной плиты, но не для тела, а для психики. Что-то, с чем человек не смог справиться имеющимися ресурсами и силами своей психики. Травмы, конечно, имеют свойство заживать, с помощью специалистов или без них. Точнее, травмы, как правило, имеют тенденцию к зарастанию, потому что никто не хочет вечно жить в боли. Поэтому травмы заживают. Любой кризис, к сожалению, многих ударяет по старым травмам.

    Ретравма — это когда человек снова чувствует боль и угрозу, которые он уже когда-то пережил. То есть уже один раз справился, как мог, — а воспоминания остались. Текущий кризис часто намекает нам, что снова будет то же самое. Как будто всё старое подступает снова, и непонятно, что делать, ведь прошло время, мы забыли все лайфхаки и хитрости, мы уже не справимся заново, нам просто будет плохо, и всё. Ретравма означает, что мы снова чувствуем себя так, будто оказались под бетонной плитой. К сожалению, они болят так же, как и травмы, поэтому так и называются.

    #книги

  • Вычитала

    7. Актуализация агрессивных и деструктивных процессов

    У людей, конечно, есть базовая агрессия, которая никуда не исчезает, но в кризисе её как будто резко становится больше и она отовсюду лезет. То, что раньше как-то удавалось сдерживать, контейнировать в самих себе или между людьми и группами, — все эти сдерживающие элементы вдруг слетели, и агрессия вылилась наружу, в мир. Если кризис не только личный, но и глобальный, то агрессия может идти и со стороны властей. Но и без властей всё сложно: обычные люди в кризисе теряют терпение и начинают налетать друг на друга: а вы то, а вы сё, а вы те, а вы эти. Это, с одной стороны, закономерно, потому что каждый боится так, как умеет. Некоторые умеют бояться через агрессию.

    К сожалению, даже если вы лично не являетесь мишенью для чужой агрессии, её присутствие рядом создает дополнительную угрозу. Просто страшно становится: до чего же мы ещё дойдём? В общем, этот пункт про то, что в кризисе часто происходит невольная легализация агрессии на всех уровнях — личном, общественном, иногда государственном. И чем больше по масштабу кризис, тем больше агрессии. Это важный элемент кризисного пазла. Когда мы в кризисе, мы в чём-то начинаем себя вести совсем как первобытные люди. Это закономерно, но очень грустно и часто страшно.

    8. Экспозиция уязвимости

    Я не знаю, насколько это название корректно, но мне кажется, что люди в кризисе вдруг понимают, насколько они (мы) хрупки. Условно, вот какая-то ежедневная мелочь — как она, оказывается, может на всё влиять! Как много значит обычное переживание, действие, рутина. Как легко может человек умереть, — это же уму непостижимо! Обычно мы пребываем в иллюзии относительно своей хрупкости. Мы в себя верим, мы такие вроде нормальные, крепкие, здоровые и немножко даже бессмертные. Даже если и есть в нас что-то некрепкое, мы с этим живём спокойно, мы эту хрупкость не переживаем и не помним ежеминутно. А любая кризисная история ставит нас в ситуацию, в которой мы с ужасающей точностью понимаем, как всё вокруг нас и внутри нас хрупко и зыбко.

    Не только лично мы ужасно хрупкие, но и, например, экономика тоже очень хрупка. Природа хрупка. Отношения хрупки. Весь мир странным образом хрупкий, короче говоря. С такой хрупкостью мы не имеем дела в обычной жизни. Имеют с ней дело только носители серьёзного личного опыта — кого-то рано потеряли или сами тяжело болеют или болели. У большинства людей этого опыта в норме нет. А в кризисе — есть. То есть хрупкость, уязвимость, бренность всего нашего существования — это то, что мы получаем вместе с кризисом.

    9. Темп

    Кризис — это слишком много слишком быстрых изменений подряд. Нас сносит водопадом. Мы, может быть, что-то и успели бы переварить, если бы всё менялось хотя бы раз в месяц, а не чаще. Но таких медленных кризисов просто не бывает. Наша психика высокоадаптивна, но, когда всё меняется не просто каждую неделю, а каждый день, когда вы вечером засыпаете, а утром просыпаетесь и вокруг всё иначе… И эти изменения не кончаются. Когда кризис завершится и даже если всё пойдёт по очень хорошему сценарию, такому, что вы будете понемногу возвращаться к обычной жизни, — у вас снова будут слишком быстрые изменения, хоть и в обратную, хорошую сторону. В любом случае это стресс, пусть и позитивный, — он существует. Короче, суть этого пункта в том, что, если в кризисе идёт слишком много слишком быстрых изменений за единицу времени (а в кризисе почти всегда так и есть), человек перестает понимать происходящее, перестает успевать за событиями и в какой-то момент теряет адаптацию.

    10. Травма и ретравма

    Травма — это по определению что-то настолько большое и сильное, что человек технически не может с этим справиться без повреждения психической структуры. Ну вот, допустим, шёл-шёл человек, и на него упала бетонная плита весом 200 кг. Может ли он с этим справиться без повреждений? Нет. Если плита его не убила, то, скорее всего, повредила его тело, и довольно сильно. Соответственно, травма — это что-то, что по определению не может не оставить следа.

  • Вычитала

    3. Потери, горе и расставания

    У многих людей в кризисе запускается процесс расставания с привычным ходом вещей, с какими-то важными штуками в жизни. То, что мы переживаем, когда что-нибудь утрачиваем, — это горе. Вообще горе — это очень трудно, даже если мы точно знаем, зачем оно и почему, даже если умеем это горе проживать. Прощаться в любом случае очень больно. И поэтому основная проблема горя (в том числе в кризисе) состоит в том, что от него нет таблетки.

    Самый эффективный способ справиться с горем — это его прожить. Человечество, к сожалению, плохо умеет это делать. Раньше, в древние времена, было много всяких ритуалов и прочих полезных идей, которые людям помогали проживать горе и прощаться. Сейчас, в цифровую эру, мы от этого очень далеко отошли и в целом сильно изолированы друг от друга. У нас появилось много других процессов, без сомнения полезных, но вот с проживанием горя у нас всё ещё совсем беда. Нам так же трудно с горем, потерями, расставанием, как и две, три, пять тысяч лет назад. И любой кризис, к сожалению, многое у нас отнимает. Даже если не всё из этого отнятого было нам так уж важно, всё равно мы вынуждены переживать, прощаться, горевать об утраченном, и это действительно огромная трудность, без преувеличений.

    4. Неопределённость и отсутствие контроля

    Этот пункт, наверное, в чём-то вытекает из предыдущего. В кризисе базовые опоры шатаются, становится слишком много неуверенности, и долгое время ничего не понятно. Что будет дальше? Как мы будем жить, как будем работать? Как всё это будет выглядеть? Что будет в следующем году? А через пять лет? Увы, даже если вы уже сколько-то пробыли в этом кризисе, вы можете всё ещё не знать, что дальше. Неопределённости так много, что, даже если вы маньяк-педант с тотальным контролем, всё равно вам может быть очень страшно и тревожно. Обычному человеку не под силу переварить столько неизвестности. Кризис — это поворотная точка, после которой становится или лучше, или хуже, но мы не знаем, как именно будет. И выдерживать это незнание очень трудно.

    5. Страхи и угрозы для будущего

    Кризис всегда представляет угрозу для того ценного, что у нас есть. Поскольку мы не знаем, что и как будет дальше, то предполагаем, что, возможно, будет хуже, глобально или локально. Мы чего-то лишимся, что-то станет совсем по-другому. Чего только люди не переживают в связи с этим! Любой крошечный момент и параметр вашего личного кризиса может содержать в себе угрозу для будущего.

    На самом деле угроз намного больше; они буквально на каждом шагу, и это тоже та точка, в которой нам очень трудно, ведь любая угроза означает вероятность чего-то плохого. Иногда, к сожалению, эта вероятность видна невооружённым глазом. Если человек потерял работу (частое явление в кризисе), то у него определённо грядёт плохой период. Если он постоянно срывается, истощен ментально и морально, то всё уже плохо и, возможно, будет хуже. Всё это — угрозы для будущего. Правда, не ясно, что будет дальше, и будущее не видится в хорошем свете.

    6. Смещение нормальности

    К сожалению, в любом кризисе мы постепенно перестаем понимать, что нормально, а что нет. Поступает много противоречивой информации, и мозг производит множество быстрых оценок и переоценок в попытках маркировать что-то новое как нормальное или ненормальное. Дополнительно к этому вороху нового, которое надо маркировать, люди перестают понимать, нормально ли, например, что они так реагируют? Нормально ли, что кто-то саботирует опасность и изменения, а кто-то вообще отрицает кризис? А кто-то по-особенному себя ведёт и чувствует? Смешались в кучу кони, люди. Всё это — нормально? Нормальность — это условность, конечно, но обычно нам удаётся договариваться. Обычно мы можем в каких-то пределах, пусть и минимальных, определять, что нормально, а что нет. И вот в кризисе мы разом теряем способность это делать.

  • Вычитала

    Екатерина Сигитова, «Идеальный шторм. Как пережить психологический кризис»:

    Почему нам так тяжело?

    Вот несколько причин того, почему мы очень сильно и эмоционально реагируем на кризисы:

    1. Нарушение непрерывности бытия

    Оказывается, нам важно ощущать, что мы сами и мир стабильны и ничто не собирается разрушаться или исчезать. Мы просыпаемся утром, спускаем ноги с кровати, и там, куда мы встаем, есть пол. Мы идём в ванную, смотрим в зеркало и видим там того же человека, что и вчера. Если сейчас у нас что-то болит или идёт необычно, потом оно пройдёт и всё вернётся на круги своя. Вот это чувство незыблемости мира и самих себя очень важно, потому что составляет базовую опору.

    К сожалению, любая ситуация кризиса резко и неожиданно выдёргивает из-под нас эту непрерывность, незыблемость и опору. Наше ощущение мира меняется, и сам мир становится совсем другим — зыбким, дрожащим. Меняется самая обычная, ежедневная жизнь, а вовсе не какие-то экстремальные параметры. Меняемся мы сами, наши реакции, то, как мы всё это переживаем, и мы перестаем быть в себе уверены. Большая проблема любого кризиса состоит в том, что чувство опоры у кого-то совсем исчезает, а у кого-то сильно расшатывается и вот-вот исчезнет.

    2. Возвращение к базовым уязвимостям

    У всех людей есть то, что называется «трещины в фундаменте»: у кого-то детская травма, у кого-то своеобразный семейный опыт, у кого-то с генетикой особая история, кто-то тревожный, а кто-то болеет и т.д. В общем, у всех есть какой-то багаж, с которым мы приходим во взрослую жизнь: у кого рюкзачок, а у кого и целый чемодан. Обычно даже если и есть что-то болезненное или плохое в этом чемодане или рюкзачке, там всё более-менее нормально упаковано. Это значит, что мы можем идти по жизни и наш багаж и его содержимое не будут сильно нам мешать.

    Кризис приводит к взрыву в рюкзачке или чемодане. Наши базовые сложности и проблемы вылетают оттуда на большой скорости, и мы снова сталкиваемся с ними нос к носу. Наверное, есть люди, которым в кризисе везёт не так уж сильно удариться о свои уязвимости, но таких меньшинство. То, что обычно происходит, — это практически универсальный опыт: люди массово стукаются и ранятся о те самые ступеньки в своём развитии, с которыми в общем-то всю жизнь до этого и боролись или пытались справиться. Например, у вас плохо получается горевать, — вот вам 500 кг горя, так как кризис связан с утратой привычного уклада жизни. Вам мешает склонность к тревоге? Вот вам ещё больше тревоги, так как в кризисе много неопределённости. Иметь базовые уязвимости — это общечеловеческая трагедия.

    И это часть проблемы любого кризиса, когда базовые человеческие уязвимости обнажаются, как бы хорошо они ни были проработаны. Кризис нас к ним неизбежно возвращает, и мы снова не знаем, что делать.

  • Вычитала

    На тему модной соцсети Clubhouse, где можно ходить по комнатам и слушать беседы в стиле любительского радио:

  • Вычитала

    Помимо “частей”, у нас есть еще Самость (Self): зрелое, любознательное, сострадательное пространство, способное исцелять.

    Самость — это как раз то, что способно к подлинному сочувствию, как другим людям, так и разным внутренним частям (т.е. когда речь заходит о сочувствии себе, естественным образом возникает вопрос, кто во внутреннем пространстве кому сочувствует).

    Что нам известно о Самости?

    1. Самость способна испытывать близость, чувствовать сопричастность с другими людьми, быть в контакте с людьми гармоничным и поддерживающим образом, быть включенной в сообщество; Самость хочет быть в отношениях, в том числе со всеми «частями».

    2. Самость любознательная, открытая и принимающая по отношению к другим людям, искренне интересуется ими и не осуждает; она также хочет понять и каждую «часть», ее сильные стороны и добрые намерения.

    3. Самость проживает любовь и сочувствие в ответ на боль; она создает и держит безопасное пространство, утешает и присутствует. «Части» способны чувствовать сострадание Самости, и от этого они чувствуют себя в безопасности, чувствуют, что их питают заботой.

    4. Самость спокойная, устойчивая, центрированная и укорененная. Она может со-присутствовать с «частью», переживающей крайне интенсивные эмоции.

    Самость отважная, мужественная, мудрая и творческая. Она никого не презирает. Она сбалансированная, справедливая и в большинстве случаев понимает, как правильно действовать. В идеале, Самость — это мудрый правитель, принимающий решения. Она работает в команде со здоровыми и исцеляющимися «частями». У «частей» самих по себе есть масса сильных сторон и талантов, чего им не хватает — это целостного видения. Это есть у Самости. Самость — как дирижер в оркестре. Это здоровая психика.

    Когда мы смотрим на какое-то явление, и испытываем по отношению к нему что-то, кроме теплого заинтересованного принятия и любопытства, значит, на Сиденье Сознания не Самость, а какая-то из частей. Имеет смысл признать ее и попросить ее отсесть в сторонку, чтобы с ней можно было познакомиться.

    https://dariakutuzova.wordpress.com/2021/02/04/терапия-внутренних-семейных-систем-ifs/

    #некниги

  • Вычитала

    Дарья Кутузова переводит отрывок из письма Ричарда Шварца, основоположника терапии внутренних семейных систем:

    В некоторых психологических и психотерапевтических подходах считается, что наша личность не монолитна, а полифонична (многоголосна).

    Обычно, когда мы осознаем у себя наличие каких-то частей, мы относимся к ним оценочно: какие-то нам нравятся, а какие-то не нравятся, с какими-то “хорошими" мы идентифицируемся, а от каких-то “плохих” пытаемся избавиться.

    Но на самом деле они все могут жить дружно, если ими будет руководить мудрая зрелая Самость, которая для них всех создает пространство, может каждую выслушать, признать, исцелить, утешить и снять с нее бремя страдания или чрезмерной утомительной ответственности.

    В терапии внутренних семейных систем выделяются три основных типа “частей”: Защитники (при этом некоторые из них Менеджеры, а некоторые Пожарники), а также Изгнанники.

    Изгнанники появляются, когда ребенок в какой-то ситуации испытывает чувства или желания, с которыми не может справиться и которые осуждаются и считаются неприемлемыми, и рядом нет взрослого, который бы его защитил и помог ему. Тогда часть, испытывающая эти чувства или желания, отправляется “в изгнание”. Она не должна оказываться “в фокусе” и “командовать парадом”.

    В терапии IFS принято использовать метафору “Сиденья Сознания” (кто сидит на этом сиденье, тот и правит).

    Обычно у людей на Сиденье Сознания находится тот или иной Защитник. Эти части появились, чтобы защищать уязвимых Изгнанников от нападок извне, а также для того, чтобы Изгнанники не прорывались в центр и не затопляли своими чувствами всю систему. Каждая часть-защитник умеет что-то одно (или комплекс схожих действий), не воспринимает систему в целом и не учитывает последствия своих действий.

    Мы обращаем внимание на Защитников, когда то, что они делают, чтобы нас защитить, также создает для нас неприятные последствия. Например, у многих людей есть часть, которую можно назвать “Ребенок, который пострадал”. Эта часть нуждается в том, чтобы для нее создали оптимальную среду, утешили, дали выздороветь и восстановиться. Если вместо этого болеющий ребенок подвергается каким-то нападкам, другая детская часть может встать на защиту, чтобы, например, отпугнуть тех, кто продолжает давить и приставать; например, ругается, говорит грубые слова, кричит и кидается грязью. Что умеет в рамках своих детских сил, то и делает.

  • Вычитала

    Очень крутое эссе Урсулы Ле Гуин про новый тип структуры истории — не героический. Кто вообще сказал, что в центре любой истории должен быть конфликт? Мужчина-герой, конечно!

    Роман — фундаментально негероический тип истории. Конечно, Герой часто захватывал роман, это его имперская природа и безудержное влечение — захватывать все и хозяйничать, одновременно производя жестокие распоряжения и законы, чтобы справиться со своим неудержимым позывом все уничтожить. И вот Герой через своих глашатаев, Законодателей постановил: во-первых, нарратив должен иметь форму стрелы или копья, начинаясь здесь и устремляясь прямо туда — и бум! — поражая цель (которая падает замертво); во-вторых, главный интерес нарратива — конфликт, и, в-третьих, в истории нет ничего хорошего, если в ней нет его, Героя.

    Я не согласна со всем этим. Я рискну утверждать, что естественной, правильной и подобающей формой романа могла бы быть форма мешка, сумки. Книга хранит слова. Слова хранят вещи. Они несут значения. Роман — это лекарственный сверток, хранящий вещи в особой, сильной связи друг с другом и с нами.

    Конфликт вполне может быть одним из отношений между элементами в романе, но сводить нарратив к конфликту абсурдно. (Мне довелось прочесть руководство по письму, в котором утверждалось, что «К истории следует относиться как к битве», а затем рассказывалось о стратегиях, атаках, победе и т.д.) Внутри нарратива, понятого как сумка/живот/короб/дом/медицинский сверток, конфликт, соревнование, стресс, борьба и т.д. могут рассматриваться как необходимые элементы целого, но само это целое не может определяться ни как конфликт, ни как гармония, поскольку его целью является не разрешение или стасис, а продолжающийся процесс.

    И наконец, ясно, что Герой в этой сумке выглядит неважно. Ему нужна сцена, или пьедестал, или вершина. Помести его в сумку, и он будет выглядеть как кролик, как картофелина.

    Вот почему я люблю романы: вместо героев там люди.

    Она, конечно, восхваляет роман как форму, что кажется слегка несовременным, но в остальном — очень круто. Я в последнее время много думаю о том, как же надоело, что нарратив без конфликта не считается за нарратив (причем даже на курсах женского письма так). В играх, фильмах, книгах — одна и та же история насилия, триумфа, конфликта, преодоления, переламывания, изменения, завоевания или трагедии (по сути, неудачи завоевания). И в этом контексте Великих Историй нет места историям о чувствах, хитростях, эмоциях, переживаниях жизни — они считаются пустыми, бытовыми, недостаточными. Лишенными конфликта, который почему-то считается синонимом интереса, синонимом крутой истории. Боже мой, чтобы я не отдала, чтобы посмотреть / прочитать историю человека, который моя чашку — просто моет чашку (японская пословица про присутствие в моменте).

    Недостаточно искать новый (женский?) язык или даже новый (женский?) процесс письма — нужны новые структуры историй (такие ли уж новые?). Конфликт отчуждает, разделяет людей на Героев и не-Героев, ограничивает. Он — далеко не самая главная часть нашего переживания жизни. В конце концов, людей объединяет сострадание и способность понять другого, а не конфликты.

  • Вычитала

    Первый способ выхода — через отрицание или диссоциацию. Человек продолжает хотеть, чтобы всё стало ровно так, как было, и ни следа бы не осталось от того, что произошло. Ни в нём самом, ни в ситуации. В этом случае человек будет всё время ждать: ну когда же, когда же наконец наступит тот момент, когда всё это закончится, когда исчезнут последние знаки утраты и все напоминания о ней. К сожалению, это рискованный вариант. Во-первых, он не содержит в себе реальной переработки произошедшего, а вместо этого многое откладывает в сторону. Во-вторых, ситуация «вернуть всё точно так, как было» после любой мало-мальски серьёзной утраты технически невозможна. Любая ситуация, особенно утраты и потери, по определению оставляет след. В-третьих, этот способ отрицает важность произошедшего и те смыслы, которые можно было бы из утраты и своего кризисного опыта извлечь (я имею в виду даже не возможности развития, а более базовые и простые штуки, вроде того же опыта проживания).

    Второй способ выхода — это виктимизация, поведение жертвы. Человек полностью переключается на то, какой ущерб ему нанесён, на свои потери, на всё то, что он утратил. И дальше на всё реагирует так, словно его непоправимо подмяло, словно он всё ещё лежит под бетонной плитой и больше никогда не встанет и не восстановится. У этого способа есть подвид, когда человек ждёт к себе особого отношения: всё, он теперь жертва, он никогда не будет прежним, его покалечило так, что он не может жить дальше. Это тоже крайность, преувеличение важности утраты и застревание в ней. Уточню: когда я говорю про преувеличение, то не имею в виду, что утраты на самом деле неважны. Нет, они важны и болезненны, и многих действительно калечит какими-то потерями и утратами. При этом у любой травмы и горя обычно есть конец. Если у вашей травмы и вашего горя нет конца, если вы продолжаете чувствовать себя жертвой и вести себя так, будто навечно поселились под бетонной плитой, то, возможно, незаметно для вас реализуется именно этот способ выхода. Тогда важно поискать, почему так происходит: например, вам не хватило помощи или времени на горевание и переработку нанесённого ущерба (об этом будет дальше).

    Третий способ выхода — сбалансированный, что-то среднее между первым и вторым. Это горевание, оценка ущерба, гнев и всё по списку, а потом — извлечение из ситуации уроков (если ситуация это позволяет и если хочется), процессинг и пересборка. Наверное, это описание несколько дидактично, но суть в том, чтобы частично всё-таки вернуть всё как было, а частично признать повреждения. И чтобы утрата превратилась в эпизод биографии, а не в то, что определяет всю вашу дальнейшую жизнь в негативном смысле.

    #книги

  • Вычитала

    Все остальные стадии — про чувства и эмоции. И в отчаянии есть чувства, и в растерянности они есть. А в диссоциации их нет. Это какое-то странное спокойствие, равнодушие, механическое функционирование. Если вы это чувствуете, то, возможно, вы как раз переживаете стадию диссоциации. Как ни странно, это тоже вариант нормы при серьёзных потерях и кризисах. Конечно, это травматический механизм, но он не хороший и не плохой, он просто такой, какой есть.

    Теперь немного уточню про уже описанные стадии. Например, стадия отрицания — это не всегда «этого не существует», на самом деле отрицание устроено чуть сложнее. Некоторые люди, например, говорят и думают так: «Я просто хочу, чтобы всё стало так же, как раньше. Я просто хочу, чтобы всё вернулось, и мы бы продолжили с того места, на котором всё пошло не так». Это тоже отрицание, только более продвинутый вариант. Для полного отрицания реальности в виде идеи «этого не существует» мы всё же должны быть немножко сумасшедшими, а мы ведь не сумасшедшие. Мы видим, что да, кризис, мы всё понимаем, но у нас есть такое вот сложное отрицание, выражаемое в явно ощущаемом желании: «Я просто хочу, чтобы всё вернулось назад. Я просто хочу, чтобы всё стало как было. Я просто хочу, чтобы не осталось никакого следа от того, что сейчас происходит».

    У стадии гнева тоже есть продвинутый и усложнённый вариант — поиск козлов отпущения. Это значит, что у человека есть злость, которая направлена не туда, куда должна бы. Не на реальные причины кризиса и не на тех, кто виноват (особенно если никто не виноват), не на ситуацию, а буквально на кого угодно. Ищется кто-то, на кого можно все эмоции спустить и назначить стрелочником. Часто это властные структуры, даже если они совсем ни при чём: правительство, какие-то люди в лабораториях, врачи, полиция и т.д. В общем, поиск козлов отпущения — это подвид стадии гнева. Не все люди могут гневаться абстрактно и по делу. Многие понимают, что гневаться им особо не на кого, и тогда они ищут крайних.

    Последнее, о чём хотелось бы сказать, — это о трёх видах ответа на все стадии горя. Допустим, мы худо-бедно приплыли в стадию принятия. Не смирились с действительностью, а начали её хотя бы мысленно и эмоционально обрабатывать. Дальше есть три возможных выхода из горя:

  • Реклама

  • Вычитала

    Екатерина Сигитова, «Идеальный шторм. Как пережить психологический кризис»:

    Стадии горевания. Куда же тут без Элизабет Кюблер-Росс и её известных стадий горевания: отрицание–гнев–торг–депрессия–принятие? Я добавлю к этой цепочке немного.

    Прежде всего эта цепочка, как вы, возможно, уже знаете, не общепринятая. Элизабет Кюблер-Росс исследовала умирающих людей, у которых была терминальная стадия рака. Она изучала их отношение к надвигающейся собственной смерти и то, как они это «переваривают». Психологическая цепочка Кюблер-Росс, с одной стороны, пошла в народ и стала популярным объяснением процесса горя, а с другой — её много изучали и дополняли.

    По проблеме горя появились новые исследования. Оказалось, что горе бывает и по другим поводам, и утраты тоже бывают разные, а не только переживания по поводу собственной скорой смерти. Вот что выяснилось в исследованиях на эту тему.

    Главная новость: сколько бы ни было пунктов, 5, 50 или 100, это никогда не цепь последовательных событий. Это только названия фаз или стадий, но это не значит, что вы из первой стадии планомерно переходите во вторую, а потом обязательно в третью. Это значит лишь то, что эти стадии у вас могут быть, но не обязательно будут. Также не обязательна их строгая очередность: они могут идти в любом порядке. Более того, согласно некоторым исследованиям, человек одновременно может быть в двух стадиях. То есть можно находиться какой-то частью себя в отрицании, а какой-то — в депрессии или в принятии.

    Мы можем возвращаться на предыдущую стадию, потом снова идти вперёд, потом нас снова бросает назад, на первую, а потом мы резко оказываемся на предпоследней. И из этой предпоследней стадии, когда, казалось бы, конец так близок, мы снова устремляемся в начало, потому что ещё что-то там не доделали.

    Что важного я бы добавила к этим пяти основным стадиям — отрицанию, гневу, торгу, депрессии, принятию — применительно к кризису? У многих в кризисе добавляется стадия или фаза недоумения. Люди её отчётливо регистрируют ещё до основных стадий или даже вместо них. У многих сильно выражено именно недоумение и растерянность, то чувство, когда ничего не понятно. А остальные стадии наступают позже — или вовсе не наступают.

    В общем, недоумение — одна из распространённых и вполне обычных стадий переживания потери, особенно в кризисе. Когда что-то случилось и сильно нарушило ваши планы и вашу жизнь, вполне ожидаемо, что какое-то время вы не будете ни в какой яркой эмоциональной фазе, а будете довольно растерянны. Как мы помним, запутанность и растерянность — это характеристика самого кризиса. Потому что кризис — это поворотная точка. Мы не знаем, как будет. Мы не знаем, как мы тут оказались и почему нам так тяжело.

    Другая стадия, которую я бы добавила к упомянутым пяти, — отчаяние. Это где-то между гневом, депрессией и торгом. Суть отчаяния — это когда растерянность сопровождается очень бурными негативными эмоциями. Примерно так: я не знаю, что делать, и от этого мне очень плохо: ЧТОДЕЛАТЬ ЧТОДЕЛАТЬ АААААА. В отчаянии содержится очень много энергии, в отличие от стадии депрессии. В отчаянии нет злости, в отличие от стадии гнева. То есть это своего рода состояние битья головой об стену в совершенном непонимании того, что же делать дальше.

    Ещё одна стадия, которую важно добавить к уже названным, — это диссоциация. Некоторые люди переживают внезапные страшные потери и нарушение жизненного уклада, не успевая почувствовать боли, потому что быстро психологически отщепляют весь этот эмоциональный кусок, запаковывают его внутри головы и укладывают на хранение в ментальную кладовку. Симптомом диссоциации является именно то, что человек не чувствует… ничего.

  • Вычитала

    Читала вчера книжку и внезапно по ассоциациям вспомнила ещё одну историю из детства, которую я особенно никому не рассказывала. Поэтому встречайте тридцать восьмую: https://authenticityfirst.ru/100stories38/

  • Вычитала

    и традиционно — Январь на Патреоне

    Это патреонский дайджест, который я публикую раз в месяц. Возможно, вы захотите присоединиться, почитав, что творится внутри Патреона — или уже подключились, а сейчас заметите, к чему у вас есть доступ, и захотите вернуться к конкретному материалу.

    На Патреоне у меня сейчас настроено три уровня доступа по нарастающей, каждый следующий включает контент предыдущих. Они отличаются по размеру оплаты. Оплата снимается 1 числа месяца, между первыми числами можно ходить между уровнями доступа.

    Вот что я опубликовала за месяц.

    Дайджест, $3
    • рефлексивный дайджест: что происходило со мной весь месяц
    • предложение прислать бумажные открытки в благодарность за поддержку в 2020 (некоторые уже дошли!)

    Сообщество, $6
    • лонгриды про женскость, параллельные жизни, асексуальность и одну рабочую историю
    • ответы на вопросы о одёжных брендах, зависании на людях, усталости, созависимостью с работой и планах
    • зум-созвон на тему «публичные выступления с человеческим лицом» (осталась и опубликована запись, 2 часа беседуем)
    • …а также беседы в комментариях (и дайджест)

    Подкастные богинюшки, $9
    • два репоста выпусков 1 сезона: Женя и Виталина
    • два новых выпуска 2 сезона: Маша и Женя
    • соло-подкаст про платность/бесплатность контента
    • …а также беседы в комментариях, доступ к постам для сообщества (и дайджест)