Очень крутое эссе Урсулы Ле Гуин про новый тип структуры истории — не героический. Кто вообще сказал, что в центре любой истории должен быть конфликт? Мужчина-герой, конечно!

Роман — фундаментально негероический тип истории. Конечно, Герой часто захватывал роман, это его имперская природа и безудержное влечение — захватывать все и хозяйничать, одновременно производя жестокие распоряжения и законы, чтобы справиться со своим неудержимым позывом все уничтожить. И вот Герой через своих глашатаев, Законодателей постановил: во-первых, нарратив должен иметь форму стрелы или копья, начинаясь здесь и устремляясь прямо туда — и бум! — поражая цель (которая падает замертво); во-вторых, главный интерес нарратива — конфликт, и, в-третьих, в истории нет ничего хорошего, если в ней нет его, Героя.

Я не согласна со всем этим. Я рискну утверждать, что естественной, правильной и подобающей формой романа могла бы быть форма мешка, сумки. Книга хранит слова. Слова хранят вещи. Они несут значения. Роман — это лекарственный сверток, хранящий вещи в особой, сильной связи друг с другом и с нами.

Конфликт вполне может быть одним из отношений между элементами в романе, но сводить нарратив к конфликту абсурдно. (Мне довелось прочесть руководство по письму, в котором утверждалось, что «К истории следует относиться как к битве», а затем рассказывалось о стратегиях, атаках, победе и т.д.) Внутри нарратива, понятого как сумка/живот/короб/дом/медицинский сверток, конфликт, соревнование, стресс, борьба и т.д. могут рассматриваться как необходимые элементы целого, но само это целое не может определяться ни как конфликт, ни как гармония, поскольку его целью является не разрешение или стасис, а продолжающийся процесс.

И наконец, ясно, что Герой в этой сумке выглядит неважно. Ему нужна сцена, или пьедестал, или вершина. Помести его в сумку, и он будет выглядеть как кролик, как картофелина.

Вот почему я люблю романы: вместо героев там люди.

Она, конечно, восхваляет роман как форму, что кажется слегка несовременным, но в остальном — очень круто. Я в последнее время много думаю о том, как же надоело, что нарратив без конфликта не считается за нарратив (причем даже на курсах женского письма так). В играх, фильмах, книгах — одна и та же история насилия, триумфа, конфликта, преодоления, переламывания, изменения, завоевания или трагедии (по сути, неудачи завоевания). И в этом контексте Великих Историй нет места историям о чувствах, хитростях, эмоциях, переживаниях жизни — они считаются пустыми, бытовыми, недостаточными. Лишенными конфликта, который почему-то считается синонимом интереса, синонимом крутой истории. Боже мой, чтобы я не отдала, чтобы посмотреть / прочитать историю человека, который моя чашку — просто моет чашку (японская пословица про присутствие в моменте).

Недостаточно искать новый (женский?) язык или даже новый (женский?) процесс письма — нужны новые структуры историй (такие ли уж новые?). Конфликт отчуждает, разделяет людей на Героев и не-Героев, ограничивает. Он — далеко не самая главная часть нашего переживания жизни. В конце концов, людей объединяет сострадание и способность понять другого, а не конфликты.