Concepture Club

Даже не знаю, что звучит лучше: то что собак вероятно одомашнили 23 тыс лет назад в Сибири, или то что коренные американские индейцы это еще более коренные сибиряки, переселившиеся в Северную Америку 16 тыс лет назад — конечно, вместе с пёселями, потому что разве можно прожить всю жизнь вот так, без собаки?

Мы опять все пропустили. У великого русского философа растений Майкла Мардера с лицом молодого Вуди Аллена вышла по зиме книга про помойку. Когда-то Нанси вскользь заметил, что мир, утративший ощущение совместности, превращается в кучу отбросов. Но и у отбросов есть своя прелесть, например токсичность. Токсичность (о ней в книге есть отдельная глава) - это свойство всего хорошего: хорошей еды, хороших напитков, хороших наркотиков и, конечно же, хороших людей (не зря токсичности посвятила одну из лучших своих песен великая Бритни Спирс). Только у токсичного человека можно чему-то научиться, если встретил светлое личико - беги, эта редиска на первом же скачке расколется!

Да, забыли напомнить, что экология - это опиум XXI века (с).

🇬🇧🎭Британский актер Роуэн Эткинсон в интервью Radio Times:

«Проблема, с которой мы сталкиваемся в интернете, — алгоритм, который решает, что мы хотим видеть, что в итоге приводит к созданию упрощенного, двоичного представления об обществе. Из-за этого возникают ситуации, что ты либо с нами, либо против нас. И если ты против нас, ты заслуживаешь, чтобы тебя „отменили“.

Важно, чтобы мы были представлены широкому спектру мнений, но то, что мы имеем сейчас, является цифровым эквивалентом средневековой толпы, которая бродит по улицам и ищет, кого бы сжечь»

Пришло время новогодних откровений. О возникновении селёдки под шубой.

https://telegra.ph/Neizvestnaya-istoriya-izvestnogo-blyuda-12-21

Три главных русских матерных слова и один корень

Рассказывает Катерина Худи @hoodieaboutbalance — подпишитесь на её канал.

Русская нецензурная лексика основывается на трех столпах (по мнению В.М.Мокиенко) — и это праславянские слова jebti (бить, ударять, вторгаться), hui (одна из версий перевода - «хвоя», потому что острый, колкий), pisьda (мочеиспускательный орган).

Слово bl’at’ стоит особняком в ряду матерных лексем: это единственное слово, не обозначающее гениталии или совокупление. Это инфинитив (неопределенная форма глагола): корень бля, суффикс ть. Слово образовалось от древнерусского
БЛѦ|СТИ, что означало «блуждать, плутать».

Большинство остальных слов и эвфемизмов в русской обсценной лексике являются производными от этой триады и корня «бля». И дают большой простор для творчества при адаптации иностранного мата на русский 🤪

Главное – соблюдать баланс при работе над матерным текстом, иначе есть риск слишком расслабиться)

Свободные люди презирают клевретов тоталитаризма. Ведущие Западные голоса Свободы и Совести не дают угаснуть лучу надежды и заглохнуть стонам отчаяния. Радиостанция «Немецкая волна» громко выступила против киллеров Влада Путина, отправленных КГБ на уничтожение лойера Алекса Навального. Демократический журналист и отважный исследователь свободолюбивых митингов Полина Аронсон вгляделась в отвратительные хари лиц бытового сексизма. Сексизм убивает! — кричат сестры! Мизогины атакуют — плачут матери! Токсичная маскулинность отравляет Навального!

Но нашлись и за границей этой страны проплаченные оберпутинферштееры! Так называемый историк Игорь Петров написал донос на свободолюбивую исследовательницу. Преодолевая крайнее отвращение, цитируем:

«Уважаемая редакция DW Deutsche Welle.

Обращаю Ваше внимание на то, что опубликованный Вами материал Полины Аронсон о „лице бытового сексизма“ нарушает Конституцию Федеративной Республики и немецкий кодекс прессы (Ziffer 1 und 9). Первая статья конституции Германии гласит „Die Würde des Menschen ist unantastbar“. В ней нет оговорок о том, что в отношении людей, совершивших убийство или подозреваемых в этом, зарегистрированных на Тиндере или нет, опрятных или не очень, действует какая-то другая статья конституции.

Достоинство любого человека неприкосновенно. Когда Ваш автор начинает различать людей „по форме носа и ушей“, он задевает человеческое достоинство, причем не только лиц на опубликованных фотографиях, а гораздо более широкой группы (автор делает смелые обобщения). Безусловно, автор вправе ориентироваться при устройстве своей сексуальной жизни на те „формы носа и ушей“, которые отвечают ее высоким стандартам, но перечень выстраданных горьким опытом сексуальных предпочтений автора, нарушающий немецкую конституцию и кодекс прессы, не должен распространяться органом массовой информации, существующим на деньги немецкого налогоплательщика.

Хотелось бы Вам напомнить, что около 85 лет назад в Германии уже обращали пристальное внимание на формы носа и ушей (см. иллюстрацию) и пытались на этом основании делать сколь глубокомысленные, столь и человеконенавистнические выводы. Тот факт, что тогда немцы присматривались к „формам носа и ушей“ евреев, а теперь еврейка присматривается к „формам носа и ушей“ русских не делает ситуацию менее печальной, если не сказать идиотской.

Мне всегда казалось, что в штате редакции должен быть предусмотрен пост выпускающего редактора и занимающая этот пост персона должна обладать неким органом, расположенным как правило (поясняю в понятных Вам координатах) за носом, но между ушами. Не могли ли бы Вы проверить, есть ли этот пост в штатном расписании и если да, то на месте ли этот орган у занимающих этот пост? Это может пригодиться в дальнейшем.

С наилучшими пожеланиями, Игорек (я человек семейный, так что Тиндера у меня нет, но в остальном мое описание в статье вполне верно: „трусоват и по большей части бесполезен“)».

Конец цитаты. Как из душа окатило…

Сегодня услышал в разговоре почти оду сумасшедшим персонажам. Ну, таким как Шерлок с его наркоманией, Декстер и пр. Господин закончил свой спич утверждением, что «небезумцы» ему даже не интересны.

А ведь и правда, есть множество вполне сумасшедших персонажей, являющихся своего рода героями нашего времени, по крайней мере масскультуры.
Но, я думаю, что на самом деле людям абсолютно насрать на безумцев, и если бы они были просто сумасшедшими - то место им в больнице и ни одна живая душа кроме родственников и фанатичных студентов не одарили бы их даже взглядом. Ведь на самом деле интересно не само безумие, а то, как вопреки, некоторые люди находят способ с этим безумием обходиться. Вот он истинный смысл притягательности этих персонажей: они вводят в повседневность сумасшествие в качестве своего рода дремлющей силы супермена, пусть за неё и приходится платить страданием и болью, но в конечном итоге это - суперсила.
Так что нет очарования в безумстве, оно страшно и пахнет аминазином и мочой, но есть притягательность тех немногих, что находят способ, ведомый только им, как жить вопреки. И их тайна действительно притягательна.

Exactly

О каминг-ауте

Так называемые каминг-ауты, которые вроде принято мыслить как атрибут эпохи разгульного либерализма, на мой взгляд стоит относить скорее к проявлениям реакционизма.
Конечно, я об этом рассуждаю не как социолог, а как психоаналитик, ищущий в этом явлении место для сексуальности, вроде к которому оно по идее и отсылает.
Каминг-аут слишком похож на трюк с переодеванием, когда вдруг солдат одной из армий неожиданно скидывает свою шинель, и под ней оказывается мундир совсем другой армии. И теперь к нему можно относиться как к изгою, предателю, или, в лучшем случае, предоставить права в соответствии с законами мирного времени, не смотря на то, что человек явно решил носить мундир. Другими словами - это акт, который усиливает и поддерживает идею, что сексуальность - это то, что может делить людей на арм... на группы, своего рода знак отличия. Он лишнее напоминание о неизбежности ориентиров, на чём по сути зиждется консервативное общество.
И если так называемые меньшинства - это жертвы того, о чем говорил Фрейд, совершивший открытие, что сексуальность не регламентируется, не сводится к группам и связям между ними, а что-то сугубо индивидуальное, и даже, в пределе своём, почти аутистическое, то поиск новых членений, определений, групп и в конце концов армий чёрт возьми - это новый консерватизм.

Славой Жижек

Восстание наемной буржуазии

В «Знаке священного» (La Marque du sacré, 2008) Жан-Пьер Дюпуи рассматривает иерархию как одну из четырех процедур («dispositifs symboliques» — символических диспозитивов), функции которых состоят в том, чтобы сделать отношения господства не столь унизительными. Это собственно иерархия (выраженный порядок, который позволяет мне относиться к моему низкому статусу независимо от моей внутренней самооценки), демистификация (идеологическая процедура, которая показывает, что общество немеритократично, но является продуктом объективной социальной борьбы, что в свою очередь позволяет мне избежать болезненного вывода о том, что чье-то превосходство является результатом чужих способностей и достижений), случайность (сходный механизм, посредством которого мы приходим к пониманию того, что наше положение на социальной шкале является результатом природной и социальной лотереи — счастливчики родились с правильными генами и в богатых семьях) и сложность (действие неконтролируемых сил приводит к непредсказуемым последствиям; например, невидимая рука рынка может привести меня к краху, а соседа — к успеху, даже если я умнее и больше трудился). Вопреки своей очевидности, эти механизмы не бросают вызов иерархии и не угрожают ей, но делают ее приемлемой, поскольку «что вызывает потоки зависти, так это мысль о том, что другой оказался достоин своей удачи, а не противоположная идея, которая только и может быть открыто высказана». Дюпуи извлекает из своей предпосылки следующее заключение: большая ошибка полагать, что относительно справедливое общество, которое также и воспринимает себя как справедливое, тем самым будет лишено всяких обид. Наоборот, именно в таком обществе те, кто занимает подчиненное положение, найдут выход для своей уязвленной гордости в яростном взрыве насилия.

В этом смысле понятен тупик, в котором оказался сегодня Китай. Идеальной целью реформ Дэн Сяопина был капитализм без буржуазии (иначе она станет новым правящим классом). Теперь же китайские лидеры сделали болезненное открытие, что капитализм без устойчивой иерархии (которая является результатом самого факта существования буржуазии) вызывает постоянную нестабильность. Так каким путем пойдет Китай? Бывшие коммунисты между тем проявили себя как наиболее эффективные капиталистические менеджеры, поскольку их историческая неприязнь к буржуазии как классу идеально соответствует тенденции современного капитализма стать капитализмом менеджеров без буржуазии — в обоих случаях, как говорил когда-то Сталин: «Кадры решают все». (Интересна разница между современным Китаем и Россией: в России университетским преподавателям до смешного мало платят, они уже де-факто часть пролетариата, тогда как в Китае они чувствуют себя вполне комфортно, получая свою часть прибавочной зарплаты — вполне достаточные средства, чтобы гарантировать их лояльность).

Понятие прибавочной зарплаты открывает в новом свете нынешний «антикапиталистический» протест. Во время кризиса очевидные кандидаты на «затягивание поясов» — это нижний слой наемной буржуазии. Политический протест — это его единственный ресурс, коли эти люди не желают присоединяться к пролетариату. Хотя их протест номинально направлен против грубых порядков рынка, в действительности они протестуют против последовательной эрозии их (политически) привилегированного экономического положения.

(читать полностью)

Манн, Фербер и что-то там забывший Иванов издали на русском книжку Уильяма Б. Ирвина «A Guide to the Good Life: The Ancient Art of Stoic Joy» (2008) — в русском переводе «Радость жизни. Философия стоицизма для XXI века». Презентация ее состоится на очередном «Стояконе», который перенесли из «Фаланстера» в Зум и с Хэллоуина на День Великой Октябрьской социалистической революции. Книга к античным философам отношения никакого не имеет, это гуру-литература для бизнес-тренеров и селф-хелпа. Как верно писал, во многом другом ошибающийся Саймон Кричли, «Сенека — помойный мыслитель. Стоицизм — это псевдофилософия пилотов авиакомпаний и имперских администраторов». Поддерживаем.

Поддерживаем тоже.

Когда я читаю бодрые шутки сетевых остряков насчёт "несуществующего коронавируса", о том, что это выдумки врачей, правительства, перестраховщиков и каких-то зануд, стремящихся ограничить свободу бесценных индивидуумов, когда эти капризные старые дети ведут себя так, будто беды нет, когда они назло уставшим взрослым снова швыряют песок лопаткой, разбрасывают игрушки, топают ногами и громко вопят на все соцсети, я вспоминаю моих родителей, вернувшихся после Даманского в мирную Москву.

И я пытаюсь понять, как мои молодые родители смотрели на новогодние улицы, ёлки, шампанское, суету, хлопоты, поздравления с 8 Марта и Первомаем — а позади был съёжившийся от ужаса славный добрый Биробиджан в ожидании семи колонн товарища Мао, Манёвренная группа и чёткое понимание, что в случае третьего удара Москва не успеет помочь, даже если на этот раз захочет. Моим родителям надо было снова привыкать к шуткам и веселью — а ведь они сами были очень весёлыми, были лучшими твистёрами Ленинграда, ставившими на уши танцы в Капранова, на Пяти углах и окрестностях. Им было всего двадцать пять, когда они вернулись с неизвестной войны, с войны, до которой Союзу не было дела.

И ещё я сейчас думаю о глазах моего старшего сына и его жены, моей дочки — они оба прямо сейчас работают в красных зонах, в ковидных реанимациях.

Сын — реаниматолог-анестезиолог как раз по лёгочным осложнениям. Это его прямая профессия. Таких, как он, совсем молодых, тех, кто точно знает, как вентилировать самых безнадёжных, в столице мало. Это даже не переработки, это постоянная гонка с безжалостной смертью, когда организмы задыхающихся в мучениях людей идут вразнос.

Они работают адски много.
Они учатся адски много.
Они в постоянном контакте с лучшими врачами мира.

Сын и невестка оба на ногах перенесли коронавирус. Перенесли на ногах потому, что врачи и санитарки реанимационных не могут себе позволить бросить больных. А больных всё больше. Тяжёлых больных.

И когда я смотрю в глаза моего двадцатипятилетнего сына, я снова вижу глаза его деда, моего отца.

И я всякий раз пытаюсь примерить, понять, каково это — после бесконечной череды суток, наполненных нехваткой времени, лекарств, сил, после суток, где досыта только мучений на смертельном конвейере — каково это возвращаться в мирную весёлую жизнь, смотреть на толпы народа, слышать разноголосый смех, а не хрипы задыхающихся, стонущих людей, спать урывками несколько часов, отвечать на бесконечные тревожные звонки, снова проваливаться в сон, и опять возвращаться на невидимую войну.

На войну, над которой так модно шутить и капризничать, остроумничать и чего-то требовать — ровно до той секунды, пока ещё есть воздух в лёгких.

Зачем нужны синусы и косинусы? Любую непрерывную функцию можно представить в виде суммы бесконечного числа тригонометрических функций

Другими словами, всё, что вы можете изобразить, не отрывая карандаш от бумаги, можно записать как сумму синусов. Изучив всего одну функцию (и немного математического анализа), вы можете описать их все

Это называется разложением в ряд Фурье

#математика

Вручение премии Пятигорского Глебу Павловскому за книгу, которую не читал примерно никто, вряд ли может удивлять. Во-первых, после всех закидонов оргкомитета удивить чем-то почтенную публику сложно. Во-вторых, премия зафиксировала формально действительный статус приема Павловского обратно в ряды old corruption — после провала на Украине, после «Путин никуда не уйдет» и после того, как того же Пятигорского именно что Павловский вернул на старости лет в Россию и заставил прочесть курс лекций о том, что Путин — это Рузвельт. Именно тогда, в словах Пятигорского, сказанных в 2005-м что ли году, начался третий срок текущего президента РФ.

Скандала нет также и в том, что вручая премию Павловскому, оргкомитет вручил ее фактически самому себе — все в оргкомитете или его бывшие соратники, или друзья, или родственники друзей и соратников или даже бывшие подчиненные.

Вообще, трудно ругать людей за то, что они вручают премии своим. Это хоть какая-то гарантия от конфуза, случившегося с Нобелевским комитетом, вручившим премию Бобу Дилану. А он взял, да и не приехал.

Павловский, конечно, тоже пока не может приехать из-за границы. Ковид разделил их на тех, кто здесь, и involuntary immigrants. Впрочем, похоже, и не хочет. В этом, наверное, еще одна ирония этой премии за книгу под названием «Ироничная империя». Как будто автор замаскировал в заголовке традиционно неверным переводом ironic совсем иное название: нелепая, парадоксальная, существующая по иронии судьбы и странная империя. Из комментариев представителей оргкомитета (Кирилл Мартынов, Ксения Голубович) не ясно, за что именно они дали премию — за создание «Ироничной империи» или за создание Ироничной империи. Умеют люди в иронию, в общем, и в дисквотационализм.

ВШЭ опубликовало список журналов, на публикации в которых должны ориентироваться сотрудники учреждения, чтобы получать какие-то там надбавки. Список сам по себе не заслуживает слишком большого внимания – в конце концов, это типичный бюрократический wishful thinking продукт волюнтаристских решений и частных предпочтений, выдаваемый за результат экспертной работы. Отметим разве что пару моментов.

Первое – практически полное исключение отечественных журналов недвусмысленно намекает на колониальный характер списка.

Второе – список состоит из двух типов журналов: тех, где сотрудников ВШЭ не опубликуют никогда, и тех, где их уже публикуют. Например, вышла статья одного из философов ВШЭ в Radical Philosophy, и вот этот журнал в списке! А не менее респектабельные e-flux или New Left Review в него не попали.

Кстати, вообще в списке почему-то практически нет журналов, начинающихся с New… Например, New Literary History. Нет и авторитетного The October, вообще много чего нет из известного и популярного, того, что реально читают, а не вестников университета Неймегена.

Впрочем, как утверждают злые языки, все это нужно, чтобы вузу экономить средства и срезать надбавки.

Мы же считаем подобный взгляд слишком оптимистичным. Как часто бывает, благие пожалания могут превратиться в требуемые нормы. Скорее всего высок риск, что вместо того чтобы стимулировать сотрудников ВШЭ публиковаться в Mind, список будет стимулировать руководство ВШЭ нанимать на работу (дистанционную, конечно) тех, кто уже публикуется в Mind. Местным же корифеям останется в лучшем случае вести за ними семинары и готовить субтитры к записям лекций нерусских ученых.

Сергей Сергеевич Хоружий. 5.10.1941–22.09.2020. Царствие небесное!

Доктор физико-математических наук, философ, исследователь исихазма, переводчик Джойса. Один из любимых ученых моей юности, ходил на его семинары в ИФ РАН пару лет...

«Вовсе не очевидно, что „поворот“ русской мысли должен вести к отдалению от мысли Запада. „Поворот“ означает достижение зрелости, окончательного самоопределения: когда русская философия возводит свои задания уже не к возвышенным туманностям — строй русской души, дух русской культуры, заветы православной духовности... — а к ясным явлениям: патристика, исихазм, православный энергетизм. И осознает, что эти явления обозначают самостоятельную богословско-философскую традицию, жить в которой значит нечто иное, нежели вечно и недовольно мельтешить в чужом доме, таща у его хозяев, ругая их — и таким образом согревая русской душевностью холодную западную жизнь»

Не мельтешить в чужом доме, а обустраивать свой... Да!

История про английских школьников против алгоритма указывает на важное различие: между алгоритмами, прямо воспроизводящими общество, и теми, что решают ту или иную проблему напрямую и по-новому. Кто-то думает, это история типа про вред "алгоритмов", кто-то думает, это про правительства, или против "статистики", но надо ввести это различие, чтобы не отвлекаться на такого рода преходящие вещи.

Что там произошло? В Англии решили заменить ЕГЭ предсказывающим результаты алгоритмом, чтобы не убивать детей (и их домашних) коронавирусом. Алгоритм работал так: берется распределение оценок, которые выпускники школы получали за последние годы, и школьники распределялись так, чтобы примерно с этим распределением совпадать. Другими словами, если из школы за 4 года 4 человека попали в Оксфорд, то в этом году соответствующие оценки получил бы тоже ровно 1 школьник. А если в Оксфорд никто не попадал, то никто и на сей раз не попадет.

Обычно общество (в котором мы, напоминаю, живем) дает человеку что-то такое сделать, чтобы создать иллюзию, что он сам в своей ситуации виноват. Это как голосовать за президента. Тест ЕГЭ ("A-levels") служит для легитимации социальной ситуации и ее академических ограничений. Ты не в Оксфорде не потому, что ты нищий, а потому, что к ЕГЭ плохо подготовился. С другой стороны, окей, иллюзия собственной свободы иногда приводит к тому, что ею все-таки как-то необычно пользуются (так работает субъективация – начинаясь с самообмана): попадают все-таки в Оксфорд или голосуют не за привычного президента.

(Забавно, что на практике голосование за президента и ЕГЭ тоже выглядят очень похоже – паспорт, физическое присутствие, бумажка, выбор из пунктов: то есть совпадению тела и бюрократического объекта-гражданина навязывается механическое действие; то, что это совершает человек, сводится к формальности).

Ну так вот. Алгоритм воспроизводил ситуацию общественного неравенства, которая совершенно не новая. Но отказ от теста полностью уничтожал символическую легитимацию того, что нищие не учатся в хороших университетах. Эту ситуацию создал не алгоритм. Тот факт, что нормальное образование практически невозможно получить, если не родиться в нужной семье, не имеет никакого отношения к алгоритмам (нууу по крайней мере без медиации тотальностью истории и экономики). Перед алгоритмом (и перед специалистами по статистике, которые его разрабатывали и сейчас огребают) здесь стояла задача точно, статистически воспроизвести общество и он это и сделал.

С другой стороны, совершенно необязательно ставить задачу так, чтобы точно воспроизвести общество. Можно, например, попробовать придумать алгоритм, который бы сделал высшее образование лучше и доступнее. Это был бы, наверное, в первую очередь алгоритм распределения денег между университетами, а не оценок между детьми. Но деньги не дети, их алгоритму не доверишь.

Вопрос о том, "доверяем ли мы алгоритму наше будущее", это вопрос не о будущем, а о легитимации того, что оно будет хреновым. Предпочел бы я, чтобы вместо чиновников насилие надо мной творила машина? Правильный вопрос это "какое мы будущее бы предпочли и как его достичь", и в этом все средства хороши – нейросетки, коктейли молотова, чтение беньямина.

(Есть еще забавный момент, кстати, по поводу британских надежд и разочарований. Он связан с "инфляцией оценок", то есть ежегодным искусственным повышением оценок, политикой, которой британские "левые" (Блэровские неолибералы) прикрывали ухудшение всей образовательной системы. Из года в год все привыкли учиться лучше и умнеть, по крайней мере согласно оценкам. И продолжать надеяться, конечно, и думать, что им легче будет попасть в образовательный социальный лифт, и из манчестерских гетто оказаться в LSE. Но сколь не повышай среднню оценку, детей богаче меньше не становится... Насколько я понял, эту инфляцию добавили и к результатам алгоритма, что доводит ситуацию до крайности абсурда. Но если честно, даже из без всей этой исторической справки, ничего не меняется в моем рассуждении. Может быть, если бы не инфляция, у A-levels не было бы такой легитимирующей силы, конечно).