Concepture Club. Страница 3

Concepture продолжает изучать необычные сближения и пересечения в культкуре. В этой статье анализируется работа дизайнера и фотографа Джемре Онертюрк, которая называется Mirror Stage. В аннотации автор сообщает, что работа вдохновлена теорией психоаналитика Жака Лакана, поэтому название тут не случайно. Вопреки заголовку и ожиданиям, никаких зеркал или детей для того, чтобы проиллюстрировать стадию зеркала она не использует. А использует другой очень мощный символ, которым в психоанализе является покрывало, вуаль.

https://bit.ly/2ZILjb7

Про ностальгию. Этот термин впервые был упомянут в 1688 году швейцарским врачом Йоханнесом Хофером (1669-1752) в его Базельской диссертации. Понятие «ностальгия» родилось путем соединения двух греческих слов, а именно νόστος (Nostos), что означает «возвращение домой», и ἄλγος (Algos), что означает «боль». Таким образом, «ностальгия» - это возвращение боли. Это страдание вызванное стремлением к возвращению к месту своего происхождения.

Йоханнес Хофер концептуализировал ностальгию как болезнь, неврологическое заболевание, характеризующееся неблагоприятными психологическими и физиологическими симптомами. Симптомы ностальгии, по его мнению, включали в себя постоянное размышление о доме, беспокойство, приступы плача, сердцебиение, головокружение, лихорадку, анорексию, бессонницу и даже удушье.

Ещё одно название «ностальгии» - «Швейцарская болезнь»
(Schweizerheimweh), так как она часто развивалась у швейцарских наемников оставивших свои альпийские дома и находившихся на чужбине. Эти люди посреди равнин континентальной Европы тосковали по горным пейзажам оставленной родины.

Только в начале 19-го века ностальгия перестала рассматривается как первичное неврологическое расстройство. Ностальгия становится симптомом, стадией или компонентом меланхолии или депрессии, предрасполагающим фактором к совершению суицида.

В начале 20-го века ностальгию рассматривают как с проблематику психологического расстройства: тоски по оставленной родине, регрессии, утраты, горя, незавершенности, в пределе принимающую форму даже «психоза иммигранта».

Нейтральная и даже положительная коннотация «ностальгии» как «сентиментальной тоски по прошлому» появилась только в конце 20-го века.

#история_психиатрии

И объясняется это довольно просто. Психоаналитик не обвиняет и не одобряет, но он действительно интересуется вашей ролью в бардаке вашей личной жизни. Он это делает потому что это единственная область жизни, в которой можно помочь. В которой вы сильны что-то изменить с помощью речи, а аналитик способен этому посодействовать. Никто не может отменить прошлого, но и сочувствие (суть воображение себя на месте другого) – не задача аналитика. Не приняв на себя бремя субъекта, отвечающего за свои желания, бессознательные представления, симптомы и последствия войти в анализ не получится.

#7. Ещё раз об этике и переносе.
Бессознательное открывается в переносе, впрочем, как заметил уже Фрейд, только чтобы тут же попытаться закрыться. И поэтому суть работы психоаналитика равно как и его этика производны от этой сложности. С одной стороны, наличие переноса (к тебе) – это уже ответственность, так как в переносе человек еще более чувствителен к сказанному, и значит есть риск манипуляции или нечаянной суггестии. С другой стороны, от аналитика во многом зависит насколько бессознательное в речи анализанта будет услышано. А когда его не слышат, оно перестает открываться.

Поэтому Жак Лакан выскажет радикальную мысль: единственное сопротивление в кабинете – это сопротивление аналитика. Впрочем, как мне кажется, это касается только «бессознательного» сопротивления – за «сознательное» или полуотчетливое, но все-таки контролируемое – в ответе сам анализант. Поэтому этика психоанализа распространяется и на того, кто пришел в анализ.

В этом смысле стоит обратить внимание еще на одну деталь. Психоанализ всегда был чужд всякой эзотерики, собственно это одна из причин разрыва Фрейда с Юнгом. Однако в одном они близки: в значимости личного опыта. Очень многие проявления бессознательного можно научиться распознавать в жизни – так сказать «разобравшись с психоанализом по книгам», но увидеть перенос как перенос (а не как внезапно возникшие «странные» чувства) – можно только в кабинете аналитика. Причем, в который анализант приходит со своим страданием или сильнейшим любопытством относительно того, кто же он такой – в противном случае анализ по-настоящему не запускается. У психоанализа нет демо-режима, это всегда ставка, всегда риск.

Знакомство с переносом может быть крайне удивляющим и даже дестабилизирующим опытом. Дело в том, что внезапно возникающие чувства привязанности, любви, неприязни, придирчивой критичности и тому подобное – еще худо-бедно можно для себя рационализировать (это потому что то-то), а вот бессознательный материал в какой-то момент заявит о себе, что называется «без лишних слов». И он-то может идти сильно вразрез с представлениями о себе. Например, навязчивые мысли о злонамеренности аналитика, эротические сны с аналитиком того же пола или сновдиения с пугающими образами фрагментированного монструозного тела – без привычки интерпретировать подобное может сильно пугать. Тем более что многие невротики подспудно осознают, что в ходе анализа могут утерять свои любимые иллюзии и симптомы, а потому побаиваются возможных изменений.

И поскольку психоанализ – это этика, то перенос в анализе – это своего рода школа ответственности. Ничего не изменится до тех пор, пока (пусть иногда неявно) человек не примет тот факт, что все, что с ним происходит в мысли, фантазиях и переносе – это его личная продукция и ничья больше. В этом плане стоит сказать о так называемом «обучении анализанта», которое является обучением в очень специфическом смысле. Оно подобно выработке практического навыка, позволяющего иметь дело со своим бессознательным. Иными словами, это создание собственного стиля распознания и принятия личного бессознательного, привычка обращать внимание на «задние мысли» и сны, выработка отношения к аналитику как к помощнику (а не партнеру или объекту).

В ходе такой работы постепенно проявляется и второй момент ответственности: принятие мысли о том, что вы сами в какой-то степени в ответе за те вещи, что мучают вас. Иными словами, возникновение представления о выборе субъекта. Сегодня такие вещи звучат как скандал: как можно задавать пострадавшему вопросы в духе «А что вы сделали, находясь в этой ситуации/чтобы не находиться в этой ситуации?»? Можно и нужно, но в аналитической ситуации. Впрочем, такой вопрос иногда вообще не нужен: анализант сам в какой-то миг переходит от речи «Они мне/со мной сделали» к «Я себе сделал».

Поэтому психоанализ последовательно ищет такой подход, который бы располагался по ту сторону суггестии. Проблема с бессознательным в его самых первых описаниях Фрейдом крайне проста и берет своим истоком этику ученого. По сути это два простых вопроса. Как можно изменить то, что вы не знаете? И как можно изучать то, что вы не видите, да еще и (неосторожно) влияете на это? Ответом на этот вопрос становится этика – этика особого слушания и искусного слова.

#6. Психоанализ – это этика.

Фрейд очень долго тяготел к формату научной теории, однако постепенно признавал, что психоанализ опирается на определенный тип отношения к человеку и его речи, а не на универсальное знание о людской природе. Вероятно, чтобы подступиться к каждому случаю было необходимо последовательно отказываться от всех идеалов и ориентиров, которые не могли гарантировать отсутствие субъективной пристрастности своих защитников. В противном случае бессознательное ускользало от самого аналитика, который брался судить и рядить что же вообще нормально, правильно и полезно для его клиента. Таким образом с верой в то, что другой – такой же как я (а равно и с золотым правилом в этике) – придется распрощаться.

Иными словами, это не этика ценностей, в которых та или иная вещь признается благом, достойным преследования. Этика психоанализа всегда тяготела к этикам долга или принципа. И, пожалуй, самый первый из таких принципов – вера в субъекта, убеждение и готовность признать, что он знает лучше как ему норм (пусть даже это «норм» выражается в болезненных или просто странных симптомах). Фрейд был одним из первых, кто в психотерапии стал задавать очень важный вопрос: какова цена тех удовольствий/страданий, которые мы имеем? То есть суть аналитического взгляда не в том, что кто-то, например, фантазирует о сексуальных извращениях или слышит галлюцинации, а в том, что будет последствием отказа от них? Ведь терапевтическое вмешательство имеет смысл только если сам человек согласен на эти последствия. И только в таком случае психоаналитическая работа может произойти, преодолев характерное бессознательному сопротивление.

Исходя из подобного хода мысли, в психоанализе появится представление о нейтральности аналитика – этической нейтральности особого рода. Психоаналитик нейтрален по отношению к симптому клиента – он не просто не осуждает и не хвалит, он пытается понять суть симптома, только потому что уважает работу, проделанную человеком (промежуточный итог этой работы и есть симптом). Двигаясь путем проложенным симптомом, аналитик узнает подлинную историю субъекта перед ним, а также оказывается способен помочь ему в изменении симптома (например, такого, от которого человек будет меньше страдать, если, конечно, он хочет этого). Дать место бессознательному – это и есть в первую очередь не судить (даже молча), не требовать и не поддаваться требованию.

Любопытно отметить, что поначалу для многих пришедших в анализ именно это является сильным «минусом» аналитика: он не играет в те игры, которые вы ему приносите (к которым привыкли сами). Впоследствии же некоторые «распробуют» и оценят эту черту – там, где нет оценки и требований – появляется облегчение, передышка, необходимая для работы. Впрочем, не стоит это обобщать: личный анализ гораздо чаще выпадает из привычных лекал, чем следует им.

Увы, осуществить такую этику намного сложнее, чем говорить о ней. И потому что у аналитика есть бессознательное, и потому что сама речь крайне суггестивна. Во времена Фрейда психиатры особо уповали на метод гипноза в версии Шарко или Льебо и Бернхейма, который он дотошно изучил, а затем отказался от него. Однако дело не только в прямом внушении, а в том, что навязывать сообщения способны авторитет (например, статус врача), тон и строй речи (например, безапелляционность, уверенность в знании), даже сама ситуация (например, психическое истощение у слушающего). Это очевидно даже для философии языка: описания и предписания часто бывают нестрого разграничены. Иными словами, когда вы задаете вопрос или просто описываете что-то, вы вбрасываете означающие, которые способны принуждать воспринимать вещи так, а не иначе. Психика часто экономична и конформна, а потому внушаема.

​​Какая эмоция сделала нас людьми.
И как в Китае её могут перенастроить в интересах власти.
Эмоции появились задолго до интеллекта. Наш интеллект – продукт эволюционной «прошивки» мозга (как в нем «спаяны проводочки нейронов»). Он подобен бортовому компьютеру автомобиля, - управлять движением может, но куда и зачем ему ехать, решает водитель. В нас же роль водителя выполняют эмоции – сложные нейрохимические программы, управляющие мотивацией и целеполаганием. Об эмоциях мы знаем довольно много, но единой концептуальной картины пока не существует. И загадок в этой области больше, чем достоверных знаний.

Особое место занимает вопрос о роли эмоций в появлении Homo sapiens.
Какие эмоции способствовали превращению животного в человека?

Ключевым фактором этого превращения стала способность людей к неограниченному сотрудничеству. Но что за уникальная и отсутствующая у животных эмоция способствовала обузданию встроенного в нас эгоизма и стала сплачивающей силой для коллективной деятельности?

Есть версия, что это брезгливое отвращение – запаянная в нас антипатия ко вкусу, запаху, виду, звуку, прикосновению, каким-либо зрительным образам или фантазиям отталкивающего характера. Детальный разбор этой гипотезы можно прочесть в эссе Кэтлин Маколифф (оригинал, перевод).

Другая версия (поддерживаемая все большей частью исследователей), что это трепет - могучая эмоция, упрощенно трактуемая сочетанием удивления и страха. Точнее, - это «всепоглощающее чувство благоговения, восхищения и страха, порождаемое чем-то или кем-то великим, возвышенным, чрезвычайно могущественным. Или «смешанная эмоция почтения, уважения, страха и чуда, вдохновленная авторитетом, гением, великой красотой, возвышенностью или мощью. Трепет испытывают по отношению к объектам, которые считаются более могущественными, чем субъект: Великая пирамида в Гизе , Большой Каньон , просторы космоса, Бог …

А вот, имхо, наиболее точное научное определение. Трепет – это эмоция, которую мы ощущаем в ответ на нечто огромное, что бросает вызов нашим привычным рамкам восприятия в той или иной области, приводя к изменению этих рамок.

Именно эта эмоция лежит в основе двух важнейших человеческих отличий: религиозное чувство и просоциальное поведение. Принципиальное различие между трепетом и другими эмоциями (такими, как вдохновение или удивление) состоит в том, что благодаря ему мы можем почувствовать свою незначительность. Оно дает нам ощущение самоумаления и смирения. В результате ослабевают такие эгоистические порывы, как ощущение себя «в своем праве», надменность и нарциссизм. Ощущение своей незначительности и смирения становится причиной того, что мы сильнее хотим взаимодействовать с окружающими, в большей мере почувствовать свою связь с ними.

Специалисты в области изучения эволюции считают, что последствия пережитого трепета в числе главных причин, почему в течение человеческой истории люди объединялись в группы и сообщества и вели коллективный образ жизни. Детальный разбор этой гипотезы можно прочесть в эссе Сары Ди Джулио (оригинал, перевод).

А вот новое китайское исследование эмоциональной склонности испытывать трепет.
• Экспериментально подтверждено, что более склонные к трепету люди становятся социально послушными, неконфликтными и склонными к подчинению.
• И предложено … включить практику развития трепета в образовательные программы для молодежи.

#Эмоции

Написал статью про фрески античных философов в православных храмах для журнала "Зело":
https://zelomi.ru/journal/ellin

На фресках русских и балканских церквей можно встретить необычных персонажей, не имеющих причастности к библейским сказаниям. Это греческие философы, поэты и даже боги: Платон и Аристотель, Гомер, Софокл и Еврипид, Гермес и Аполлон, Дионис и Зевс. В Никольской церкви Вяжищского монастыря под Новгородом на фресках фигурируют Гермес Трисмегист (Еремия), Платон, Еврипид. В Спасо-Преображенском соборе Хутынского монастыря в Новгородской области есть изображения древнегреческих философов. На фресках входной часовни Ватопедской обители на Афоне, Греция, присутствуют фрески с мудрецами: Платоном, Аристотелем, Сивиллой, Софоклом, Аполлоном, расположенными по углам. В работе мы попытаемся рассмотреть основные способы интерпретации появления этих персонажей в православной церковной иконографии.

"Эта эпидемия на удивление обычно протекает. Запад не вечен по божественному праву. Все, что происходит сейчас, кончится. Посмотрим на детали: Франция чувствует себя немного лучше, чем Испания и Италия, но хуже, чем Германия; да уж, вот так сюрприз!

Основным результатом коронавируса будет то, что он ускорит процесс мутаций нашего общества. В течение нескольких лет все технологические разработки, будь то второстепенные (video-on-demand, бесконтактные платежи) или крупные (удаленная работа, интернет-магазины, социальные сети) были в основном следствием (или основной целью?) сокращения человеческих контактов. Эпидемия коронавируса предлагает великолепную причину этой тяжелой тенденции: моральное устаревание, которое, кажется, поражает все человеческие отношения"

Статья Мишеля Уэльбека о коронавирусе. Перевел для вас, не судите строго — группа языков, в которой я дома, все же германская.

https://teletype.in/@republicfiume/ebqxDRbex

Славой Жижек

Любовь и секс в эпоху Ковид-19

Глава министерства здравоохранения Ирландии выпустил руководство по практике секса во время коронавируса, там были две ключевые рекомендации:

"Отдохните от физического и личного общения, особенно если вы обычно встречаетесь с сексуальными партнерами оффлайн или зарабатываете на жизнь, занимаясь сексом. Рассмотрите возможность заведения знакомств по видео, посредством секстинга или комнат чата. Обязательно продезинфицируйте клавиатуры и сенсорные экраны, через которые вы делитесь сообщениями с другими людьми".

"Мастурбация не распространит коронавирус, особенно если вы моете руки (и любые секс-игрушки) с мылом и водой не менее 20 секунд до и после использования".

Это разумные советы во время эпидемий, распространяющихся при телесном контакте - но следует отметить, что эти рекомендации лишь завершают уже длительный процесс дигитализации жизни: статистика показывает, что современные подростки тратят гораздо меньше времени на изучение своей сексуальности, чем занимаются серфингом в сети.

По этой причине новый американский сериал "Эйфория", где изображается распутная жизнь нынешнего поколения школьников, сегодня является почти противоположностью реальности. Сериал не имеет никакого отношения к современной молодежи и по этой причине весьма анахроничен - скорее, это упражнение в ностальгии людей среднего возраста по тому, насколько развращенными когда-то были молодые поколения.

Но что, если никогда и не было абсолютно "реального" секса, лишенного какого-либо виртуального дополнения? Обычное определение мастурбации: "делать это с собой, воображая себе партнеров", но что, если реальный секс - это всегда - до определенной степени - мастурбация с реальным партнером? В комментарии для "Гардиан" Ева Вайзман ссылается на один момент, описанный в "Эффекте бабочки", серии подкастов Джона Ронсона об интернет-порно. "На съемочной площадке порнофильма актер потерял свою эрекцию в середине сцены - чтобы уговорить его вернуться, он отвернулся от женщины, лежащей под ним голой, схватил телефон и открыл "Порнхаб"". Она приходит к выводу: "Что-то определенно сгнило в мире секса".

Согласен, но я бы добавил сюда урок психоанализа: что-то гнилое является конститутивным для мира секса, человеческая сексуальность сама по себе извращена, подвержена садомазохистским извращениям и, в частности, смешении реальности и фантазии. Даже когда я нахожусь наедине с партнером, мое сексуальное взаимодействие с ним неразрывно переплетается с моими фантазиями, т.е. каждое сексуальное взаимодействие потенциально структурировано как "мастурбация с реальным партнером" - я использую тело моего партнера как опору для воплощения моих фантазий.

Невозможно устранить этот разрыв между телесной реальностью партнера и вселенной фантазий в контексте деформаций, вызываемых патриархатом и социальным господством или эксплуатацией - этот разрыв существует здесь с самого начала.

Когда человек занимается любовью с кем-то, кого по-настоящему любит, прикосновение к телу партнера имеет решающее значение. Поэтому следует перевернуть старую мудрость, согласно которой сексуальная похоть относится к телу, а любовь - к душе: сексуальная любовь гораздо более телесна, чем секс без любви.

Новые эпидемии, безусловно, дадут толчок цифровым сексуальным играм без телесного контакта. Надеюсь, однако, в результате состоится переоценка сексуальной близости, и мы снова усвоим урок Андрея Тарковского, для которого земля, ее инертный, влажный материал, не противостоит духовности, а является ее посредником. В шедевре Тарковского "Зеркало" его отец Арсений Тарковский читает собственные строки: "Душе грешно без тела, как телу без одежды". Мастурбация перед жестким порно - это грех, в то время как телесный контакт - это путь к духовности.

RT 20.04.2020 (полный перевод на русский здесь)

Саймон Кричли

Простите, что разочаровал, или Лучше бы я стал цирюльником

Я хотел назвать этот небольшой высер «Капитализация на коронавирусе ради подтверждения огромной актуальности всех моих предыдущих работ», но я остановился, поскольку мне показалось, что это уже слишком. Плохой вкус и все такое. Возможно, это просто я такой, и если дело во мне, то нет проблем (если вы обиделись, просто перестаньте читать это прямо сейчас и вернитесь к вашим идиотским букварям, где пишут, как важно быть стоиком, и вашим направляемым медитациям, которые соединяют вас с этой большой вязкой бесформенной штукой, которая якобы связывает все на свете); но я нашел различные тексты, написанные философами о коронавирусе, либо скучно предсказуемыми, попусту сопереживающими, скандально оппортунистическими, либо просто нелепыми (да, я имею в виду вас, Джорджо Агамбен. А также вас, Жан-Люк Нанси, хотя я конечно рад, что вы не последовали совету Агамбена и сделали много лет назад пересадку сердца). Мы едва ли пару недель находимся в этой кровавой катастрофе, и люди, которых лучше не называть (ладно, я имею в виду тебя, Славой), анонсируют книги, всевозможные издательства связываются со мной с дурацкими предложениями о небольшой серии электронных книг или чего-то еще. Другими словами, вирус может быть и очень плохо для мира, но — эй — здесь есть рынок для философов. Давайте продадим несколько книг!

Спросят, но разве не вы — мистер Разочарование? Разве не вы десятилетиями утверждали, что философия начинается с изучения того, как умереть, смертность, суицидальные мысли и все остальное? Конечно, я не питаю отвращения к лести. Это далеко не так. И, конечно, именно поэтому я это все здесь и пишу. Но, может быть, нам стоит просто заткнуться на время и поговорить с домашними растениями? Я всегда находил растения благодарной аудиторией для нового материала. Разве что не слишком шумной. Немного похоже, как карп в пруду возле большого английского поместья открывает и закрывает рот. Кстати, насчет карпа: на днях один человек попросил меня написать книгу о стоицизме, в ответ на что я закричал, что ненавижу стоицизм больше, чем саму жизнь. Сенека — помойный мыслитель. Стоицизм — это псевдофилософия пилотов авиакомпаний и имперских администраторов. Больше он ко мне не обращался.

Философия всегда была про самоизоляцию. Я это знаю. Пережив солдатом долгие ужасы Тридцатилетней войны, Декарт залез к себе в печь в Голландии и стал размышлять о природе той очевидности, которая открылась ему в результате радикального пересмотра всех его прежних взглядов. И Боэций находился в одиночной камере тюрьмы, когда ему явилась богиня философии, предлагавшая ему утешение по Алену-де-Боттону (хотя он [Боэций, а не Ален. Не Ален!] все же был забит до смерти некоторое время спустя королем остготов Теодорихом). Я мог бы взять и показать множество других примеров, чтобы продемонстрировать гигантскую эрудицию, ну, вы догадываетесь.

И вот тут еще один важный момент: после недели-двух самоизоляции наедине с голландскими молокопродуктами, Декарт не объявил в социальных сетях, что он собирается опубликовать «Размышления» с броской розовой обложкой и огромными буквами заголовка на ней. Он не связывался со своим агентом и издателем и не обсуждал с ними поддержку селебрити и возможность стрима с ее презентации.

Так что, может быть, на минутку сделать паузу? Может быть, даже на несколько лет, десять или двадцать? Или просто дождаться, когда истечет твой срок годности, как Паскаль, а все, что от тебя останется, будет валяться клочками вокруг твоей кровати, чтобы кто-то другой их собрал… или нет. Это просто мысль, а не рекомендация. Может быть, нам, философам, следовало бы попробовать другое место работы, что-то действительно важное, например, устроиться медсестрой, или сиделкой в доме престарелых, или врачом в отделении скорой помощи? Или даже цирюльником. Мои мама и сестра были цирюльниками, и мне очень нужен кто-то, кто будет ухаживать за моей бородой.

Короче, я лицемер. Но для вас это вряд ли большой сюрприз.

LARB (полный перевод на русский здесь)

Первый текст серии интервью с отечественными психоаналитиками о концепте Лакана "желание аналитика".

«Психоаналитик — немного аддикт встречи с бессознательным».

Почему психоаналитиком стать невозможно, но это не мешает им время от времени случаться, чем идентификация отличается от желания психоаналитика, что такое психоаналитический акт и на чем он основан — Александр Федчук о желании психоаналитика.

https://bit.ly/34B6Oex

Бэнкси тоже работает дома. Вот такой шедевр создал в своей ванной.

#5 Что искал Фрейд?

Главным успехом медицины XIX века была инфекционистика, сумевшая найти средства для контроля эпидемий и сосуществования с вирусами (благодаря вакцинации). Однако психиатрия, бравшая с нее пример, так и не смогла объяснить психологическое заражение состояниями – и рост истерии стал решающим. Олег Аронсон как-то отметил, что психоанализ близок по логике вакцинации: ведь Фрейд пришел к мысли, что нужно не уничтожить невротический симптом, а усовершенствовать его в анализе до состояния, когда субъект сможет его выносить. В этом есть доля истины, но есть и другая сторона: Фрейд был тем, кто настаивал на кризисе психиатрии, что и позволило многим вслед за ним обратиться не только к науке, но и к философии, искусству и даже эзотерике.

Если коротко, то Фрейд искал альтернативу органицистской модели описания психологических заболеваний. Наиболее ярким примером таковой можно считать биомедицинскую модель Эмиля Крепелина. В основе его подхода жесткие причинно-следственные связи, опора на индуктивное обобщение эмпирического материала, проверяемость и повторяемость симптомов, строгое соотнесение психической дисфункции с поражением носителя (мозга). Таким образом любая несоматическая этиология попросту отвергалась, что имело два прискорбных последствия.

Первое: психиатрический пессимизм, при котором возможности лечения оказывались весьма ограниченными. По сути если психическая болезнь связана с повреждением мозга, то это либо навсегда, либо как-то само восстановится. На том уровне развития нейрохирургии психиатру отводится роль регистратора (определить тип повреждения) и надсмотрщика (купирующего некоторые симптомы, вроде агрессии при психозах).
И второе: отрицание какой-либо самопричинности у психики. Здесь даже нет нужды вспоминать психосоматику и конверсионные симптомы, подобное положение противоречит даже здравому смыслу (все мы знаем, что слова способны причинять боль). За сотни, а то и тысячи лет до Фрейда люди лечащих профессий прекрасно знали, что слово и манера общения могут лечить – вся проблема лишь в том, что в этом банальном наблюдении никто так и не смог увидеть системы.

Тонко понимая эти методологические противоречия, Фрейд шел к созданию другой модели - в проекте метапсихологии. По его мысли чтобы ответить на вопросы о том, чем мотивированы люди в своих странностях и симптомах, а также понять почему сознание так мало способно повлиять на психику – нам придется отказаться от моделей, крепко держащихся органических реалий и перейти в пространство, где есть лишь приблизительные карты устройства психики, но нет прямого доступа к самой территории. Это и есть проект метапсихологии. Психологии претендует на описание «как есть», метапсихологический подход – это конструкция идей о психике в терминах умозрительного психического аппарата. Или проще: психоаналитик отдает себе отчет в том, что психическая реальность устроена иначе, чем те аналитические конструкты, которыми он пользуется. В психике нет уровней, полочек и стенок, есть лишь некие торные, непривычные и невозможные пути. Термины психоанализа — искусственное приспособление, имеющее смысл только если помогает аналитику в работе. Индивидуальные карты могут быть устроены очень по-разному, поэтому ни на какую повторяемость и экспериментальную проверку надеяться не приходится. И Фрейд предлагает совместить несколько трактовок психики: топографическую (уровни и структуры психики), экономическую (количество и типы психической энергии) и динамическую (взаимодействие и работа психических сил).

Однако в разрыве с научными моделями было два момента, которые до сих пор вызывают дискуссии. Первый – существенной частью такой картины стали допущения особого свойства, а именно мифология влечений. Фрейд сам в конце творческого пути признавал, что влечения так и остаются в психоанализе своеобразным убеждением (то ли аксиомой, то ли просто неким арго для того, что очень трудно ухватить рациональными схемами), без которого просто не получится иной взгляд на психику. Второй же момент – это опора не на знание, а на этику. И об этом более подробно в следующий раз

Ричард Моррисон, главный музыкальный критик "The Times", очень коротко и очень просто рассказывает о Пятой симфонии Бетховена, музыке дня.

У него ещё хорошая пасхальная колонка (нужна подписка, увы).
Да, церкви закрывают не только у нас, но и в Британии. Причём там это трагедия не только для верующих, но и для меломанов, так как Пасха - это повод послушать лучшие композиции церковной музыки, которых за четыреста лет у англичан накопилось до самого солсберийского шпиля.

В новой статье из рубрики «Символы пандемии» Иван Кудряшов рассказывает о том с какими вызовами психике придётся столкнуться в самоизоляции и на какие факторы стоит обратить внимание.

https://syg.ma/@insolarance-cult/psikhologhiia-samoizoliatsii

Это скриншот великой игры «Тень» — лучшего способа по-философски скоротать дни домашнего ареста. Наш друг Сергей Казаков сел в нее играть. Вот его репортаж: «Ты играешь за верного слугу подземного императора, уснувшего на 400 дней. Все 400 дней ты не можешь покинуть пещеры, ждешь, когда император очнется и займет трон. В чем ебанутость? В том, что игра реально длится 400 настоящих наших дней. Промотать нельзя. Самое охуенное, что игра продолжается даже если ты вышел из нее. Теперь ты просто одиноко должен бродить по пещерам 400 дней — то есть до мая 2021 года…» В пещере есть книги, включая «Так говорил Заратустра». Если их читать, то время летит быстрее. Кроме того там есть отрубленная голова. Прямо из фантазма Гегеля о мировой ночи.