ReadMe.txt. Страница 3

Карта 1852 года. Вопросительным знаком отмечен предполагаемый дом Инсарова

Перечитываю «Накануне» Тургенева. И взгляд мой остановился на этом месте, где Берсенев едет приглашать Инсарова перебраться к нему на дачу, в Кунцево. «Но он не скоро отыскал его: с прежней своей квартиру он переехал на другую, до которой добраться было нелегко: она находилась на заднем дворе безобразного каменного дома, построенного на петербургский манер между Арбатом и Поварской». Инсаров, не только болгарский революционер, но и студент, поясняет, что так ближе добираться до университета (нынешнее здание журфака). Я спросил себя: можно ли понять, где именно находился на заднем дворе этот «безобразный» дом на петербургский манер, то есть многоэтажный и без особенных украшательств (можно сравнить с современным скепсисом в отношении «муравейников» Новой Москвы, мне кажется). Сами по себе Поварская и Арбат в начале 1850-е годов расходились от Арбатской площади (см. карту ниже — красная и синяя линии; то есть от современного ресторана «Прага»), образовывая, таким образом, довольно большой кластер — до Садового кольца, про который с натяжкой можно сказать «между Арбатом и Поварской». Но есть одно но. Нового Арбата еще не было, и этот мощный угол Арбата и Поварской рассекали две Молчановки, Малая и Большая. Они и сейчас есть — прячутся за Домом книги и за «Октябрем» (на Молчановке к слову рос Лермонтов и там до сих пор стоит его деревянный дом его бабушки, зайдите туда летом в розарий на задний двор). Таким образом, если бы Тургенев хотел сказать про дом между Молчановками и Поварской или Арбатом или Молчановками, он бы так и сказал. Или сказал бы близ Собачьей площадки, где бил фонтанчик. Но он сказал «между Арбатом и Поварской», и дальше в повести он уточняет, что речь про переулок. Я предполагаю, что речь про современный Арбатский переулок, на котором, например, находится «Дежурная рюмочная». И про современный дом по адресу Арбат 6/2. Доходный дом Тишенинова, героя русской-турецкой войны 1878 годf. Тишенинов в 1890-х перестроил и достроил весь комплекс домов (сейчас они стоят буквой П), включая тот, что во внутреннем дворе, о котором пишет Тургенев. И дальше начинается интересное. Тургенев окончил «Накануне» в 1859 году и опубликовал в 1860 году. А через еще три года в Москву приехал уже настоящий, нелитературный революционер с фамилией на «И» — Николай Ишутин. Николай Ишутин поступил в университет и поселился неподалеку — ровно в этом доме. Там он проводил собрания своего революционного кружка, первого действительно террористического в истории нашей страны. После покушения Каракозова на царя в 1866 году, кружок Ишутина, кузена Каракозова, разгонят, а самого Ишутина приговорят к пожизненному — и тот сойдет с ума. В современной России в небольшом пензенском городке есть даже улица имени Ишутина. В общем что это было — просто ли совпадение, или Ишутин начинался Тургенева и решил подражать Инсарову, или просто искусство как всегда предвосхищает жизнь, непонятно. Но интересно!

Чтобы подготовить визуализацию использования вариантов с обоими ударениями в слове «библиотека», я собрал все данные из поэтического КРЯ в таблицу, делюсь ею и с вами; она доступна по этой ссылке

Перечитывал на днях фрагмент IV главы «Евгения Онегина», и глаз мой зацепился за слово «библиотеки» в этом месте: Но вы, разрозненные томы Из библиóтеки чертей, Великолепные альбомы, Мученье модных рифмачей Почему, спросил себя я, тут такое странное ударение. Может быть, архаичная форма? Или Пушкин для удобства так поставил? Стал проверять по Корпусу русского языка. Конкретно по поэтической его части, потому что там легко понять, кто как ставил ударение. Выяснилось удивительное: варианты «библиóтека» и «библиотéка» сосуществовали в нашей литературе 200 с лишним лет. Вариант c ударением на «о» в XVIII веке использовали Кантемир и Тучков. В XIX веке — уже упомянутый Пушкин, а также Жуковский, Некрасов, Апухтин, Мятлев, Никитин, Сниткин, Ростопчина, Курочкин. Вариант с ударением на «е» в XVIII веке использовали Сумароков и Богданович. В XIX веке — Баласогло, Кони, Майков, Якубович, Мережковский. Дополнительно я обнаружил, что известный в середине XIX века журнал «Библиотека для чтения» современники называли исключительно с ударением на «о» — «Библиóтека для чтения». Например, у Жуковского: Друг твердый, а не злой наездник правды; С журналами другими не воюй; Ни с «Библиóтекой для чтенья», ни С «Записками», ни с «Северной пчелою» В начале XX века произошло неожиданное возрождение варианта «библиóтека», который, казалось, к 1900 году сошел на нет. Встречаем его у Брюсова, Гумилева, Кузмина, Волошина, Злобина, Соловьева и других. Забавно, что это возвращение к «пушкинской норме» Брюсов прямо акцентирует закавыченной цитатой в 1916 году: Беря «разрозненные томы Из библиóтеки чертей», Я вспоминаю стих знакомый Когда-то модных рифмачей При этом в те же годы, параллельно, Андрей Белый, Ходасевич, Саша Черный используют привычную нам сегодня форму с «е». Ее же подхватывают советские поэты в 1920-х. Тот же Маяковский. Последними старинный вариант используют в 1930-х Осип Мандельштам, в 1940-х Борис Сатовский и в 1950-х самым последним Роальд Мандельштам. Вот эти стихи Р. Мандельштама В бесшумном мраке библиóтек Темнеют ветхие листы Они запретны как наркотик Как ядовитые цветы

Фрагменты из книги Николая Заболоцкого «История моего заключения». Прочитайте, пожалуйста, это внимательно

Многие спрашивают: Илья, а как ты все это находишь. Рассказываю секрет: я просто гуглю, когда читаю, каждое незнакомое и полузнакомое слово, имя и название, и, если чувствую возможную зацепку, проверяю еще в Корпусе русского языка

Никогда нельзя предугадать заранее, что может принести тебе чтение Гёте. Помимо нового прочтения эпизода из «Мертвых душ» я еще узнал, например, нечто новое о кофейне «Старбакс». Все это время я наивно полагал, что на их логотипе, хоть новом, хоть старом, изображена русалка. На худой конец — сирена. Но оказалось, что это мелюзина. Она же мелузина. Она же мелизанда. Фея из средневековых кельских легенд. Полуженщина-полурыба, а иногда полузмея. Ключевое отличие от русалки — два хвоста (как на лого «Старбакса», да). Мелюзина не только в старых книгах. Мелюзина есть в последних «Фантастических тварях», в игре «Ведьмак». Мелюзина есть в важном феминистическом романе Антонии Байет «Обладать». И — внезапно — в поздней повести Алексея Ремизова (книга 1952 г. «Мелюзина. Брунцвик»).

Люблю литературные находки, которые лежали, казалось бы, на самом видном месте. Итак, «Мертвые души» Гоголя: Чичиков никогда не чувствовал себя в таком веселом расположении, воображал себя уже настоящим херсонским помещиком, говорил об разных улучшениях: о трехпольном хозяйстве, о счастии и блаженстве двух душ, и стал читать Собакевичу послание в стихах Вертера к Шарлотте, на которое тот хлопал только в глазами, сидят в креслах, ибо после осетра чувствовал большой позыв ко сну. Ничего не смущает? Послание в стихах Вертера к Шарлотте. В стихах. «Страдания юного Вертера» (или «молодого» в других переводах) — полностью прозаическая книга Гёте. Настолько прозаическая, что даже оссиановские поэмы Макферсона, которые Вертер ближе к финалу зачитывает Шарлотте кусками, по-немецки записаны в оригинале прозой. Но ведь не ошибка же это Гоголя? Нет, не ошибка. Речь про стихи Алексея Мерзлякова 1801 года. Мерзляков был поэтом и переводчиком из поколения Жуковского и Карамзина. Во время пушкинской юности Мерзляков долгое время возглавлял кафедру словесности в Московском университете (и был объектом ироничных насмешек в письмах Пушкина). В 1799 году еще молодой Мерзляков вместе с Андреем Тургеневым затеял перевод «Вертера» на русский, и на полях этой работы написал стихи так сказать по мотивам. Послание Вертера к Шарлоте это 420 строк александрийским стихом. Звучат они примерно так (Собакевича можно понять, в целом): Средь младости моей судьбою угнетенный, Твоею красотой, Шарлота, пораженный, Слезами я к тебе пишу, мой милый друг! Но нас с вами интересует вот этот фрагмент. Поясню контекст: несчастный возлюбленный Вертер (мерзляковский, не гётевский) решил наложить на себя руки и пишет Шарлотте: Будь счастлива, мой друг, и жизнью утешайся, Среди семьи своей покоем наслаждайся, А я — а я теперь в ночь вечную иду, Так хладен, как земля, на землю упаду. Забудет мир меня, и я его забуду О всем, что мило мне, и помнить уж не буду. Лотман первым указал, что этот фрагмент спародировал позже Пушкин в комично-романтической элегии Ленского перед дуэлью (считай, тоже самоубийством): Блеснет заутра луч денницы И заиграет яркий день; А я, быть может, я гробницы Сойду в таинственную сень, И память юного поэта Поглотит медленная Лета, Забудет мир меня; но ты Придешь ли, дева красоты, Слезу пролить над ранней урной… Вот такие непростые стихи Чичиков читает Собакевичу!

Кто написал «Войну и мир»? А «Анну Каренину»? Казалось бы, что за глупые вопросы. Любой человек, ходивший в школу, даже последний двоечник, который списывал сочинения и читал сайты с краткими содержаниями, ответит вам: Лев Толстой. Но так ли это на самом деле? В сентябре 1862 года юная девушка Софья Андреевна Берс вышла замуж за молодого и уже достаточно популярного писателя — Льва Николаевича, конечно. А теперь ответьте: чем она занималась все лето до замужества? Готовила застолье? Выбирала платье? Цветочки, розочки? Неверно. Она писала повесть. Повесть под названием «Наташа». Что за Наташа? А я вам скажу, что за Наташа — Наташа Ростова. Звучит знакомо, не правда ли? Толстой взял не только имя героини, но и заимствовал целые сцены семейной жизни Ростовых — из неопубликованной повести своей жены. Поэтому, когда говорят, что Софья Андреевна «просто переписывала» черновики за Толстым, это, мягко говоря, не правда. Помимо линии с Ростовыми, известно, что некоторые женские образы расписывала она (как и позже в «Карениной»). По существу они писали оба великих романа вместе. Как Ильф и Петров, как братья Стругацкие. Если уж совсем честно, то однажды нам надо будет начать писать на обложках «Войны и мира» и «Анны Карениной» два имени. Да и улицы Толстого было бы неплохо переименовать — в улицы Льва и Софьи Толстых.

Литературно-гастрономическое открытие дня. Оказывается, какао Ван-Гутена из «Облака в штанах» Маяковского (то самое, про которое здорово крикнуть на эшафоте) производится до сих пор и продается в России. Я вот на Озоне заказал в красивой банке, а есть и варианты попроще — причем там есть какие-то разные обжарки, красное какао, черное какао. Планирую теперь все дегустировать!

А помните, как Пушкин в своих стихах называет имена — своих друзей или врагов — и как они нам часто не говорят ничего? Помните, как мы пропускаем их взглядом и ленимся посмотреть их в энциклопедии? Порою напрасно. Взять хотя бы известнейшее «Послание цензору». Все помнят: «Что нужно Лондону, то рано для Москвы // У нас писатели я знаю каковы». Но кто разберет о чем речь в следующей же строфе? Не редко о твоей жалею я судьбе: Людской бессмыслицы присяжный толкователь, Хвостова, Буниной единственный читатель. Хвостов? Бунина? Кто это? Какие-то бездари той эпохи, подумает читатель; графоманы, высмеянные Пушкиным. Правильнее сказать: литераторы, отмененные Пушкиным. И если к Хвостову мы вернемся в другой раз, то об Анне Буниной давайте поговорим в деталях. Очень уж она интересна для эпохи срачей о феминитивах, кинофильмов в духе girl power и переосмысления гендеров. Это первая значительная русская поэтесса. Анна Первая, как назвал ее Евтушенко: Прабабка всех — и Анны, и Марины, Одоевцевой, и Раисы Блох, она всех женщин пишущих мирила, но тут, к несчастью, не помог и Бог. Когда из живота чекисты Ольге ребёнка вышибали сапогом, — кровавые ошмётки и осколки из Анны Буниной и красной комсомолки над всей Россией реяли кругом. <…> Есть в женщинах-поэтах постоянность достоинства, в отличие от нас. Та Анна на коленях настоялась за них за всех. Анна, Марина и Ольга это Ахматова, Цветаева и Берггольц. Ахматова, как и Иван Бунин, еще и была отдаленным потомком Анны Буниной. Почему «та Анна на коленях настоялась»? В 1822 году, когда Пушкин ехидничает над Буниной, ей почти 50 — и она смертельно больна. Она лечилась в Англии, но минеральные воды не помогают от рака груди. В те годы Бунина могла писать только стоя на коленях, это было единственное положение, когда ей было не больно. Десятая муза, Северная Коринна, Русская Сафо писала стихи, превозмогая ужасные страдания. Обсмеяться, Александр Сергеевич. Пушкина можно понять. Ему чуть больше 20, а это какая-то стихотворица на 25 лет старше — да еще и из вражеской партии. Он ведь был принят в «Арзамас», а та в «Беседу». Не только Пушкин, все арзамасцы издевались над ней (можно сказать: травили). Батюшков, например, писал: Ты Сáфо, я Фаон, об этом я не спорю, Но, к моему ты горю, Пути не знаешь к морю Суть шутки, повторенной, кстати, позже в «Карамазовых» в том, что в отличие от гречанки Бунина никак не кончит с собой. Можно надорвать живот от смеха. Впрочем, Бунина нашла, как парировать: Мужчины ж, милая... Ах, боже упаси! Язык — как острый нож! В Париже, в Лондоне, — не только на Руси, — Везде равны! заладят то ж да то ж: Одни ругательства, — и все страдают дамы! Ждем мадригалов мы, — читаем эпиграммы. От братцев, муженьков, от батюшков, сынков Ловите еще немного фемоптики от Анны Первой: На что училась ты стихам? Тебе чтоб брать из своего все круга, А ты пустилася хвалить мужчин! Как будто бы похвал их стоит пол один! Изменница! Сама размысли зрело, Твое ли это дело! Анна Бунина сделала себя сама. Она потеряла мать в младенчестве, отец сдал ее родственникам. Анна забрала свою долю имения и уехала в Петербург, где обучила себя сама и сошлась с известными литераторами. В «Беседе» она оказалась скорее лишь потому, что родилась на четверть века раньше Пушкина. Тому же Шишкову, патриарху этой партии, когда тот написал ей в альбом, что главное достоинство женщины — кротость, она отвечала так: «Унижая себя, теряет [женщина] главное и единственное пола своего преимущество». А писала ли она занудно и по-старославянски решать вам. Я лишь покажу пример ее стихов: Пламень лютейший Душу палит; Сердце томится, Высохло всё: Яд протекает В жилах моих Как по мне, пора бы добавить Анну Бунину в школьную программу и переписать наш канон.

Вместо новогодних пожеланий. Восстание декабристов. 14 декабря 1825 года. На Сенатской площади два лицейских товарища Пушкина — Вильгельм Кюхельбекер и Иван Пущин. Отмотаем на четыре месяца назад. Еще один их одноклассник, Александр Горчаков, возвращается с вод в Россию. Один из лучших учеников класса, он сразу по выпуску получил чин камер-юнкера, который Пушкин получит лишь в 1830-х и будет считать унизительным в свои годы. Горчаков стремительно делает дипломатическую карьеру, он умный и талантливый чиновник, изящно встроившийся в систему. Еще через 30 лет это даст плоды — Горчаков станет сперва министром иностранных дел, а затем и канцлером. Именно он отменит итоги Крымской войны, «не двинув пушки, ни рубля». Но пока мы в 1825 году. Горчаков по приезде направляется сначала не в Питер, а в Псковскую губернию — к своему дядюшке, предводителю тамошнего дворянства, который, естественно, осуществляет надзор за опасным ссыльным поэтом Пушкиным. Однокашники встречаются. Через два месяца в стихах Пушкин так опишет это: Ты, Горчаков, счастливец с первых дней, Хвала тебе — фортуны блеск холодный Не изменил души твоей свободной: Все тот же ты для чести и друзей. Нам разный путь судьбой назначен строгой; Ступая в жизнь, мы быстро разошлись: Но невзначай проселочной дорогой Мы встретились и братски обнялись. Не совсем невзначай. Пушкин специально едет 69 верст из Михайловского в имение Лямоново (ныне Лямоны). Читает главы из «Бориса Годунова». Горчаков предлагает убрать «слюни» в некоторых местах. «А посмотри, у Шекспира и не такие еще выражения попадаются», — возражает Пушкин. «Да; но Шекспир жил не в XIX веке и говорил языком своего времени», — замечает князь. «Не изменил души твоей свободной // Все тот же ты для чести и друзей» — обратим еще раз внимание на этот пассаж. Это до восстания декабристов. Тут важен сам факт, что Горчаков не побоялся встретиться с ссыльным товарищем, не отвернулся. Но с 19 октября проходит еще раз два месяца. И мы снова с вами на Сенатской площади. Восстание разгромлено. На следующий день Кюхельбекер бежит за границу со слугой. Его ловят в варшавском предместье и возвращают в Петербург в кандалах. Пущин сидит дома и ждет ареста. К нему утром следующего дня приезжает Горчаков и вручает заграничный паспорт, с которым еще можно уехать. Горчаков рискует. Как минимум всей своей блестящей карьерой. «Не изменил души твоей свободной // Все тот же ты для чести и друзей». Пущин отказывается: «он считал постыдным избавиться бегством от той участи, которая ожидает других членов общества: действуя с ними вместе, он хотел разделить и их судьбу». На следующий день он был арестован. На допросах держался с достоинством, в основном молчал или отрицал возводимые на него обвинения. Об этом благородном поступке Горчакова тогда не узнал никто. Как и том, что после смерти Горчакова у него в архивах нашли антицерковные стихи Пушкина, которые он забрал, чтобы сжечь. Горчаков был последним лицеистом первого набора. Он умер в 1883 году. В 1880 году он пожертвовал 200 рублей на памятник своему однокласснику Пушкину в Москве.

Исторический анекдот — одним из учителей Пушкина в Царскосельском лицее был родной брат Марата (по отцу). Да-да, того самого Марата, одного из лидеров французской революции. Того самого Марата, чье одно только имя, произнесенное вслух, могло доставить вам в те времена в России серьезные неприятности. Именно поэтому учителя французской словесности звали не Давид Мара, как назвал его батюшка, а Давид Иванович де Будри. То есть «из Будри» — по наименования местечка на западе Швейцарии, где он вырос (революционер Марат, к слову, родился там же, в Будри, — на 13 лет раньше). Как его из Женевы занесло в Россию? Отвечает Николай Лесков: Нужно ли было великой и дальнозоркой царице Екатерине в пике римскому папе дать у себя приют отовсюду выгнанным иезуиским монахам; нужно же было, что бы не притоманные [настоящие] русские, а сии иезуиты склонили плененную Литву к присяги русскому монархизму; нужно же было, чтобы брат якобинца Марата, резавшего французских аристократов, был поставлен воспитателем дворянских детей. И действительно. Давид Мара приехал в 28 лет учителем в семью Салтыковых — на швейцарцев была особая мода, прежде всего, из-за бешеной популярности «Новой Элоизы» Руссо (это примерно как сейчас выписывать гувернера-корейца, если ты фанат кейпопа и «Игры в кальмара»). Во время французской революции Давид фамилию — с высочайшего дозволения пожилой уже Екатерины Второй. В то время он перешел в семью Гончаровых, где занимался воспитанием мальчика Коли. В будущем у Николая родится дочь — Наталья Гончарова, которая выйдет замуж за Пушкина. Так что Александр Сергеевич даже мог обсуждать с тестем общего на двоих учителя французского (надеюсь, он это делал). Сам Пушкин вспоминал Будри дважды. Первый раз в Table-Talks: Будри, не смотря на свое родство, демократические мысли, замасленный жилет и вообще наружность, напоминавшую якобинца, был на своих коротеньких ножках очень ловкий придворный. Будри сказывал, что брат его был необыкновенно силен, несмотря на свою худощавость и малый рост. Он рассказывал также много о его добродушии, любви к родственникам etc. А второй раз, завуалировано, в послании цензору («что нужно Лондону, то рано для Москвы»): Не понимая нас, мараешь и дерешь; Ты черным белое по прихоти зовешь; Сатиру пасквиле, поэзию развратом, Глас правды мятежом, Куницына Маратом [Куницын — популярный и умеренно-либеральный преподаватель в лицее, коллега Марата-Будри]. P.S. Впрочем, даже с ловкими придворными иностранцами в России случается всякое. Наш Давид Иванович пытался заниматься бизнесом, и вот чем это кончилось (слово ему самому: ...вы, возможно, не знаете, что снабжавшая Петербург мануфактура дорогой обивки и сукна, шитого золотом и серебром, принадлежала мне совместно с покойным г-ном Пишо, и что мы доставили рабочих из Лиона, которые довели бы ее производство до совершенства, если бы Его Величество император Павел I не посчитал вдруг уместным отменить шитые золотом и серебром парадные платья для дам и дать всем высшим чиновникам Империи расшитые суконные мундиры. Как видите, этот указ непосредственно коснулся нашей фабрики таким образом, что Пишо умер в нищете, а я за короткое время потерял все то небольшое состояние, которое накопил за шестнадцать лет неустанных трудов по воспитанию юношества.

Когда Пушкина сослали в Михайловское, отец поэта повел себя недостойно. Сын позже расквитался с ним в пьесе Ходасевич обратил внимание на то, как Пушкин пересказал в «Скупом рыцаре» свою ссору с отцом. Ссору, после которой Александр Сергеевич всерьез думал о каторге и не разговаривал с Сергеем Львовичем четыре года. Вопрос непраздный в России в любые времена — как должны вести себя родители, когда репрессируют их детей? Вариантов много. Но если вы спросите меня, я скажу коротко: точно не так, как Сергей Пушкин в Михайловском. В конце лета 1824 года вновь сосланный поэт прибыл из Одессы в псковское имение и нашел там всю семью: родителей, брата и сестру. Отец его реагирует на «политического» сына неадекватно. Вот отрывок из письма Пушкина — Жуковскому от осени того года: Отец, испуганный моей ссылкою, беспрестанно твердил, что и его ожидает та же участь: Пещуров, назначенный за мною смотреть, имел бесстыдство предложить Отцу моему должность распечатывать мою переписку, короче, быть моим шпионом; вспыльчивость и раздражительная чувствительность Отца не позволяли мне с ним объясниться; я решился молчать. Отец начал упрекать брата в том, что я преподаю ему безбожие. Я все молчал. Получают бумагу, до меня касающуюся. Наконец, желая вывести себя из тягостного положения, прихожу к Отцу, прошу его позволения объясниться откровенно... Отец осердился. Я поклонился, сел верхом и уехал. Отец призывает брата, и повелевает ему не знаться a vec ce monstre, ce fils dênaturê... [с этим чудовищем, с этим сыном-выродком] (Жуковский, думай о моем положении и суди). Голова моя закипела. Иду к отцу, нахожу его с матерью и высказываю все, что имел на сердце целых 3 месяца. Кончаю тем, что говорю ему в последний раз. Отец мой, воспользуясь отсутствием свидетелей, выбегает и всему дому объявляет, что я его бил, хотел бить, замахнулся, мог прибить. — Перед тобою не оправдываюсь. Но чего же он хочет для меня с уголовным своим обвинением? рудников Сибирских и лишения чести? До рудников все же не дошло. Отец Пушкина отыграл назад свои обвинения, о чем читаем в следующем письме Жуковскому: Мне жаль, милый, почтенный друг, что наделал эту всю тревогу; но что мне было делать? Я сослан за строчку глупова письма, что было бы, если правительство узнало бы обвинение отца? Это пахнет палачом и каторгою. Отец говорил после: Экой дурак, в чем оправдывается! да он бы еще осмелился меня бить! да я бы связать его велел! — зачем же обвинять было сына в злодействе несбыточном? да как он осмелился, говоря с отцом, непристойно размахивать руками? Это дело десятое. Да он убил отца словами! — каламбур и только... Всю эту историю, окончившуюся как фарс, и описал Пушкин в «Скупом рыцаре» (батюшка был еще и прижимист). Маленькая трагедия была докончена в 1830 году, но начата еще в Михайловском. Посмотрите сами на фрагмент пьесы. Параллели, найденные Ходасевичем, неоспоримы: Герцог Пришлите к нам его [вашего сына]: он позабудет Привычки, зарожденные в глуши. Барон Простите мне, но, право, государь, Я согласиться не могу на это... Герцог Но почему ж? Барон Увольте старика... Герцог Я требую: откройте мне причину Отказа вашего. Барон На сына я Сердит. Герцог За что? Барон За злое преступленье. Герцог А в чем оно, скажите, состоит? Барон Увольте, герцог... Герцог Это очень странно, Или вам стыдно за него? Барон Да... стыдно...Герцог Но что же сделал он? Барон Он... он меня Хотел убить. Герцог Убить! так я суду Его предам, как черного злодея. Барон Доказывать не стану я, хоть знаю, Что точно смерти жаждет он моей, Хоть знаю то, что покушался он Меня... Герцог Что? Барон Обокрасть. Альбер бросается в комнату. Альбер Барон, вы лжете. От себя добавлю, кстати, что пушкинская концовка «Скупого рыцаря» носит этакий психотерапевтический характер. Оскорбленный сын врывается в залу, называет отца лжецом и принимает от того вызов на дуэль — и лишь государь останавливает кровопролитие. Своего рода проработка травмы пером.

Как младшая сестра Лили Брик стала национальной героиней Франции и первой в истории лауреаткой Гонкура В июне 1925 года в отдельном кабинете парижского ресторана «Вуазен» сидели трое: пятидесятилетний усатый синьор Мариннети (в прошлом родоначальник мирового футуризма, ныне фашист), тридцатилетняя гора из Союза Маяковский (в прошлом тоже футурист), а также милая девушка Эльза с весьма выразительными глазами — младшая сестра Лили Брик, подруги Маяковского. Эльза в 1918 году вышла замуж за француза по фамилии Триоле и уехала с ним. Разговор в кабинете шел через нее, в ее записках он и сохранился. Мариннети с итальянской пылкостью доказывал, что «для Италии фашизм является тем же, чем для России коммунизм». Маяковский молчал и дулся. Многое изменилось за 10 лет: теперь списанный в утиль Маринетти заискивал перед великим Маяковским, а в начале 1914 года тот же Маринетти тузом приехал в российские столицы. Сам мировой лидер футуристов (или «будущников», как писали тогда) прочитает лекции для почтенной публики. Газетчики описывали каждый шаг великого итальянца: Основатель и глава западноевропейского футуризма, Мариннети, вчера приехал в Москву … он сам сознался, что до сих пор о России имел очень смутное представление; хотя он не спрашивал, в какие часы можно видеть на Тверской белых медведей, но разочарованно заметил, что азиатского отпечатка в городе совсем не видно. На лекции был Чуковский. Он записал в дневнике: «Был на Маринетти: ординарный туповатый итальянец, с маловыразительными свиными глазками, говорил с пафосом Аничкова элементарные вещи. Успех имел средний». Хлебников и Лившиц реагировали так: «Сегодня иные туземцы и итальянский поселок на Неве из личных соображений припадают к ногам Маринетти, предавая первый шаг русского искусства по пути свободы и чести, и склоняют благородную выю Азии под ярмо Европы». Сам Маринетти через много лет 65-летним стариком вновь приедет в Россию. На этот раз в составе итальянского корпуса на восточном фронте он будет стрелять в советских солдат под Сталинградом. Будет ранен, уедет домой и умрет в 1944 году, к сожалению, не дождавшись трибунала. Маринетти вместе с Муссолини создавал фашистскую партию, писал фашистский манифест, предлагал жечь библиотеки и книги, ездил на все возможные войны. В те же самые годы его давнишняя переводчица из ресторана «Вуазен» Эльза Триоле будет смело сражаться во французском Сопротивлении со своим новым мужем Луи Арагоном. Издавать подпольные газеты, спасать людей от верной смерти. В 1945 году Эльза Триоле станет первой француженкой в истории, которая получит Гонкуровскую премию за сборник антифашистских рассказов Le premier accroc coûte deux cents francs. Годом позже она поедет на Нюрнбергский трибунал. В современной Франции улицы и площади имени Эльзы Триоле есть в Авиньоне, Нанте, Марселе и еще 40 городах по всей . Также в ее честь названа школа, где она скрывалась от нацистов — и еще 40 школ и библиотек.

Дневник цензора Никитенко, 9 апреля 1834 год:а Был сегодня у министра. Докладывал ему о некоторых романах, переведенных с французского. «Церковь Божьей Матери» Виктора Гюго он приказал не пропускать. Однако отзывался с великой похвалой об этом произведении. Министр полагает, что нам еще рано читать такие книги, забывая при этом, что Виктора Гюго и без того читают в подлиннике все те, для кого он считает это чтение опасным. Нет ни одной запрещенной иностранною цензурой книги, которую нельзя было бы купить здесь, даже у букинистов.

В 1830 году Михаила Лермонтова зачислили в московский университет «своекоштным» студентом. Это означало, что он сам себя содержал. Всего через два года он подал заявление об отчислении. Учеба у него не задалась. Из четырех семестров первый не состоялся из-за пандемии. Во втором случилась маловская история — студенты устроили «демонстрацию протеста» и физически вытолкали систематически унижавшего их профессора Малова на улицу и бросили тому вслед его калоши. Лермонтов был среди активистов. После этого он перевелся на словесное отделение, где на курс старше тогда учился, кстати, Виссарион Белинский. Но и у словесников Лермонтов продержался лишь год. На репетициях экзаменов по словесности он стал пререкаться с профессором Победоносцевым, после чего был вынужден уйти. Ну как преререкаться. Так показалось самому преподавателю. Сам диалог их выглядел так: Победоносцев (после блестящего ответа Лермонтова): Я вам этого не читал; я желал бы, чтобы вы мне отвечали именно то, что я проходил. Откуда могли вы почерпнуть эти знания? Лермонтов: Это правда, господин профессор, того, что я сейчас говорил, вы нам не читали и не могли передавать, потому что это слишком ново и до вас ещё не дошло. Я пользуюсь источниками из своей собственной библиотеки, снабжённой всем современным. Если фамилия Победоносцев вам кажется знакомой, то правильно кажется. Черствый, скучный и злокозненный преподаватель риторики Петр Васильевич Победоносцев — отец Константина Петровича, черствого, скучного и злокозненного политика времен реакции конца XIX века. Белинский, кстати, тоже однажды сцепился с Победоносцевым. Не мог не. Вот как их пикировку вспоминал однокурсник Виссариона: «Не забыть мне одного забавного случая с ним на лекции риторики. Преподаватель её, Победоносцев, в самом азарте объяснения хрий [античный термин риторики] вдруг остановился и, обратившись к Белинскому, сказал: — Что ты, Белинский, сидишь так беспокойно, как будто на шиле, и ничего не слушаешь? Повтори-ка мне последние слова, на чём я остановился? — Вы остановились на словах, что я сижу на шиле,— отвечал спокойно и не задумавшись Белинский. Студенты разразились смехом. Победоносцев с гордым презрением отвернулся и продолжил свою лекцию».

У Тургенева в «Степном короле Лире» есть такое место: «На харловском зяте был плисовый галстух с атласным бантом и необыкновенно узкий черный фрак; а у вынырнувшего из-за его спины Максимки волосы до того были смочены квасом, что даже капало с них». Зачем вообще смачивать волосы квасом? Квас использовали как своего рода кондиционер после того, как мыли голову щелоком, яйцом или хлебной кашицей, которые сильно сушили волосы. Рекомендовалось сполоснуть волосы квасом, оставить на 15 минут и после этого смыть. Но так делали не все. Некоторые использовали квас как дешевое удобное средство для укладки волос, причем зачастую грязных. Грязные приглаженные квасом волосы стали отличительной чертой именно прислуги — прослойки между господами и крестьянами, которым хотелось тоже выглядеть хорошо. Это стало своего рода карикатурным штампом для описания подлого сословия, чертой, вызывающей скорее неприязнь у наблюдателя. Особенно прилизанная квасом на две стороны мужская прическа «под горшок». Несколько примеров: — С своем дебютном романе «Всех ожидает одна ночь» Михаил Шишкин так описывает прислугу Ульку: «…здоровенная девка с головой, вымазанной маслом и приглаженной квасом, от которого ее волосы рыжели»; — У того же Тургенева в «Записках охотника»: «…его длинные русые волосы, сильно пропитанные квасом, торчали неподвижными косицами»; — У Лермонтова в «Княгине Лиговской»: «…она <…> кликнула горничную Марфушу — толстую, рябую девищу!.. дурной знак! я бы не желал, чтоб у моей жены или невесты была толстая и рябая горничная!.. терпеть не могу толстых и рябых горничных, с головой, вымазанной чухонским маслом или приглаженной квасом, от которого волосы слипаются и рыжеют, с руками шероховатыми, как вчерашний решетный хлеб». — Добавим сюда крайне показательный пассаж из «Путешествия» Радищева: «Приветливый вид, взгляд неробкий, вежливая осанка, казалось, некстати были к длинному полукафтанью и к примазанным квасом волосами. Извини меня, читатель, в моем заключении, я родился и вырос в столице, и если кто не кудряв и не напудрен, того я ни во что не чту».