Люблю литературные находки, которые лежали, казалось бы, на самом видном месте. Итак, «Мертвые души» Гоголя: Чичиков никогда не чувствовал себя в таком веселом расположении, воображал себя уже настоящим херсонским помещиком, говорил об разных улучшениях: о трехпольном хозяйстве, о счастии и блаженстве двух душ, и стал читать Собакевичу послание в стихах Вертера к Шарлотте, на которое тот хлопал только в глазами, сидят в креслах, ибо после осетра чувствовал большой позыв ко сну. Ничего не смущает? Послание в стихах Вертера к Шарлотте. В стихах. «Страдания юного Вертера» (или «молодого» в других переводах) — полностью прозаическая книга Гёте. Настолько прозаическая, что даже оссиановские поэмы Макферсона, которые Вертер ближе к финалу зачитывает Шарлотте кусками, по-немецки записаны в оригинале прозой. Но ведь не ошибка же это Гоголя? Нет, не ошибка. Речь про стихи Алексея Мерзлякова 1801 года. Мерзляков был поэтом и переводчиком из поколения Жуковского и Карамзина. Во время пушкинской юности Мерзляков долгое время возглавлял кафедру словесности в Московском университете (и был объектом ироничных насмешек в письмах Пушкина). В 1799 году еще молодой Мерзляков вместе с Андреем Тургеневым затеял перевод «Вертера» на русский, и на полях этой работы написал стихи так сказать по мотивам. Послание Вертера к Шарлоте это 420 строк александрийским стихом. Звучат они примерно так (Собакевича можно понять, в целом): Средь младости моей судьбою угнетенный, Твоею красотой, Шарлота, пораженный, Слезами я к тебе пишу, мой милый друг! Но нас с вами интересует вот этот фрагмент. Поясню контекст: несчастный возлюбленный Вертер (мерзляковский, не гётевский) решил наложить на себя руки и пишет Шарлотте: Будь счастлива, мой друг, и жизнью утешайся, Среди семьи своей покоем наслаждайся, А я — а я теперь в ночь вечную иду, Так хладен, как земля, на землю упаду. Забудет мир меня, и я его забуду О всем, что мило мне, и помнить уж не буду. Лотман первым указал, что этот фрагмент спародировал позже Пушкин в комично-романтической элегии Ленского перед дуэлью (считай, тоже самоубийством): Блеснет заутра луч денницы И заиграет яркий день; А я, быть может, я гробницы Сойду в таинственную сень, И память юного поэта Поглотит медленная Лета, Забудет мир меня; но ты Придешь ли, дева красоты, Слезу пролить над ранней урной… Вот такие непростые стихи Чичиков читает Собакевичу!