Berlin Biased. Страница 4

стараюсь редко пользоваться новостной повесткой, но смотрю в информационное пространство, где москвичи танцуют локтями, а берлинцы подпольно собираются больше трех, при этом договариваясь с совестью и стараются не спалиться перед соседями (задачка со звездочкой во дворе-колодце), и думаю, что сначала христос воскреснет, а там и мы выйдем

PS. Сегодня этому каналу, названному в честь украденного описания у неизвестного мужика в Тиндере исполнилось три года. Единственное место, которое я смогла не забросить. По этому поводу хочу сказать вам огромное спасибо.

Мне бы хотелось написать бодрый текст про берлинскую зиму в локдауне, но опять получится плач Ярославны.

Первый локдаун в Берлин был вполне вывозимым - потому что начался весной, а весна это всегда какая-то надежда. Я уже рассказывала, что зима в Берлине это удовольствие на любителя. Небо висит топором, поблескивает иногда. Сама по себе зима тащится как лента транспортера - не заканчивается, замызганная, и как будто идет по кругу. Выглядываешь что-то свое, а таких чемоданов как твой, тут тысячи. Каждый световой час хочется положить в камеру хранения, хочется достать оттуда, как из сейфа, полюбоваться, положить обратно и подумать - неплохо бы проснуться и выпить кофе.

Чтобы выжить в Берлине зимой нужны следующие атрибуты - хорошие наушники, в которых можно обложиться разным музлом и хорошее пальто, в которое наряжаешься как в доспехи.

В Москве постоянно тянуло на немецкий хип-хоп, в Берлине на Михея и на советскую эстраду. Последние дни 2020 я ходила по пустым центральным улицам, принаряженным для никого в рождественские украшения и выкручивала Dies Irae, чтобы придать происходящему все оттенки сюра - и нормально так, отпустило.

Так что, ни декабрь, ни январь, ни февраль, это не про надежду, а про выживание и информационную гигиену, тем более сейчас, когда всех снова заперли по домам. Такое ощущение, что берлинский сенат пересмотрел мультфильм про Простоквашино - с ума поодиночке сходят, это только гриппом все вместе болеют.

Интересно, какими мы выйдем из дома, когда оплатим счета за отопление, победим авитаминоз, скуку - сядем ли с кем-то рядом в автобусе, перестанем ли отводить лицо в сторону, когда кто-то идет нам навстречу, захочется ли нам сходить на йогу, в прокуренный нойкельнский бар, на концерт экспериментальной музыки, где из поглаживания наждачки и комбинации тоника-субдоминанта-доминанта-тоника рождаются новые афекс твины, проверим, не разучились ли мы быть людьми, хотелось бы верить, что нет, все еще можем.

Я достаю из сейфа замороженный кусочек веры в светлое будущее, он дороже чем световые часы. Иногда думаю, вот бы там знак сверху спустили, что все будет нормально, ну чтобы наверняка. Возвращаюсь в королевство немытой посуды, в свое княжество хаоса.

Раковина залеплена кофейной гущей, и если приглядеться, то там будет не предсказание, а просьба. “Помой меня, и вынеси уже мусор”.

Когда тепло, одевать буквы в слова становится сложнее.

Я решила не подводить никаких итогов: с одной стороны их можно подвести в любой день, хоть тридцать первого, хоть восьмого августа. Еще несколько лет после окончания учебы, год для меня был учебный -- начался первого сентября, закончился тогда, когда повезет. Но тридцать первого мне пришло письмо от близкого человека. Он в трех абзацах рассказал как прошел его год, и мне тоже пришлось суммировать 366 дней в трех абзацах. На фейсбуке их пишут, чтобы прочитали десятки пар глаз, в джимейле достаточно одной.

Лучшее, что мы сделали в 2020 это выжили и не выжили из ума. Нам пришлось научиться замедлиться, изменить кучу вещей и переделать их обратно, процесс изменений бесконечен. В Куджи была такая фраза: “По статистике пятьдесят процентов ремонтов все-таки заканчиваются”. Значит остальные пятьдесят — не заканчиваются никогда. Мой ремонт официально закончился, но у меня в комнате уже полгода стоит ведро с 8 литрами краски и осознанно не собраны две полки — это мой внутренний манифест не доделывать ничего до конца.

Тридцатого числа я поспала сорок минут, чтобы через два самолета впервые в жизни покинуть материк. Первые два дня ходила опьяневшая от сочетания горного и просоленного воздуха, и кажется, что все, что за пределами балкона это просто очень качественные фотообои — ну не бывает такого цвета моря и неба такого цвета тоже не бывает.

Мы пошли смотреть на океан, надо же убедиться, что он настоящий. Я встала на вулканические камни, смотрела как серферы карабкаются на волны, скользят под ними, одолевают одну за другой, бросают и ловят свои доски, выходят сушиться на угольный берег и обсохнув, уходят обратно в воду. Я стою на камнях и смотрю в светлое будущее, в пенные берега, серферы уже в этом будущем — они смеются, ругаются и барахтаются в нем.

Единственная мысль, которая посетила меня за час созерцания на камнях — если я добралась сюда четвертого января этого года, значит все будет нормально. Может быть не идеально, может быть не охуительно, наверное, хорошо - просто будет нормально.

В Берлине сложно почувствовать себя живым - под кроватью валяется иссохший паук Петр, поплатившийся жизнью за любопытство, мои растения с имперскими именами, доживающие свой век в пыли и сушняке, пара тамагочи в Тиндере — я иногда захожу проверить живы ли они там, и опустевшие улицы — на часах любое время суток, а ощущается как аккорд пяти утра и четырех вечера одновременно.

У океана почувствовать себя живым проще - в отличие от нойкельнских улиц он подает признаки жизни. Он ворчит и возмущается, подшучивает и спорит, дает леща серферам, но и дает и показать себя. У океана “взбуйчивый” характер, как когда-то изрек мой брат, и в отличие от нас (ну или себя) океан не стесняется быть собой, его не заботит, что о нем думают другие — они же приезжают к нему отовсюду, смотрят на него, а там уже как договоришься.

Сегодня я впервые в жизни залезла в океан. Будущее видится мне прозрачным. Прошлое укладывается в три абзаца.

Вчера ходила гулять по Кройцбергу с хорошим человеком.

Выглядело все немного как паралелльная реальность — во-первых минут десять шел снег, прямо такими гигантскими хлопьями, как настоящий, который как будто бы не растает. Я хоть и видела три минуты буфаторского снега месяц назад, но это рожденственское чудо нового уровня.

И ладно я иду, вроде как взрослая, видела и минус тридцать, и снегопад, и метель и все атрибуты зимы.

Совсем мелкие дети высовываются из подъезда и испытывают первобытный восторг. Они такое видят в первый раз, а я в сто первый, но снег в наших краях это всегда подарок, что я представляю себе, что я тоже вижу его впервые. С памятью золотой рыбки это не так уж и сложно.

И вокруг ездят только менты, редкие велосипедисты и летают чайки (эти-то откуда?)

Потом мы шли мимо моих любимых арабов у Герли, к которым я хожу на все первые свидания, руководствуясь принципом - если свидание не заладится, то хоть поем нормально.

У них всегда есть фантастический чай с бергамотом. И это так странно, что ты заходишь туда, а они называют меня по имени. Спрашивают, ну че, Даш, как дела? Как праздники? Чая такого у нас нет, кофемашину выключили, но мы тебе сейчас свой сварим. Денег не надо. Лучше заходи еще.

Я все никак не могла понять, почему они меня запомнили, а потом чувак, который все время дарит мне фисташковую пахлаву на десерт говорит: я тебя запомнил, потому что ты была моим первым гостем в мой первый день работы.

Так что если вы сейчас в Берлине и вы любите сложносочиненную, но простую арабскую еду за однозначную цифру, зайдите к ним, пожалуйста, и возьмите у них хотя бы их космический сэндвич (про тарелки я уже вообще молчу).

Skalitzer str. 102, 10997

Вместо итогов года я собрала вам плейлист на двадцать песен, которые скажут про мой год намного лучше, чем я могла бы про него написать.

Stay tuned в прямом смысле этого слова.

А еще вы написали мне столько хороших итогов года, что я не могу выбрать самые классные - открытки получат все.

За шесть лет в Берлине пиетета к Рождеству у меня не появилось. Так как я живу в Нойкельне, моя интеграция пошла по паралелльному пути развития: иногда это фиксится с помощью foreign affairs — так мы нежно называем отношения с иностранцами, но мне не помогло даже это.

Каждое Рождество я беру как рабочие дни, у меня праздничное настроение появляется только числа тридцатого. Мне даже как-то снился сон про то, что куранты уже близко, а я судорожно пытаюсь решить, куда кидать свеклу — в селедку под шубой или в винегрет.
Мы вообще лучше всех устроились — елку подбираем 26 декабря, игрушки все обычно отдают за бесценок, подарки дарим тоже на Новый Год, и только в легендарном магазине Россия в Шарлоттенграде ты чувствуешь себя как дома, потому что к 30 числу оттуда исчезает примерно всё.

В прошлом году мне компанию составил денер и BBC Radio 6, в этом году мой швабский товарищ и я решили совместить усилия и отметить Рождество вместе.

Он привез пластмассовую елку, у которой горят иголки и сказал, что такие в окна ставят только русские немцы. Потом мы стали решать, что мы будем готовить. Типичный варик — картофельный салат с литром уксуса и котлеты — я зарубила. Протестанты люди простые, но я хочу нормальную еду. Во мне зашевелились и восстали уральские корни.

- Будем лепить пельмени.
- Это типа как Maultaschen? И что туда будем класть? Может морковь там. Зелень.. - предложил мой товарищ.
- Ничего не будем, это п е л ь м е н и, там только мясо, перец и соль. Свари бульон и дай мне самовыразиться.

Хорошо, что нас разделяет языковой барьер, поэтому он никогда не узнает, что я думаю про попытку осквернить начинку для пельменей морковью.

Я вообще думала, что пельмени и брют — это был бы идеальный вариант для девичника. Но для Рождества тоже сойдет. Терпение и брют все перепьют.

Вы весь год читали как мои дела, и вместо того, чтобы подводить итоги года, я хочу, чтобы вы рассказали мне, как дела у вас.

Напишите мне про то, что хорошего у вас случилось в 2020. Если хотите - пишите анонимно. Если декорациями к чему-то послужил Берлин — еще лучше, но это необязательно.

Трем из вас я отправлю открытки - те, чьи истории мне больше всего понравятся (поэтому, если хотите - подписывайтесь).

Спасибо, что писали мне в этом году. Это было круто и очень важно для меня.

На многих станциях метро есть будочки PhotoFix. Мне приходится появляться в них раз в году, чтобы посмотреть себе в глаза - потому что мы это не наше селфи, мы - это наше фото на паспорт.

Смотришь на себя и думаешь - хороший был год или не очень. Кажется, в этом году я научилась улыбаться. И краситься.

В прошлом году, я залезла фотографироваться на Херманнплатц, а там уже только после оплаты и печати, понимаешь, что фото на все официальные документы будут в разводах непонятного происхождения. Нойкельн, конечно, оставляет нестираемые следы на наших лицах. Все учреждения относятся к этому с пониманием.

В этом году фотографироваться пришлось рано в нелюбимой будке около центрального вокзала. Я выглядела как олицетворение утра понедельника - проехала восемь километров на велике на морозе, и к девяти утра уже порядком заебалась. На -дцатой попытке фотоавтомат намекнул, что уже пора либо платить, либо уходить, и я распечатала то, что показалось мне наиболее приемлемым.

И через два дня выкинула в мусорку.

Все немецкие официалы просят документы не старше полугода. У меня есть привычка каждые полгода красить волосы. Я взяла единственную замызганную фотографию и отнесла ее в местный УФМС. Ее там приняли, потому что до этого не видели мои документы двухлетней давности.

А эти видели. И нужно делать новое фото. И сдать его сегодня. А я люблю все делать вовремя, поэтому я поскакала фотографироваться за два часа до дедлайна.

Немецкие автоматы принимают только монеты и бумажки по пять евро. Фотография стоит шесть - у меня на руках 5,92. У автомата нет души, а у меня наличных. Кое-как я разменяла пять евро, потратив из них три (не спрашивайте). С двенадцатой попытки сфотографировалась. Типа, не стыдно будет показать детям, внукам и пограничнику.

И выяснилось, что автомат не принимает купюры по пять евро. А я так удачно разменяла предыдущую пятерку, что у меня осталось 4,80 мелочью. За шторкой кто-то шуршал, я спросила у девушки не будет ли у нее разменять пять евро. У нее не оказалось размена, но печать отчаяния настолько ярко светилась на моем лице, что она спросила сколько мне не хватает для счастья.

Евро, двадцать, - ответила я. И двенадцать попыток сфотографироваться.

Я предложила ей кофе или PayPal, но она отказалась. Так я гопанула немецкую женщину на 1,20.

Все фотографии, конечно, хочется выкинуть. Но одну придется приклеить. И покажу ее только пограничнику.

Он и не такое видел.

Мне подкинули твиттер аккаунт, который называется Color of Berlin, где чувак берет за источник институт метеорологии Свободного университета Берлина и сопровождает каждый цвет номером, например #c4c3c1

Самые модные цвета этой (и любой зимы) это ламантиний, бледно-серебристый, серо-лавандовый, цвет восточного волка, и грязно-кротовый.

Заодно сохранила для вас ознакомительную палитру.

Раньше я не каталась на велосипеде, если за окном было меньше плюс десяти.

Я нарушила это правило и облачилась в четыре слоя одежды, выехала в плюс два на улицу. Еще я сказала себе, что я леди, и должна меньше материться, но все, что приходило мне в голову было “блять! блять! блять!”

Наверное по сравнению с Москвой или Петербургом, у меня нет морального право возникать по поводу погоды, но я все-таки возникну.

Помните, я писала, что в Берлине хотят ввести уполномоченного по одиночеству? Я думаю, что у него скоро появится много работы, потому что все первые (конечное число вы можете определить сами) свидания теперь проходят на улицах.

И у берлинцев есть два варианта - быть одинокими или замерзнуть на свидании.

Берлинцы народ пугливый, но иногда могут выкинуть разную дичь. Поэтому сразу домой почти никого не приглашают. Единственный теплый вариант развития событий это обзорная экскурсия по ебеням Берлина в круговой электричке. Чувствуешь себя как в школе - когда хочется сходить на свидание, а денег нет даже на кафе, и вы катаетесь в общественном транспорте, чтобы узнать друг друга получше.

Ведь по человеку многое можно сказать, когда именно он встает с места на своей остановке.

И все истории становятся прохладными, если рассказывать их в кусачий декабрьский мороз.

Мужик пришел в кедах и в распахнутом пальто, я в самом начале свидания посетила армейский магазин и купила стельки, чтобы пережить этот вечер. Он несколько раз ненавязчиво спросил пью ли я водку. Наверное, его удивило, что я если я русская, я не заправилась спиртом из своего санитайзера. Но я сдержалась. Я же леди.

К концу свидания мужчина рассказал о том, как он закаляется каждый день, обливаясь холодной водой и пообещал мне скинуть адепта под руководством которого он дошел до такого просветления.

После свидания, я пришла домой и проигнорировав законы физики, залезла под кипящий душ и сказала: “извини, мужик, не в этой жизни”.

От одиночества берлинцев, наверное, может спасти холодный душ, алюминиевые стельки или шерстяные носки.

Но, я, пожалуй, подожду весны.

Нойкельн - место, уникальное не только своей засранностью и классовым разнообразием, но и тем, что здесь постоянно происходят какие-то мизансцены. В Москве люди просто текут по улице, здесь можно просто встать и смотреть на них, на сборник пьес хватит.

У нас страшненькие станции метро, но зато они украшены персонажами, будками с турецкой выпечкой и цветочными лавками.

Сегодня мимо меня прошёл мужик в сильно приподнятом настроении - то ли забыл принять таблетки, то ли вчерашние не выветрились. Ему навстречу шли двое бездомных - с котомкой, полуголыми ногами и завтраком - они тусуются с русскоязычными алкашами у кинотеатра.

Все ждём поезда. Тот, что в приподнятом наворачивает круги по станции, в какой-то момент задевает одного из них. Начинают орать - каждый на своём языке. Потом один толкает другого, начинается махач, но несерьёзно, а по протокольному, типа так надо.

Заводила отбивается и даёт товарищу своего соперника денег. Он УБЕГАЕТ на полусогнутых. Рядом курит (внутри станции метро) бабка, и обращаясь ко мне меланхолично говорит: Смотри какие ржачные.

Приезжает поезд. Бездомный даёт прощального леща заводиле.

Из ниоткуда за моей спиной вырастает джазмен из предыдущих серий и заходит в вагон.

Как вы в своём Пренцлауэрберге живёте, с биохлебом, но без зрелищ.

Очень волнительно, но я решила завести страницу на Патреоне, чтобы выкладывать туда то, что я по разным причинам не могу выложить сюда - потому что это слишком личное или не подходит по формату в канал.

Все tier ничем не отличаются друг от друга.

Можете меня поддержать чашкой кофе. Или двумя.

Так я оцениваю свою честность.

В стол я пишу чаще в канал. Вот повод разобрать стол.

Ноябрь в наших краях это молочный мороз - каждый день выставляешь ладонь, вытягивая руку, чтобы понять это у меня действительно глаз в линзах замылился, или холод с влажностью играют в оптическую иллюзию. В мое 27-летие ноябрь сыграл последний теплый аккорд - и все, ребята, время пришивать варежки на веревочку.

Ноябрь это всегда про океан запахов, и ты ходишь, нюхаешь, распознаешь эти запахи как собака. Ветивер, листья, мокрый асфальт, вся гамма Нойкельна - базовые ноты говна, верхние ноты - хипстерская булочная и Santal 33, какая-нибудь мокрая шерсть - от собачей до протертого свитера, а может быть даже и пальто. Осень - это про то, что рано темнеет и если ты вышел до заката на улицу, это подвиг. Ложишься в летаргический сон, где невозможно отличить школьные годы от университетских, а вторник от четверга. Что одно, что другое, все темно, а день это то, что ты видел где-то там в окне.

Берлинские осень и зима беспощадны как московские, и как питерские. В Москве посуше, без молочных морозов и кисельной брусчатки. Небо с обезоруживающе честной облачностью говорит: слушай, ты не дергайся и не жди, это время такое, это пройдет. У всего появляется зимний запах и привкус, и температуру можно измерить только дыханием - если пар идет, то действительно холодно, а у тебя просто нет чувства меры, как и во многом другом.

В Берлине нет природной полярной ночи, но есть внутренняя, часто это осознанный выбор. Полярная ночь имеет свойство заканчиваться в районе марта, перед тем как сойдет последний снег, чтобы потом еще раз пойти опять. А пока живешь в темноте, шаря рукой в поисках выключателя, и ждешь северного сияния как чуда. А иногда падают звезды - их в Берлине видно, и можно загадать желание, не знаешь когда и на них не рассчитываешь. Задираешь голову вверх и чувствуешь себя счастливым, что увидел случайное чудо. Это упакованное чувство “хорошо”, которое не продается в берлинских супермаркетах, а если открыть его, то оно быстро портится.

К полярной ночи, как к зиме в этих декорациях, нужно привыкнуть. На это может уйти зимы три, к четвертой станет попроще. Парадоксально, но местные зимы лучше переносить в одиночестве, так работает железа мужества. Она его вырабатывает и ты только на нем эти четыре месяца выезжаешь.

Нужно разгребать снег вокруг, чтобы тропинку не замело. Чтобы не околеть, нужно топить печку. Чтобы было чем топить печку, нужно рубить дремучий лес у дома. Лес никогда не закончится, но когда-нибудь его станет меньше, и когда случайно поднимешь голову вверх, там будет все - и звезды, и сияние. А там может и рассвет.

Мой немецкий бывший возлюбленный прислал мне посылку (обклееную тюленями, естественно) с подарком на день рождения.

Внутри были две банки консервов (на юге есть такая тема как Fleischkase, его надо греть и есть с хлебом и горчицей) и шоколадки в адвенткалендаре. Он все завернул в старые полотенца с принтом Шотландии, я думаю, что они все в полтора раза старше меня.

Я говорю: о, спасибо, шоколадки сейчас попробую и привези как-нибудь нож для консервов, я думаю, что их дедовским методом запаивал мясник.

Он с неподдельным возмущением спрашивает: как?! ты собралась уже открывать адвенткалендарь?

Я говорю: ну это был подарок на день рождения, а не на рождество, или как ты себе представляешь, чтобы я еще месяц жила с этими конфетами в одном пространстве?

Мхатовская пауза. Чувствую как где-то на другом конце трубки треснул шаблон.

Сегодня товарищ перезванивает обратно и говорит. Слушай, звоню, потому что хотел тебя попросить. Не выбрасывай полотенца. Ну или передари кому-нибудь. Я говорю: ты с дуба рухнул, они такие красивые, я конечно их себе оставлю, любоваться на них буду каждый день.

Он говорит: ну я не знаю... ты же уже начала есть шоколадки из адвенкалендаря!

Чувствую себя русским варваром, не вписавшимся в поворот мультикульти. Я думаю, что люди делятся на две категории - те, как я, что уничтожают адвенткалендарь за три дня, и те, что аккуратно избавляются от него за двадцать четыре.

А как жить дома с коробкой конфет - для меня до сих пор загадка.

Так из Москвы я уехала довольно давно, меня каждый раз поражает то, что курьер приезжает вовремя. А иногда даже отдает из руки в руки посылку. Берлинские курьеры это просто особенный удивительный вид. Это лохнесское чудовище. Посылка - это Антлантида. Была когда-то где-то, но канула в океане единственного работающего почтового отделения.

Кто-то заказал мне букет цветов. Мне позвонила доставка - а меня пугают незнакомые немецкие номера. Спрашивают - меврау, вы будете дома в ближайшее время? А в это время я иду по пустому зоопарку на свидание с морскими котиками.

- Вообще-то нет, - говорю я.
- А может мы можем кому-то передать? Например, соседям.
- Соседям вряд ли. (Я думаю что если бы соседка снизу могла, она бы врезала мне моим букетом за все тренировки на деревянном полу)
- А во сколько вы будете дома?
- Ну самое раннее в четыре.
- Мммм, в четыре... - не нотка, а симфония разочарования в голосе работницы службы доставки, - Ну, если ничего другого не остается...

Я позвонила в кафе на углу и попросила их принять букет. Тысячу раз извинилась и пообещала прийти за обеденным пирогом. Берлинская доставка, ну вы понимаете.

За стеклом в воде плясали тюлени.
Над бассейном висела табличка "сегодня тюленей не кормим".

Тысяча извинений тюленям. А мне букет белых лилий!

PS. Вечером выяснилось, что мне пришла посылка. Пришла к соседям. Соседка отдает ее, улыбается.

Со всех сторон на коробку были наклеены фотографии тюленей.

Окунь из океанариума в Хельсинки регулярно сьедает своих соседей, а потом впадает в депрессию от одиночества