Marina Akhmedova. Страница 74
7822
@Marinaslovo
Марина Ахмедова - писатель, заместитель главного редактора журнала Русский Репортер. Здесь - ее реакция на актуальные события. Личное мнение
-
Marina Akhmedova
Федеральный канцлер ФРГ Шольц заявил, что Европейскому Союзу придётся противостоять России и Китаю, а потому надо расширить ЕС и принять в него Украину, Молдавию и Грузию. Он привёл так же длинное и мутное обоснование того, как вливание этих стран поможет противостоять российско-китайским вызовам. Но мы-то понимаем, что в противостоянии неизбежно сокращается количество населения. И не своих же европейцев первого уровня им сокращать. Любой войне кроме боевого оружия нужно боевое мясо. ЕС заблаговременно хочет принять в себя поставщиков боевого мяса. Ими будут Молдавия, Грузия и все та же Украина -
Marina Akhmedova
Украина сбросила с беспилотника снаряд на крышу паспортного стола в Энергодаре, где выдавали российские паспорта. В Бердянске взорвали автомобиль коменданта. Это сегодня. И каждый день - взрывы, взрывные устройства в автомобилях, поджоги, убийства, разбрасывание мин над гражданскими. Это - примитивная партизанщина с сильными элементами террора, подходящего только примитивным исполнителям. А мы зачем-то все восемь лет с начала войны на Украине удивлялись слепоте запада - как же они не видят всего этого отпупления в национализме. А запад все видел, все понимал. Просто знал, что скоро ему понадобятся именно такие исполнители - с грязными руками, пустыми головами и с ненавистью в сердце -
Marina Akhmedova
Зашёл разговор среди своих - считаю ли я целесообразным отмену в Москве спектаклей режиссёров, высказавшихся против спецоперации. Считаю. И целесообразным и единственно логичным. При том, что я понимаю - творчество должно развиваться вне оков. И если передать его в руки тех, кто конъюнктурно высказывается за спецоперацию, ничего хорошего из этого не выйдет. Для искусства. А для страны пока ничего хорошего не выйдет из обратного. Что перевесит - страна или театр? Страна. И не может так быть, чтобы на фронте гибли и становились калеками наши солдаты, а в Москве ставили спектакли те, кто против них. А против них все те, кто поддержал Украину, Европу и Америку. Люди, которых бы удовлетворила жизнь в расчленённой России, где граждане рабски качали бы газ для Германии. Таким - все равно, главное - чтобы их личный достаток сохранился на том же уровне. Вот пусть дождутся, когда страна развалится, и начнут давать спектакли в государственных театрах, если и от тех что-нибудь останется. А пока такие люди и их творчество - это признак полумер, несерьёзного отношения к происходящему на фронте. А с полумерами России никогда не победить. Против неё сейчас - весь западный мир. Россия сейчас должна быть правильной, простой и ясной для своих граждан. Удаление спектаклей режиссёров, не подержавших свою страну - это попытка быть ясной. И, в конце концов, будь режиссер гениальным, ему удалось бы зашифровать высказывание в с творчестве, а не бегать с ним по фейсбукам. Но такого гениального творчества у нас сейчас нет, и не допускать на сцену враждебную банальность - это в любом случае ничего не потерять. Но даже если бы было иначе, что перевесит - страна или театр? Страна -
Реклама
-
Marina Akhmedova
Школа номер 61 Донецка выложила фотографию этого мальчика. Владислав Прядко, 14 лет. Пошёл 2 сентября с мамой в супермаркет «Обжора». Украина убила его европейским снарядом. Он умер в машине скорой помощи. Сегодня его похоронила бабушка. Мать в реанимации. Школа скорбит и выражает соболезнования. А что школа ещё может сказать? 
-
Marina Akhmedova
Журналист Иван Сафронов сегодня был приговорён к 22 годам заключения. Это очень большой срок. Не спорю с тем, что шпионаж в пользу другого государства или государств должен наказываться строго. Но именно из-за такого строгого наказания хотелось бы более ясного обоснования - в чем конкретно вина. Хоть что-нибудь, чтобы не было неясности. Неясности при таких великих сроках в обществе оставаться не должно. Она общество дезориентирует -
Marina Akhmedova
23 февраля Анна не вернулась к детям в Мариуполь потому, что в сельской администрации ей сказали приходить 24 утром. Много лет Анна пыталась получить звание Матери Героини. Ей отказывали под разными предлогами, и сейчас был последний шанс – ее старшая дочь еще училась. 14-м году Анна была волонтером на референдуме за федерализацию. Когда-то у нее в доме работал строитель, Анна с ним сдружилась, и в 14-м он сообщил ей, что стал одним из организаторов референдума. «А бабушки все идут и идут голосовать за Россию, – сказал он. – Ходят плохо, и все равно идут». – Они в основном и погибли, — перебила Анну я. – Мне ужасно думать о том, что они и погибли в феврале и марте. Анна на это ничего не сказала, но продолжила свой рассказ. Она сама вызвалась подвозить бабушек к пунктам голосования. Людей, голосовавших за федерализацию, а в их понимании – за Россию – было много, и старых, и молодых. Скоро в Мариуполь зашли ВСУ и «Азов» (признан террористическим). Они начали искать списки организаторов и нашли. «А мы до последнего надеялись, что не найдут, — сказала Анна. – Мы надеялись, что Россия нас спасет». Строителя задержали и увезли в мариупольский аэропорт, где без конца в течение долгих лет потом пытали и убивали людей – пророссийских или взятых в плен ополченцев. Пока жители Мариуполя не усвоили урока, не отказались от русского. «Не почувствовали себя рабами, — сказала Анна. – Они могли остановить нас на блок-посту и просто отнять машину под предлогом, что им нужней». Строителя долго пытали. Его согласились отдать семье только за пять тысяч долларов. Семья не могла собрать таких денег. Те нашлись в последний момент – строителя уже вывели на расстрел. Анну трогать не стали, она не значилась в списках, но слухи о ней ходили. У нее пятеро детей, в школе их притесняли за мать, и ей приходилось переводить их из одной школы в другую. Особенно притесняли одного из ее сыновей – он никак не мог воспринять украинский язык и не мог заставить себя держать руку на груди при звуках гимна. Учителя писали, что он – дебил. 23 февраля Анна была в сельской администрации, и при ней сотрудница разговаривала с главой по телефону. «А архивы уже неделю как вывезены!» – сказала она. «Почему архивы вывозят?» – удивилась про себя Анна, и сразу вспомнила разговоры, которыми кипел Мариуполь – военные (а их в городе было много) говорили, что 8 марта будут наступать на Россию. Военная техника заезжала в город, но из него не выезжала. «Куда она девается? – с тревогой спрашивали люди. – Зачем город пичкают техникой и военными?». Анна переночевала на хуторе, и утром 24 марта собралась в администрацию. Ей позвонила дочь и сказала, что город бомбят. – Они все знали, — сказала мне Анна о сотрудниках администрации. – И архивы вывезли. Но нам не сообщали. 24-го утром Анна бросилась в Мариуполь, но дороги были уже перекрыты и заминированы. По телефону она руководила спуском четверых детей-подростков в подвал. Говорила, взять с собой одеяла, еду, воду, а главное – идти в подвал второго подъезда, но не четвертого. Во втором был сделан ремонт. Ее старшая дочь жила с молодым человеком и его родителями в другом конце города. В подвал спустились четверо младших. В течение нескольких дней Анна была на связи с детьми, а потом связь прервалась. Анна провела несколько мучительных дней, пока кум не прислал ей фото ее полыхающего дома. «Надеюсь, твои не там» – написал он. «Там четверо моих» – ответила она, и упала на пол, завыла, а потом поняла, что сердце молчит. Она села в машину и поехала https://ahmedova.com/mat-geroinya/ -
Marina Akhmedova
Посмотрела пародию «Я узкий» комика Гудкова на песню «Я русский». Не поняла за что его штрафовать - ну, прав он, он - узкий. Захотела послушать первоисточник в исполнении Шамана - незнакомый мне певец. Но поняла, что уже слышала эту песню. Она в телефоне вместо гудка у многих в Мариуполе. Ее нам пела маленькая девочка, когда мы приезжали с горячим обедом на этой неделе. «Зачем вы загрузили ее в телефон?» - спросила я у заведующей отделением пенсионного фонда (вы помните, мы им с плёнкой и генераторном помогли). «Мне нравится голос, и я - русская» - ответила она. А о существовании узкого Гудкова люди в Мариуполе не знают. Так и пусть поёт - правду о себе. -
Marina Akhmedova
Посмотрела видео, где Пугачева ковыляет от гроба Горбачева к его семье. Ее немощную походку можно было бы не обсуждать, если бы с разрывом в несколько дней Пугачева не открывала шаловливо ножкой дверь в Россию. Сравнивая это движение и эту походку, понимаешь, насколько первое ей неорганично, придумано и демонстративно. Пугачева подходит к семье и разводит руками - хочет обнять. А те замешкались - не вполне ее узнают. Да что там, вся страна ее не узнаёт! Потому что последние годы эта семья нещадно молодила и фотошопила себя для соцсетей, и, кажется, окончательно поселилась в своей отфотошопленной реальности, из которой пытается комментировать реальную реальность. И мы видим что получается -
Marina Akhmedova
В Германии смягчат требования к мусоросжигательным заводам. Им разрешат выбрасывать больше оксидов азота в атмосферу. Сейчас 150 мусоросжигательных заводов вырабатывают 6% энергии для снабжения домов. Выбросы можно будет увеличить на треть и впоследствии отказаться от ограничений по вредным газам. Вот вам и Грета Тунберг. Вот и маски, слетающие при первом неудобстве. А как же Планета и тренд на экологичность? -
Marina Akhmedova
Школа в Волновахе открылась. Она единственная проводит уроки очно. На первом видео - какая она была, когда ее заняли ВСУ. На фото - какая теперь, когда пришла Россия. Ещё в апреле мы заходили в заминированную. В мае нам говорили, что ее восстанавливать не будут. 1 сентября 2022 она приняла учеников. На 5 миллионов рублей были завезены учебники на русском. Сюда будут приезжать ученики из сел. Уехавшие учителя уже хотят с территории Украины вернуться 
-
Marina Akhmedova
Донецк сегодня. И это не заканчивается 
-
Marina Akhmedova
Меня спрашивают, почему я не пишу бравурных текстов из Донецка и почему в моих присутствует грусть. Наверное, потому, что вокруг меня гибнут люди. И мне кажется, что делать заявления - «да мы сейчас им как дадим!» - крайне глупо и фальшиво. Да, мы, конечно, победим - в этом я никогда не сомневалась. Но бравурности не будет хотя бы потому, что официант, который утром приносит тебе кофе, говорит - «Я бегу на работу так, будто я в розыске - постоянно прячась. У меня такое чувство, будто все мы в этом городе приговорены к смертной казни». -
Marina Akhmedova
Давным-давно еще до войны Ирина делала клиентке маникюр и увидела на ней такой браслет. Тогда еще об этих браслетах с подвесками никто не знал. Клиентка купила его в Лондоне. Она часто ездила туда в командировки, Ирина попросила привезти такой и ей. С тех пор клиентка возила подвески – из Лондона, из Будапешта, Австрии и Новой Зеландии. Ирина в Донецке надевала их на браслет. Теперь никто никуда не ездит, клиентка вообще уехала из Донецка, но у Ирины все равно два полных браслета. Больше ей не надо. Из других ценностей у нее – три бусины. Ее подруга происходит из семьи староверов. Те при рождении ребенка заводили новую бусину. Подруга подарила Ирине три – три жизни. Недавно Ирина нашла ювелира, и издевается над ним как хочет – то аметист просит в кожаную петельку вшить, то в янтаре сделать золотую застежку. Ювелир сопротивляется – он живет в квартале, где еще много армян и мусульман. Они носят к нему изумруды и сапфиры. К таким камням золото подходит. К янтарю и аметисту, по его мнению, нет. А Ирина все придумывает и придумывает новые украшения – голова заводится на творчество и отключается от происходящего за окном. Правда, после обстрела бульвара Пушкина было очень страшно на работу выходить. Она еле дошла, открывает дверь, а в салоне – женский хохот, гудят фены. «Тут выбора два, - говорит она, - либо ты остаешься, принимаешь все и продолжаешь жить, либо уезжаешь. А уехать я не могу. У меня тут мама. Я ее предать не могу. Вот зачем мы все тут живем и сюда возвращаемся? Наверное, если бросим, это тоже как предательство будет?». Вечером из салона Ирина ушла незаметно – в опасный город. «Человек ведь создан созидать, а не разрушать» – сказала она и пошла созидать свое маленькое украшение из трех бусин в городе, по которому, не переставая, проходит разруха. Но, наверное, так правильно, и маленькие творческие очаги сопротивления способны победить разруху большую. -
Marina Akhmedova
Вышла выносить мусор, пока ко мне ехало такси. Дождь. Город простреливается. На улице пусто. Место новое, где мусорная свалка – не знаю. Захожу с мусором в соседний магазинчик – «Где тут свалка?». Мне сказали идти-идти прямо, перейти дорогу, и там она будет. Я пошла под дождем, глядя под ноги – а вдруг «лепесток». Свалку нашла легко, выбросила мусор, пошла назад, так же внимательно глядя под ноги. И очнулась, только когда я уже была в незнакомом дворе. Где я? Ни одной живой души. Пришло сообщение от такси – «Машина вас ждет». Я забежала в соседний двор. Туда только что въехала машина, из нее вышел мужчина. «А вы не знаете, где такой-то дом?!» – спросила я. Оглядев меня с ног до головы, он показал налево. Я пошла направо. И тут как шандарахнет! От ужаса я чуть не запрыгнула на дерево. За моей спиной машина тоже подпрыгнула. Я прибавила скорости, скоро показался мой двор. В нем стояло одинокое такси. Я залетела в него вся мокрая и эмоциональная. – Куда едем? – спросил водитель. – В «Красивую жизнь», - назвала я точку встречи и усмехнулась про себя – да, красивее жизни не придумаешь. Вчера я снова была в Мариуполе. Через стекло машины разглядывала вывески – «Центр развития карьеры», «Кофе», «Салон Красоты». Но я знала, что за ними – только выгоревшее нутро ушедшего мира. Кофе там я не попью. И маникюр мне не сделают. От старого мира остались только вывески, слова потеряли значение. И сами старые значения не работают. Это очень страшно – когда слова больше ничего не значат -
Marina Akhmedova
Лидер польской партии Ярослав Качинский предъявил Германии счёт - 6,2 триллиона злотых за вторжение в Польшу 1 сентября 1939 года. Прямо в годовщину и предъявил. На этом месте хотелось бы послушать россиян, убежавших в Польшу после февраля. Пусть ещё раз выскажутся на тему - «когда вы уже забудете о том, что вы страна - победитель и начнёте жить настоящим?». Некоторые до сих пор не могут забыть о своём поражении. Почему мы должны забывать о своей Победе? -
Реклама
-
Marina Akhmedova
Кормление горячим в Мариуполе продолжается. Это - одна из девяти наших точек. Сейчас мы кормим пять дней в неделю. Что ждёт людей осенью - пока не знаю. Люди ждут холодов со страхом. Будем стараться помогать больше. Пока ума не приложу как. Но уже надо помогать и Донецку. Из того же сбора мы будем покупать гостиницы раненым. Сделаем это на неделе. Сегодня в Мариуполь возили борщ. Повар Костя, приехавший личной на раздачу, переживал, что не мог довести борщ до вкуса. Когда термосы открыты, по двору расползся сильный запах сытного борща. На второе была кукурузная каша. И вода. Людям в Донецке и Мариуполе нужна вода. Мария Владимировна Пирогова 4817 7603 0101 7574 Сбер -
Marina Akhmedova
Дядя Миша -
Marina Akhmedova
Дядя Миша заговорил о Содоме и Гоморре, о том, как на них пошел огонь с неба, и тут же вспомнил, как на его улицу падали с неба «лепестки» - день и другой день и третий. Дядя Миша лежал на больничной кровати, прижимая к тощему животу Акафист. Православный крест свисал с шеи, касаясь подушки. – Это все у нас происходит потому, что люди к Богу не ходят, - сказал дядя Миша. – А надо причащаться, исповедоваться. – Дядя Миша, может, хватит? – сказал сосед по палате – раненый военный. – А что хватит? – спросил дядя Миша. – Правда никому не нравится. – Он меня уговаривает креститься, - сказал сосед, а дядя Миша крепче прижал к себе Акафист. – А что – неправильно? – спросил он. – Вера в Бога нужна. – Каждый в душе верит, - продолжил сосед. – А когда мой ротмистр наступил на растяжку, мы оба упали. Мы переговаривались. Он умирал уже. И когда появились ребята, он сказал, чтобы меня первым скорая взяла. – А почему? – спросила я. – Потому что он – ротный. – А как его звали? – Вован. Он умер по дороге в больницу. – Вот я и говорю – причащаться надо, - сказал дядя Миша. – Дядя Миша, может хватит! – прикрикнул другой сосед, оторвавшись от книги Мориса Дрюона. – Попробуйте вот так с ним две недели полежать и этот бред послушать. – Бессмысленно с людьми говорить, - махнул рукой дядя Миша. – Людям что ни скажи, они все – бред. Я давно зарекся с людьми разговаривать. А Бога я слышу. Как вас. – И когда же все закончится тогда? – спросила я. Военные расхохотались. – В начале двадцать четвертого, что тут неизвестного, - ответил дядя Миша, - это давно известно. А ему надо причащаться, - он безнадежно махнул на соседа. – Что я неправильно говорю? – Да я – татарин! – крикнул сосед. – Ну вот и как это? – посмотрел на меня, ища поддержки, дядя Миша. – У них даже икон нема. – Дядя Миша, хватит! – закричали все раненые военные, и я подумала, тот, что у стены без ноги, сейчас швырнет в него Морисом Дрюоном. – Вот так войны и начинаются, - вздохнул татарин. – Мы даже в одной палате договориться не можем. Когда попадали лепестки, дядя Миша 72 лет, срезал дно с пластиковой бутылки, воткнул в нее палку, прикрепил шурупом и пошел по соседкам вытаскивать лепестки. Соседки – пожилые или женщины с детьми, у которых мужья на фронте. Их дворы и огороды плотно засыпало «лепестками». Дядя Миша решил убрать свой двор последним. Он собрал и уничтожил 220 лепестков. Зашел к себе во двор уставший и уже хотел убрать «лепесток» лежавший посередине. Он не успел к нему подойти, нагревшийся на солнце лепесток взорвался сам. Дядя Миша посмотрел вниз и увидел, что его нога лежит на земле. Он взял ее в руки, и она оказалась очень тяжелой. Дядя Миша испытал боль, которую человек вынести не может. Но он не удивился – ему снился той ночью сон, в котором все было показано. – Вот поэтому, - сказал татарин, - мы нашего дядю Мишу никому в обиду не дадим. – Порвем мы за дядю Мишу, - добавил раненый с книгой.