23 февраля Анна не вернулась к детям в Мариуполь потому, что в сельской администрации ей сказали приходить 24 утром. Много лет Анна пыталась получить звание Матери Героини. Ей отказывали под разными предлогами, и сейчас был последний шанс – ее старшая дочь еще училась. 14-м году Анна была волонтером на референдуме за федерализацию. Когда-то у нее в доме работал строитель, Анна с ним сдружилась, и в 14-м он сообщил ей, что стал одним из организаторов референдума. «А бабушки все идут и идут голосовать за Россию, – сказал он. – Ходят плохо, и все равно идут». – Они в основном и погибли, — перебила Анну я. – Мне ужасно думать о том, что они и погибли в феврале и марте. Анна на это ничего не сказала, но продолжила свой рассказ. Она сама вызвалась подвозить бабушек к пунктам голосования. Людей, голосовавших за федерализацию, а в их понимании – за Россию – было много, и старых, и молодых. Скоро в Мариуполь зашли ВСУ и «Азов» (признан террористическим). Они начали искать списки организаторов и нашли. «А мы до последнего надеялись, что не найдут, — сказала Анна. – Мы надеялись, что Россия нас спасет». Строителя задержали и увезли в мариупольский аэропорт, где без конца в течение долгих лет потом пытали и убивали людей – пророссийских или взятых в плен ополченцев. Пока жители Мариуполя не усвоили урока, не отказались от русского. «Не почувствовали себя рабами, — сказала Анна. – Они могли остановить нас на блок-посту и просто отнять машину под предлогом, что им нужней». Строителя долго пытали. Его согласились отдать семье только за пять тысяч долларов. Семья не могла собрать таких денег. Те нашлись в последний момент – строителя уже вывели на расстрел. Анну трогать не стали, она не значилась в списках, но слухи о ней ходили. У нее пятеро детей, в школе их притесняли за мать, и ей приходилось переводить их из одной школы в другую. Особенно притесняли одного из ее сыновей – он никак не мог воспринять украинский язык и не мог заставить себя держать руку на груди при звуках гимна. Учителя писали, что он – дебил. 23 февраля Анна была в сельской администрации, и при ней сотрудница разговаривала с главой по телефону. «А архивы уже неделю как вывезены!» – сказала она. «Почему архивы вывозят?» – удивилась про себя Анна, и сразу вспомнила разговоры, которыми кипел Мариуполь – военные (а их в городе было много) говорили, что 8 марта будут наступать на Россию. Военная техника заезжала в город, но из него не выезжала. «Куда она девается? – с тревогой спрашивали люди. – Зачем город пичкают техникой и военными?». Анна переночевала на хуторе, и утром 24 марта собралась в администрацию. Ей позвонила дочь и сказала, что город бомбят. – Они все знали, — сказала мне Анна о сотрудниках администрации. – И архивы вывезли. Но нам не сообщали. 24-го утром Анна бросилась в Мариуполь, но дороги были уже перекрыты и заминированы. По телефону она руководила спуском четверых детей-подростков в подвал. Говорила, взять с собой одеяла, еду, воду, а главное – идти в подвал второго подъезда, но не четвертого. Во втором был сделан ремонт. Ее старшая дочь жила с молодым человеком и его родителями в другом конце города. В подвал спустились четверо младших. В течение нескольких дней Анна была на связи с детьми, а потом связь прервалась. Анна провела несколько мучительных дней, пока кум не прислал ей фото ее полыхающего дома. «Надеюсь, твои не там» – написал он. «Там четверо моих» – ответила она, и упала на пол, завыла, а потом поняла, что сердце молчит. Она села в машину и поехала https://ahmedova.com/mat-geroinya/