Дядя Миша заговорил о Содоме и Гоморре, о том, как на них пошел огонь с неба, и тут же вспомнил, как на его улицу падали с неба «лепестки» - день и другой день и третий. Дядя Миша лежал на больничной кровати, прижимая к тощему животу Акафист. Православный крест свисал с шеи, касаясь подушки. – Это все у нас происходит потому, что люди к Богу не ходят, - сказал дядя Миша. – А надо причащаться, исповедоваться. – Дядя Миша, может, хватит? – сказал сосед по палате – раненый военный. – А что хватит? – спросил дядя Миша. – Правда никому не нравится. – Он меня уговаривает креститься, - сказал сосед, а дядя Миша крепче прижал к себе Акафист. – А что – неправильно? – спросил он. – Вера в Бога нужна. – Каждый в душе верит, - продолжил сосед. – А когда мой ротмистр наступил на растяжку, мы оба упали. Мы переговаривались. Он умирал уже. И когда появились ребята, он сказал, чтобы меня первым скорая взяла. – А почему? – спросила я. – Потому что он – ротный. – А как его звали? – Вован. Он умер по дороге в больницу. – Вот я и говорю – причащаться надо, - сказал дядя Миша. – Дядя Миша, может хватит! – прикрикнул другой сосед, оторвавшись от книги Мориса Дрюона. – Попробуйте вот так с ним две недели полежать и этот бред послушать. – Бессмысленно с людьми говорить, - махнул рукой дядя Миша. – Людям что ни скажи, они все – бред. Я давно зарекся с людьми разговаривать. А Бога я слышу. Как вас. – И когда же все закончится тогда? – спросила я. Военные расхохотались. – В начале двадцать четвертого, что тут неизвестного, - ответил дядя Миша, - это давно известно. А ему надо причащаться, - он безнадежно махнул на соседа. – Что я неправильно говорю? – Да я – татарин! – крикнул сосед. – Ну вот и как это? – посмотрел на меня, ища поддержки, дядя Миша. – У них даже икон нема. – Дядя Миша, хватит! – закричали все раненые военные, и я подумала, тот, что у стены без ноги, сейчас швырнет в него Морисом Дрюоном. – Вот так войны и начинаются, - вздохнул татарин. – Мы даже в одной палате договориться не можем. Когда попадали лепестки, дядя Миша 72 лет, срезал дно с пластиковой бутылки, воткнул в нее палку, прикрепил шурупом и пошел по соседкам вытаскивать лепестки. Соседки – пожилые или женщины с детьми, у которых мужья на фронте. Их дворы и огороды плотно засыпало «лепестками». Дядя Миша решил убрать свой двор последним. Он собрал и уничтожил 220 лепестков. Зашел к себе во двор уставший и уже хотел убрать «лепесток» лежавший посередине. Он не успел к нему подойти, нагревшийся на солнце лепесток взорвался сам. Дядя Миша посмотрел вниз и увидел, что его нога лежит на земле. Он взял ее в руки, и она оказалась очень тяжелой. Дядя Миша испытал боль, которую человек вынести не может. Но он не удивился – ему снился той ночью сон, в котором все было показано. – Вот поэтому, - сказал татарин, - мы нашего дядю Мишу никому в обиду не дадим. – Порвем мы за дядю Мишу, - добавил раненый с книгой.