Ж, страница 14, все посты канала

Ж

1949 год. Писатель Валентин Катаев узнает, что его скоро должны наградить Сталинской премией по литературе. Дата вручения награды известна, она совпадает с днем рожденья Валентина Петровича. “Осведомленные источники” передали, что ровно в 16:00 великий диктор Левитан зачитает список награжденных. В связи с этим писатель приглашает к себе на дачу в Переделкино большое количество друзей. К четырем часам все сидевшие за роскошно накрытым столом гости замолкают. Катаев включает радио, и из динамика льется неподражаемый голос Левитана: “От Советского информбюро... Говорят все теле- и радиостанции Советского Союза...” Катаев не знает, что это розыгрыш. Левитан должен был вещать на час позже, а сейчас он говорил в микрофон на маленькой поселковой радиостанции, расположенной рядом с дачей. Решением Комитета... Сталинской премии в области литературы удостоены... Левитан начинает перечислять награжденных. Фамилии Катаева среди них нет. Писателю становится страшно. В последний момент обломать Сталинскую премию мог только сам Сталин. Катаев понимает, что это начало конца. Дальше - опала, арест и расстрел. Левитан заканчивает зачитывать список и, выдержав паузу, добавляет: А Катаеву - ХУЙ! Через час Левитан вещал на настоящем Гостелерадио. Может и байка, не знаю...

Ж

"Маленькие миры" Василий Кандинский, 1922г.

Ж

Вообще, тема клоунов и пидорасов сегодня имеет гибридный, химиреческий характер. Не осталось в мире чистых и конкретных типов клоунов, нету больше однозначных пидорасов. Все смешалось. Сегодня кругом либо клоунопидорасы, либо пидороклоуны. Где сейчас найти нормального человека?

Ж

Ты успокой меня, 2022 г. Двп, масло, 60 х 60 см. Автор: Никита Поздняков

Ж

А что, если такое количество НЛО связано не с нашествием инопланетян, а с тем, что они наоборот отсюда съёбываются? #анекдно

Ж

Ребята бля, возможна ли поэзия после Освенцима?

Ж

мне кажется нужно пересмотреть освенцим [то есть подойти к нему заново осознать] и признать что [многое из того что] делали немцы было еще задолго до них в европейской традиции такое часто случалось мне кажется колонизация индии мало отличалась от немецкой оккупации а бельгийские действия в конго были еще хуже освенцима хотя может быть кто-то против [и кто-то скажет что это не так и я ошибаюсь] но тогда [это] будет культурный расизм говорить что 60 миллионов индусов это одно а 6 миллионов европейских евреев это другое я хочу сказать что сейчас нам заново надо все переоценить посмотреть на нашу историю хотя многие не хотят ее пересматривать они чего-то боятся хотя чего можно бояться груза стыда? нетерпимости которая все разъедает? того что мы и так должны знать? я считаю что сейчас мы живем чтобы открыть новый мир в котором все можно будет сказать и в котором все и все смогут понять с легкостью что-то понять а иначе что может быть

Ж

"Дискуссионная панель" Собрание в библиотеке Напоминает акт массовой мастурбации, Как будто сижу в интернете И выпала чат-рулетка рекламная, Неимоверно душная, как перетянутый шарф На ребёнке летом из-за ангины - На улице от вентиляции тянется запах винный - Охота заплатить скучно рифмованный штраф, Будто опоздал на приятие мер По отношению к собственной деятельности. Старые люди дрочат совместно, Выбирая место сидения внутри библиотек. Мнение выдаётся - лучше дрочить в квартире, Попеременно водку хлестать и курить табак С видом на ГРЭСы и урезанный "лесопарк", Будто какой-то смысл сопротивляться миру. Автор: @WityaSurgut

Ж

Владимир Сорокин (обнимая дуб Болконского): «Я постоянно работаю с пограничными зонами, где тело вторгается в текст. Для меня всегда была важна эта граница между литературой и телесностью. Собственно, в моих текстах всегда стоит вопрос литературной телесности, и я пытаюсь разрешить проблему, телесна ли литература. Я получаю удовольствие в тот момент, когда литература становится телесной и нелитературной. Именно это проявление телесности в литературе тяжело воспринимается культурой. Толстой не описывал, как пахли подмышки или прыщи Болконского, например, потому что это разорвало бы всю ткань его текстов, а я этим занимаюсь. Для меня взаимодействие этих двух абсолютно противоположных начал, текста и тела, и есть главная проблематика творчества».

Ж

Тёплый ветер игрался с новым настиным сарафаном. Узорчатый сатин то парил над коленками, то опускался на безволосые ножки. Настя больше смотрела на обновку, а Костик - на оголявшиеся колени своей подруги. Он страстно желал к ним прикоснуться и чем сильнее было в нём это желание, тем больше он стыдился своих замызганных штанов из которых, по-правде говоря, он давно вырос. — Настюх, а может и нам? - Костя кивнул на уже вовсю ебущихся на другом конце лавочки козлят. — Да ну не здесь же. Ты что? Он ведь увидит. На полянке перед домом перемазанный вареньем старик беспорядочно бродил взад-вперёд, изредка взмахивая руками. — Дядь Мить, да вы бы до старой церкви дошли, там репей цветёт, урожай что надо будет. Здесь-то кругом один бурьян, а что у дома росло, вы вытоптали. — Ты меня ещё пчёл поучи ловить, ублюдок. Козочка соскочила на землю, подогнула больную ножку и стала мочиться. Молодой любовник спрыгнул следом и тотчас подставил свою чёрную с белым ромбовидным пятном во лбу голову под пахучую струйку и носом принялся поглаживать то место, где совсем недавно он оставил свою козлиную девственность. — Насть, да он же слепой совсем. Ты сама посмотри. Уж два года как. Вот, пчелиным ядом думает себе зрение вернуть. Что он увидит? — А если кто другой? — А если кто другой, мы его первые заметим. — Я сказала нет! — Ну ладно. Ладно... Давай тогда не здесь? — А где? — У тебя нельзя? — Нет. Мамка дома. Забыл? — Может, в баньке? А? Тихонько. Насть? А, Насть? Ну давай. Ну не будь суходрочкой. — Не называй меня так никогда. Пожалуйста. Помолчали. Срипнула калитка и показалась госпожа Сухорукова. С тоской в глазах она посмотрела на Митрия Ивановича, что энергично шаркал по земле уже в отдалении от дома, потом перевела взгляд на детей. - Мам, мы с Костей зайдём? Я его хочу иван-чаем угостить... #СХРКВ - 2

Ж

Весной в доме Сухоруковых гостей ждать не приходилось. Дорогу к их дому на краю села каждый год уничтожала вода. До самого июня стояла такая жуткая слякоть, что даже спешащие на посевную трактора приходилось гнать в объезд, через водонапорную башню на северной стороне, а потом снова по направлению к Сухороковым долго ехать вдоль села по немногим более приличной и возвышенной дороге, вскоре за деревней сходившейся с "плохой" сухоруковской и превращавшейся вместе с ней в одну, почти что каменную от вечно проезжающих по ней многотонных машин, дорогу, ведущую на совхозные поля. Хоть в это время года и на ней изредка, но вязли гружёные посевным материалом ЗиЛы. Единственным путём на большую землю оставалась узенькая тропинка вдоль линии забора, которой, помимо самих Сухоруковых, пользовался один лишь почтальон, исправно выполнявший свою работу в любое время года. Нога, соскользнув с тропинки, прочно вязла в глинистом месиве и редко когда удавалось её вытащить, не оставив в грязи своего сапога. Больше всего от этого страдала Настенька - младшая из детей и главная гордость семьи. По дороге из школы и обратно ей приходилось дважды переобуваться. Сперва идти в батиных сапогах по самому опасному участку тропы, после, в том месте, где высокий дощатый Сухоруковский забор переходил в жиденький соседский штакетник и тропа значительно расширялась, переобуться в бардовые полуботиночки, висящие с любезного позволения соседей там же, на двух невысоких штакетинах. Мало того, что переобуваться приходилось стоя, постоянно рискуя упасть и испачкать форменный сарафан, так ещё и обувь, оставляемая на ночь на заборе, защищённая лишь куском целофана, часто страдала от дождей. Однажды целофан унесло ветром и обувка насквозь промокла. Идти до школы в потёртых, облепленных мокрой глиной, огромных батиных сапогах для девочки-отличницы было непозволительно и пришлось с трудом натягивать на в миг остывшие ноги сырые и холодные ботинки. На следующий день Настенька тяжело заболела и провела в постели ещё полторы недели, пропустив сразу две важные темы по арифметике. Вернулась она в школу в самый разгар контрольных работ и сходу схлопотала несколько двоек, которые так и не получилось закрыть к концу четверти. Сухоруков старший, ветеран отечественной войны, был, конечно, обеспокоен таким положением вещей, но сделать ничего не мог: сколько дорогу не подсыпай, грязь только множится. Только и оставалось ему весной встречать на тропе дочь из школы, помогая ей с тяжёлым для шестиклассницы портфелем, а ближе к лету, когда вода понемногу уходила, подравнивать небольшой пятачёк перед калиткой оставшимся после строительства гаража щебнем, на котором сейчас, стуча копытами, в лучах летнего солнца резвились соседские козлята. Козочка прихрамывала на заднюю ногу, чем охотно пользовался козлик, крутившийся у неспособной далеко убежать подруги. А та была не сильно против и смело подставляла свой рыжий, покрытый густой шерстью бок под ласковую щетинистуюю щёку своего неравнодушного товарища. В тени высокого забора неподалёку на скамейке сидела Настенька и о чём-то разговаривала с рядом сидящим мальчиком. Мальчика звали Костя. Они вместе первые летние недели ходили в школу "отрабатывать" полученные двойки. В семье Настю любили, но среди одноклассиников у неё друзей не было, скорее наоборот - ребята издевались над ней, завидуя хорошим оценкам, и даже придумали ей вторящее фамилии прозвище - Суходрочка. А с этим мальчиком из парралельного класса за считанные дни получилось по-настоящему подружиться и тяжёлый груз долгого одиночества постепенно таял. С каждой минутой в движениях козлика всё отчётливее прослеживалось желание близости, а его намёки становились всё более явными. Уставшая от ухаживаний козочка доковыляла до скамейки и с остатками своей природной ловкости запрыгнула на поросшие лишаём доски. Козлик, принявший всё это за очередной акт кокетства, проследовал за ней и теперь они оба, один позади другого, в нерешительности стояли на скамье и смотрели друг на друга. #СХРКВ

Ж

заболоцкий приносит издателю «столбцы»,нет говорит издатель, не можно это издать, у нас очередь на два года из иванов израаличей и софий семеновен, да пусть они ничего не напишут и книги их дрянь, но очередь это святое

Ж

Иногда меня охватывает Непонятный темный ужас Холодный пот сустава Плоти Ползет змеей по венам Кровью Взрываются картинки одна В другой и мрачные узоры Ставни врат: там властелин Без глаз без сердца Лишь дуновением и шепотом Своим Ласкает уши шепотом Смерти Ползет улыбка по его сухим Щекам Сползает кожа И спазм чуть ниже Ребер Мандраж Дыхание сперлось Удушающий его Отравленный укус Меня тошнит С меня сползают сутки И вдруг уходит Будто не был вовсе Из тишины ушел Он в тишь затмения Но знаешь ты Ты точно знаешь Ты знал до жизни знаешь В ней Порочный устав: Случайность вновь его Разбудит Он затаился в сумраке тени Он зверь Он глаз своих не сводит И точит зубы Еще придет Еще укусит Однажды И в последний Раз Автор: @Niki_bo_Niki

Ж

Прошлой ночью я впал в депрессию, и позвонил по номеру "телефон доверия". Мой звонок перенаправили в Пакистан. Я сказал, что собираюсь покончить с собой. Они страшно обрадовались, и спросили, умею ли я водить грузовики. #анекдно

Ж

Хитрые и коварные врачи спрашивают где болит, а потом давят туда. #анекдно

Ж

Стихограмма Дмитрия Александровича Пригова

Ж

петербургские кладбища я часто думаю о смерти скорее я думаю о той ее [внешней] части вечной или не очень в которой эта смерть будет заключена так вот очень часто я думал где бы я хотел умереть вернее где бы я хотел чтобы меня потом похоронили в результате я понял что мне очень нравится невская лавра вернее тихвинское кладбище на котором похоронен достоевский баратынский и карамзин а из более современных товстоногов черкасов когда я впервые пришел на это кладбище я встретил кота кот сидел в контрольной будке и выглядывал из окна я тогда его сфотографировал [и мне очень понравился этот кот] хотя это кладбище уже [тоже] музей и меня вряд ли так быстро оценят [у меня очень плохое здоровье я действительно очень слаб хотя может не слабее чем это надо чтобы сейчас умереть] есть еще другие места которые мне нравятся [часто] когда я жил в петербурге я ходил на волковское кладбище литераторские мостки [если кто-то не знает называется это место] где похоронены кузмин белинский менделеев и блок впрочем может блок похоронен в другом месте при советской власти часто переносили могилы а тела оставляли поэтому с блоком не все еще ясно когда я пришел туда я искал могилу шварц петербурский писатель ильянен посоветовал как ее можно найти оказалась она похоронена возле забора через все кладбище идет такой длинный забор из металлических прутьев отделяющий музейную часть от обычной и елена шварц похоронена под этим забором я когда это увидел то конечно все оценил а потом когда случайно наступил на ее камень [вернее на его край] меня пронзила какая-то [острая] боль как-будто игла пронзила меня я подумал тогда что это очень метафизически выглядит я потом еще долго бродил по этому кладбищу я когда-то сказал моей маме мама если мы когда-то умрем мы будем похоронены рядом с меркурьевым я всегда думал что мы будем похоронены вместе а меркурьев лежит рядом с тем место где еще хоронят чаще всего там хоронят актеров и музыкантов толубеев стрижельчик хотя может такому поэту как я не подходит такое место на написание этого стихотворения меня вдохновила мысль о чеславе милоше я когда-то видел его могилу и подумал тогда что так и должны хоронить поэтов если их уважают [в крипте собора в мраморной гробнице в каких хоронят царей] я подумал что это очень показательное отношение потому что поэт должен знать что его будут ценить если не при жизни то наверняка после смерти а такая гробница дань уважения [не только к] великим стихам в прочем все может быть по иному

Ж

— Колян, иди дристай! — Да... я вообще-то не ел сегодня ничего... ну, знаешь, запасы разворовали, и... — Да нам похую, блядь! Время заканчивается, дристай чем хочешь, блядь, лишь бы надристал! Сука! Заебал! Мужиков подведёшь! Уличный туалет солдаты достроили всего неделю назад, но жизнь их уже кардинально преобразилась. Каких-то семь дней назад этот лес, в котором оказались наши ребята в феврале, спустя целый год после начала войны, казался Северным полюсом: от холода невозможно было спать, нельзя было готовить еду, костры затухали за полминуты, а все комплекты военной формы превратились в камень, и даже ядовитые миазмы камуфляжных курток, которые не снимали с себя юные бойцы в течение нескольких недель, никто не мог почуять из-за мороза. Каких-то семь день назад наши воины знали только один способ согреться. Строительство уличного туалета. Колян присел на корточки и стал тужиться, пытаясь выжать из себя хоть немного кала для ребят. По правде говоря, он толком и не мог вспомнить, что он делал во время войны. Не мог вспомнить ни одного дела, кроме строительства уличного туалета. Более того, за всё время пребывания в лесу солдатам ежедневно отдавался лишь один приказ: построить уличный туалет, во что бы то ни стало. Впрочем, никто не задавал вопросов: неделю, всего-то неделю назад, это был единственный способ не умереть от холода... — Колян, блядь, всё! Время вышло! Говно стынет! Следующий! — Да щас я, щас... Но теперь всё изменилось. Семь дней назад в холодном зимнем лесу был возведён уличный туалет. — Последний выйдет – все пиздуют спать! Колян вздохнул с облегчением и поплёлся к своему спальному мешку. Прошла неделя с тех пор, как он стал спать в тепле. Каждый вечер солдаты начинали готовиться к предстоящей ночи. На одного человека была всего одна минута. Алгоритм ясный, как небо: снимаешь штаны, садишься на корточки, начинаешь дристать самым горячим говном на максимальных скоростях, выходишь и освобождаешь место для следующего бойца, пока кал не успел остыть. И так до тех пор, пока не наполнится Священная Яма под туалетом. Даже несмотря на то, что солдаты сами строили туалет, они не могли себе представить площадь Священной Ямы. Таинственная и неизведанная, она давала надежду на спасение всем военным. Разливая по себе горячие каловые массы, она согревала землю над собой, растапливала снег, поддерживала костёр. А солдаты совместными усилиями старались наполнить яму до краёв своим пахучим коричневым топливом. Колян лежал в спальном мешке и смотрел на звёздное небо, чувствуя, как под его телом согревается земля. Становилось уютно и тепло, как в детстве, когда бабушка укутывала маленького Колю старым тяжёлым пледом. Наконец-то всё стало хорошо. В спокойной атмосфере Николай погрузился в мысли о том, что случилось за последние семь дней после завершения строительства. Он подумал о том, что за всю неделю не было отдано ни одного приказа, и хотел было удивиться тому, что начальство по какой-то причине было озабочено лишь строительством туалета, но было поздно. Глаза его стали закрываться, и Колян начал провалиться в сон, согреваемый теплом солдатского кала. Завтра ему предстояло размышление о причине такой озабоченности начальства строительством туалета, о том, что он будет делать после войны, о том, какие красивые звёзды он увидел на небе сегодня ночью, о том, как энергия русских фекалий спасла ему жизнь... Колян любил размышлять о разных вещах, ведь он понимал, что знает о мире очень мало. Но одно он знал точно: неделю назад он выполнил свой долг перед Родиной. Неделю назад он построил уличный туалет. Автор: Евпсихий Жидких

Ж. Страница 14

Ж

Ж

Ж

Реклама

Ж

Ж

Ж

Ж

Ж

Ж

Ж

Ж

Ж

Ж

Ж

Ж

Реклама

Ж

Ж

Ж