Гутен Таг. Страница 3
Современная немецкоязычная литература: где она и почему мы плохо ее знаем? Небывший библиотекарь разбирается в вопросе, обозревая книги и прибегая к помощи экспертов.
-
Гутен Таг
... Дамы... (Теодор Адорно на карнавале) #материалы #фото #Адорно 
-
Гутен Таг
ВНИМАНИЕ, розыгрыш! Разыгрываем комплект из двух книг: 1. Теодор Адорно. Minima moralia. Размышления из поврежденной жизни / пер. А. Белобратова, Т. Зборовской. — М.: Ад Маргинем Пресс, 2022. 2. Мартин Миттельмайер. Адорно в Неаполе. Как страна мечты стала философией / пер. В. Серова.— М.: Ад Маргинем Пресс, 2017. Для участия в розыгрыше необходимо быть подписчиком канала и ответить в комментариях на следующий вопрос: «С какой музыкой у вас ассоциируются тексты Адорно?» Возникают ли у вас при прочтении трудов немецкого философа музыкальные ассоциации? Какие именно? Воспринимаете ли вы идеи Адорно через музыку? Знакомы ли вам упоминаемые Адорно музыкальные произведения? Ждем ваши ответы в комментариях! Уже 23 апреля мы выберем понравившийся ответ и определим победителя, которому отправим книги по почте в любой город России! #розыгрыш #Адорно #Minimamoralia #АдорновНеаполе 
-
Гутен Таг
Идеал «черноты» Чтобы выдержать воздействие самых крайних и самых мрачных проявлений реальности, произведения искусства, которые не желают становиться продажными, выступая в роли утешителя, должны уподобиться этим реалиям. Сегодняшнее радикальное искусство — искусство мрачное, в палитре которого преобладает черная краска. Значительная часть современного художественного производства утрачивает свое качество в результате того, что оно не принимает во внимание это обстоятельство, по-детски радуясь игре красок. Идеал черноты по своему содержанию является одним из глубочайших импульсов абстрактного искусства. Но, может быть, модная игра звуков и красок — это закономерная реакция на то обеднение арсенала искусства, которое несет с собой вышеуказанный импульс; может быть, искусство, вовсе никого и ничего не предавая, аннулирует когда-нибудь эту заповедь, как казалось, надо полагать, Брехту, когда он писал следующие строки: «Что это за времена, когда / Разговор о деревьях становится чуть ли не преступлением, / Ибо замалчивает такое множество чудовищных злодеяний»*. Искусство обвиняет излишнюю бедность, добровольно обедняя собственные изобразительные средства; но оно в то же время обвиняет и аскезу, которую не может просто утвердить в качестве своей нормы. С обеднением художественных средств, которое несут с собой идеал черноты, идею видения мира в черных тонах, если не вещественно-трезвый подход к творчеству вообще, беднее становится стихотворное произведение, живописное полотно, музыкальная композиция; в самых прогрессивных, передовых искусствах творческий нерв замирает, приближаясь к порогу полной немоты. Нужно обладать большим запасом простодушия, чтобы предположить, будто мир, который после стихотворения Бодлера** утратил свой аромат, а после этого и свои краски, вновь черпает их из сферы искусства. Это и далее подрывает возможности искусства, не допуская, однако, его окончательного крушения. Впрочем, уже в эпоху «первого» романтизма Шуберт, образ которого впоследствии столь безжалостно эксплуатировался сторонниками жизнеутверждающего искусства, задавал вопрос, а существует ли вообще радостная, веселая музыка. Несправедливость, которую совершает любое радостное искусство, наиболее полным воплощением которого является приятное развлечение, — это несправедливость по отношению к мертвым, к накопленной и немой боли. И все же «черное» искусство обладает чертами, которые, будь они его окончательным результатом, «последним словом», подтвердили бы историческое отчаяние; в условиях, когда ситуация может всегда измениться, и они могут носить эфемерный характер. То, что эстетический гедонизм, переживший катастрофы, клеветнически называет извращением, имея в виду постулат о помраченности мира, о необходимости для искусства отражать его темные стороны, постулат, который сюрреалисты в виде черного юмора возвели в программу, мысль о том, что самые мрачные картины, создаваемые искусством, должны доставлять нечто вроде наслаждения, — это не что иное, как отражение того факта, что искусство и правильное представление о нем обретают свое счастье единственно в способности к сопротивлению, к противостоянию. Это ощущение счастья, излучаемое глубинными, сущностными структурами искусства, находит свое чувственное воплощение. Подобно тому как в произведениях искусства, приемлющих мир таким, каков он есть, согласных с ним, их дух сообщается даже самым неприглядным явлениям действительности, как бы чувственно спасая их, так и со времен Бодлера мрачные стороны действительности в качестве антитезы обману, совершаемому чувственным фасадом культуры, манят к себе также силой чувственного обаяния. Большее наслаждение приносит диссонанс, нежели созвучие... *Брехт Б. «Будущим поколениям». **Бодлер Ш. «Восхитительная весна утратила свой аромат!» Теодор Адорно — фрагмент «Идеал "Черноты"» из книги «Эстетическая теория». #Франкфуртскаяшкола #Адорно #фрагмент #Эстетическаятеория Museo Nacional Centro de Arte Reina Sofia. «Guernica» by Pablo Picasso. Madrid, 1995. © Elliott Erwitt, Magnum Photos 
-
Реклама
-
Гутен Таг
Теодор Адорно «Эстетическая теория» l Ästhetische Theorie, 1970 г. Ästhetische Theorie — последняя крупная работа Теодора Адорно, впервые опубликованная издательством Suhrkamp Verlag посмертно, в 1970 году. На русском языке книга была выпущена издательством «Республика» в переводе Александра Васильевича Дранова в 2001 г. Ниже публикуем выдержку из послесловия немецких издателей к книге, датированного июлем 1970 г.: «Метафора, использованная Адорно для характеристики произведений искусства, буквально применима и к последнему философскому произведению, над которым он работал до конца своих дней: "Фрагмент — это вторжение смерти в произведение. Разрушая его, он снимает с него изъян видимости". Текст "Эстетической теории" в том виде, в каком он существовал к августу 1969 г. и который издатели опубликовали, стараясь передать его как можно более точно, представляет собой своего рода work in progress*; это не та книга, которую Адорно выдал бы в печать. За несколько дней до смерти он писал в одном из своих писем, что окончательная редакция "потребует еще отчаянных усилий" — "но сейчас это все же главным образом усилия, связанные с организацией, а не с сущностью книги". Сама книга, по словам Адорно, "была уже, как говорится, целиком в наличии". Последний этап работы, которую Адорно надеялся закончить к середине 1970 г., потребовал бы многочисленных перестановок внутри текста, а также сокращений; автор оставлял за собой право внести в текст те фрагменты, которые напечатаны теперь как "Паралипомены"; первоначальное введение было бы заменено новым. Наконец, Адорно нашел бы еще что улучшить и в языковом отношении. Таким образом, произведение это осталось в целом в виде торса, без головы и рук, но если бы оно было завершено, то наряду с "Негативной диалектикой" и запланированной им книгой на морально-философские темы, ему предназначалось, как хотел Адорно, "представлять то", что он "должен был бросить на чашу весов". Если даже этими словами совершается несправедливость по отношению к другим его книгам, от "Кьеркегора" до монографии об Альбане Берге, на что сам автор, может быть, имел определенное право, — эта фраза Адорно в то же время дает возможность представить себе, за какое произведение мы взялись, какое произведение оборвалось, оставшись незаконченным. Ведь то обстоятельство, что "фрагментарное присуще произведению как выражение" — как выражение критики всего замкнутого в себе, представляющего собой закрытую систему критики, которая является одной из самых глубинных мотиваций философии Адорно — и "снимает с него изъян видимости", в тенетах которой, по мнению Адорно, неминуемо запутывается всякий дух, данное обстоятельство слишком легковесно перед лицом тех разрушений, о которых свидетельствует текст "Эстетической теории"...» * Произведение, находящееся в процессе создания (англ.). #Франкфуртскаяшкола #Адорно #окниге #Эстетическаятеория 
-
Гутен Таг
Негуманистический союз Я крайне неохотно использую в рассуждениях о морали термин «гуманность», так как он принадлежит к такого рода выражениям, которые, высказываясь об обозначаемых ими вещах, почему-то тут же их овеществляют и таким образом искажают реальность. Учредителям «Гуманистического союза», когда они обратились ко мне с просьбой вступить в их организацию, я сказал: «Если бы вы назвали свой клуб «Негуманистическим союзом», я бы, возможно, в него и вступил. Но присоединяться к тем, кто сам себя назвал «гуманистами», у меня нет ни малейшего желания». Если мне и следует использовать слово «гуманность», то лишь в отношении гуманности, которая сама себя подвергает рефлексии и которая не просто не допускает никакого момента обмана, фиксации на том, что теперь считается общепринятым, но и ориентирована на самокритику и, более того, на критику всего того, что мешает жить, что делает жизнь невыносимой. Прежде всего речь идет об осознании собственной ущербности, и поэтому момент самоустыжения, саморефлексии является теперь подлинным наследием того, что прежде называли моральными категориями. Это означает, что насколько с субъективных позиций сегодня вообще существует рубеж, отличие между правильной и неправильной жизнью, настолько его в первую очередь следует искать в том, относимся ли мы к внешнему миру слепо, воспринимая самих себя и группу, к которой принадлежим, как нечто позитивное, а все иное — как негативное, или учимся подвергать рефлексии собственную обусловленность внешними факторами, признавая право на существование и за иным, отличным от нас, и понимая, что подлинная несправедливость на самом деле возникает там, где самих себя слепо признают справедливыми, а других — несправедливыми. Это не-само-утверждение (вплоть до метафизики смерти и упрямства самости, которые обнаруживают себя в учении Хайдеггера о «решимости») представляется мне тем главным, что требуется теперь от каждого человека. Иными словами, если бы меня заставили, следуя античной традиции, назвать основную современную добродетель, то скорее всего — и по праву — ею бы оказалась скромность... Теодор Адорно — «Проблемы философии морали», фрагмент из Лекции №17 от 25.07.1963. #Франкфуртскаяшкола #Адорно #фрагмент #ПроблемыФилософииМорали Эгон Шиле — «Сидящая женщина с поднятым коленом», 1917 г. Репродукция картины размещена на обложке российского издания книги 
-
Гутен Таг
Теодор Адорно «Проблемы философии морали» l Probleme der Moralphilosophie, 1996 г. Probleme der Moralphilosophie — семнадцать лекций по философии морали, прочитанные Теодором Адорно в 1963 г. Впервые лекции были опубликованы в Suhrkamp Verlag посмертно, в 1996 г. На русском языке книга «Проблемы философии морали» была выпущена издательством «Республика» в переводе М.Л. Хорькова в 2000 г. Ниже публикуем выдержку из редакционного послесловия к немецкому изданию книги, датированного апрелем 1995 года: «"Проблемы философии морали" — это третий по счету из пятнадцати курсов лекций Т. Адорно, сохранившихся в виде расшифровок магнитофонных записей. Публикация этих лекций и включение их в многотомное собрание сочинений философа (ранее из этих лекций увидело свет "Введение в социологию") еще очень далеки от своего завершения. Кроме того, издание лекций, прочитанных в свободной манере, вообще сопряжено с огромными трудностями, разрешить которые бывает не под силу даже целому коллективу специалистов. Моральная проблематика — это, по своей сути, устная проблематика, связанная с несокрытостью притязаний морали на истину. С другой стороны, эти притязания морали на истину предполагают актуальность, незамкнутость, открытость мысли. ... Адорно, считавший себя одним из "последних" философов, последовательно развивает мысль о конце философии морали, о постоянном сужении ее границ. По многим причинам как субъективного, так и объективного плана планировавшаяся им вплоть до самой кончины "книга по философии морали" так и не была написана. От своего изначального тезиса, согласно которому мораль в смысле единого логически взаимосвязанного учения перестала быть возможной, Адорно, развивая философию морали, в том числе и в афористичной форме, как это видно на примере его сочинения под названием "Graeculus", задуманного им в продолжение своей работы "Minima Moralia", никогда не отказывался. В лекциях 1963 года сама этическая постановка вопроса становится проблематичной, а понятие этики подвергается полной ревизии. Реконструированные более ранние лекции Адорно 1956/57 года, стенографическая запись которых сохранилась в относительно хорошем состоянии и позднее была отредактирована, были посвящены главным образом историческим линиям развития морально-философской мысли от Сократа, Платона и Аристотеля вплоть до Канта и Ницше. Темой же лекций 1963 года, ориентированных главным образом на Канта, стали преимущественно моральные апории. Тематически публикуемые здесь лекции Адорно подготавливают главу о свободе в "Негативной диалектике" и в целом примыкают к центральному для развития критической теории сочинению Макса Хоркхаймера 1933 года "Материализм и мораль" (Max Horkheimer, Gesammelte Schriften, Bd. 3: Schriften 1931-1936, hrsg. von Alfred Schmidt, Frankfurt a. M., 1988. S. 111 ff.), ко второму экскурсу в "Диалектике Просвещения" и к работе под названием "Minima Moralia", которую Адорно отнюдь не случайно посвятил М. Хоркхаймеру. Именно потому, что в живом слове лекций не все размышления доводятся до конца, не все идеи подвергаются "правильной интерпретации" и комментируются не строго в соответствии с канонами, источник мышления Адорно становится здесь, как нигде, очевидным — это его требование предоставлять слово самим "текстам" и сталкивать их лицом к лицу с социальной диалектикой. В лекциях нашло отражение характерное для начала шестидесятых годов представление о том, что философия должна служить практическим задачам. А поскольку Адорно резко критикует модный в то время экзистенциалистский протест, то своей аудитории он (по его собственным словам) предоставляет преимущественно "камни вместо хлеба"...» #Франкфуртскаяшкола #Адорно #окниге #ПроблемыФилософииМорали 
-
Гутен Таг
Музыка и нация На музыкальных фестивалях и в других подобных случаях официальные лица всегда произносят речи, в которых прославляют международный характер музыки, ее роль в сближении народов. Даже в гитлеровское время, когда музыкальная политика национал-социалистов пыталась подменить ретроградной организацией Интернациональное общество новой музыки, не было недостатка в подобных признаниях. Они излучают какое-то тепло, мягкость, уют; подобно этому страны, между которыми продолжается холодная война, совместно участвуют в помощи пострадавшим от землетрясения, а врач-европеец демонстративно лечит аборигенов в отдаленных уголках мира. Не так уж все плохо, — вот что провозглашают эти внезапные вспышки братских чувств, — несмотря на все, расцветает общечеловеческое, но гуманность по праздникам и в самой минимальной степени не препятствует политическим и социальным будням. Она не препятствует и национализму в музыке, — он проявляется наряду со всяким гуманизмом. В эпоху расцвета любая "избранная" нация обычно уверяла, что ей и только ей одной принадлежит музыка. Противоречие достаточно резкое, чтобы побудить к социологическим раздумьям. Социология вообще имеет дело с нацией как с самой настоятельной проблемой. С одной стороны, понятие нации противоречит универсальной идее человека, из которой выводится буржуазный принцип равенства всех индивидов. С другой стороны, принцип нации был условием для того, чтобы принцип равенства мог пробить себе путь, условием, неотделимым и неотмыслимым от буржуазного общества, в понятии которого заключена некая всеобщность. Буржуазность в самом широком смысле, включающем в себя всю культуру, складывалась через посредство принципа нации или по крайней мере опиралась на него. Национальные моменты сегодня — специфические на деле или по видимости — это остаточные явления этого процесса. Наконец, и социальные противоречия находят свое продолжение в национальных конфликтах. Это происходило уже в эпоху империализма, но касается и "неодновременности" высокоразвитых промышленных и более или менее аграрных государств и разногласий между великими державами и так называемыми развивающимися странами. Идеологическая функция музыки в обществе неотделима от всех этих проблем. Музыка превратилась в политическую идеологию с середины XIX в. благодаря тому, что она выдвинула на первый план национальные признаки, выступала как представительница той или иной нации и повсюду утверждала национальный принцип. Но в музыке, как ни в каком другом искусстве, отпечатлелись и антиномии национального принципа. Музыка действительно — всеобщий язык, но не эсперанто: она не подавляет качественного своеобразия. Ее сходство с языком не соотнесено с нациями. Даже очень далекие друг от друга культуры, если употребить это отвратительное множественное число, способны понимать друг друга в музыке; что хорошо подготовленный японец будто бы a priori должен играть Бетховена неправильно — оказалось чистым предрассудком. Но вместе с тем в музыке ровно столько национальных элементов, сколько вообще в буржуазном обществе — история музыки и история ее организационных форм протекала, как правило, в рамках нации. И это не было обстоятельством внешним для музыки. Несмотря на свой всеобщий характер, которым она обязана тому, чего у нее недостает по сравнению со словесной речью, — определенных понятий, — у музыки есть национальная специфика. Нужно реализовать эту специфику для того чтобы музыка стала вполне понятной, это нужно, по-видимому, и для полного понимания ее всеобщности... Теодор Адорно — фрагмент «Музыка и нация» из книги «Введение в социологию музыки». #Франкфуртскаяшкола #Адорно #фрагмент #Введениевсоциологиюмузыки Опера «Князь Игорь» А.П. Бородина. «Солнцу красному слава!» в исполнении хора и оркестра Большого театра -
Гутен Таг
Теодор Адорно «Введение в социологию музыки» l Einleitung in die Musiksoziologie, 1962 г. Einleitung in die Musiksoziologie — двенадцать теоретических лекций, прочитанных Теодором Адорно в зимнем триместре 1961/62 г. в Университете Франкфурта-на-Майне. Впервые лекции были опубликованы в Suhrkamp Verlag в 1962 г. На русском языке книга «Избранное. Социология музыки» была выпущена издательством «Университетская книга» в переводе М.И. Левина и А.В. Михайлова в 1999 г. и затем несколько раз переиздавалась. Ниже публикуем выдержку из предисловия к переводному изданию книги: «Предыстория книги, возможно, небезразлична для придания ей законченного вида. В 1958 г. автор принял предложение журнала "Schweizer Rundschau" выступить со статьей "Мысли о социологии музыки"; эта статья позже вошла в сборник "Klangfiguren". В ней излагались принципы музыкально-социологического исследования, неразрывно связанные с содержательными вопросами: именно эта связь является характерной чертой настоящего метода. Названная статья по-прежнему остается программной для музыкально-социологического метода, принятого автором. Непосредственно вслед за опубликованием статьи социолог музыки Альфонс Зильберман предложил автору расширить ее до объема книги. Однако из-за занятости, а также потому, что автор никогда не считал нужным расширять уже написанное однажды в конспективной форме, предложение это осталось нереализованным. Но идея пустила корни и перешла в намерение дать более подробное изложение идей и достижений музыкальной социологии — совершенно независимо от первоначального текста. Осуществить это намерение помог внешний повод: в 1961 г. автору надлежало прочесть два доклада о социологии музыки для радиоуниверситета радиостанции РИАС. Эти доклады стали основой первых двух лекций. В них использованы американские работы того периода, когда автор руководил музыкальным отделом в "Radio Research Project". Эскиз типологии слушания музыки относится еще к 1939 г., и автор постоянно продолжал заниматься им. Многие лекции о легкой музыке из второго доклада нашли отражение в статье "On popular music"; весь номер этого журнала посвящен социологии массовых средств. Анализ вопросов, поставленных в первых двух лекциях, постепенно привел к замыслу целого. Впрочем, совпадений в докладах и других публикациях автора невозможно было избежать в тех сложных условиях, в которых создавалась книга. Автор в печатном издании лекций ни в коем случае не хотел затрагивать их характера, поэтому книга содержит только незначительные поправки и дополнения к фактически сказанному. Что касается отклонений от темы и даже скачков мысли, то их в тексте осталось ровно столько, сколько допустимо при свободной импровизации. Кто однажды понял, сколь несопоставимы самостоятельный текст и речь, обращенная к слушателям, тот не станет стирать различий и не будет стремиться вложить устное слово в рамки безусловно адекватных форм выражения мысли. Чем очевиднее различия, тем меньше поводов для неоправданных требований. В этом книга родственна "Социальным экскурсам" из серии публикаций Франкфуртского Института социальных исследований. Название "Введение" можно повернуть и так: речь идет не только о введении в определенную область знания, но и о введении в социологическое мышление — цель, которую ставят перед собой и "Экскурсы"». #Франкфуртскаяшкола #Адорно #окниге #Введениевсоциологиюмузыки 
-
Гутен Таг
© Adrienne Salinger. In My Room: Teenagers in Their Bedrooms #Франкфуртскаяшкола #Адорно #фрагмент #Minimamoralia 
-
Гутен Таг
Пиперовская репродукция* Общество интегрально еще до того, как им начинают тоталитарно управлять. Его организация охватывает, нормирует сознание даже тех, кто его критикует. Интеллектуалы, имеющие наготове все политические аргументы против буржуазной идеологии, также подвергаются процессу стандартизации, который — несмотря на резкий содержательный контраст — настолько сближает их, благодаря их готовности приспосабливаться, с господствующим духом, что их точка зрения становится, по сути, все более случайной, зависящей всего-навсего от зыбких предпочтений или от их оценки собственных шансов. То, что субъективно им представляется радикальным, объективно до такой степени подчинено отведенному для им подобных сегменту общей схемы, что радикализм опускается до уровня абстрактного престижа, до оправдания того, кто знает, за что и против чего должен нынче выступать интеллектуал. Ценности, которые они выбирают, давно уже признаны, ограничены в своем наборе и зафиксированы в иерархии ценностей в той же степени, что и ценности студенческих корпораций. В то время как они рьяно выступают против официального китча, их умонастроение вынуждено, словно послушный ребенок, обходиться заранее выбранной пищей — клише ненависти к клише. Жилище подобных молодых представителей богемы сродни их духовному домохозяйству. На стене — цветные, обманчиво близкие к оригиналу репродукции знаменитых полотен Ван Гога, например «Подсолнухов» или «Ночной террасы кафе», а на книжной полке — отвар из социализма с психоанализом и толика сексологии для наиболее раскованных с проблемами по части скованности. Здесь же — Пруст в издании Random House (право, перевод Скотта Монкриффа** заслуживает лучшей участи): эксклюзив по сниженной цене, уже из-за одного своего внешнего вида — компактно-экономичного варианта omnibus***, — насмешка над автором, который в каждой фразе подрывает авторитет расхожих мнений, притом что ныне он, увенчанный лаврами гомосексуал, играет для юнцов ту же роль, что в солидном немецком доме играли книги об освоении Северного полюса и о зверях, населяющих наши леса. Там же — граммофон с «Линкольновской кантатой», сочиненной человеком образцового поведения****, в которой речь идет в основном о железнодорожных станциях, наряду с фольклором из Оклахомы, которым дóлжно непременно восторгаться, и несколькими пластинками с шумным джазом, при проигрывании которых одновременно чувствуешь себя частью коллектива, испытываешь отвагу и ощущаешь уют. Всякое суждение одобрено друзьями, все аргументы им известны заранее. То, что все продукты культуры, в том числе и те, что не конформны по отношению к ней, инкорпорированы в механизм распределения крупного капитала, что даже в самой развитой стране изделие, которое не несет на себе печати массового производства, уже не имеет почти никаких шансов дойти до читателя, зрителя, слушателя, наперед лишает пищи любое отклоняющееся желание… * Высокое качество издававшихся с 1923 г. в мюнхенском издательстве Piper Verlag альбомов с репродукциями шедевров изобразительного искусства сделало его название в Германии нарицательным. ** Речь об английском переводе романа М. Пруста «В поисках утраченного времени», сделанном шотландским писателем и переводчиком Чарльзом К. Скоттом Монкриффом (1889–1930); семь томов переведенной им эпопеи публиковались с 1922 по 1930 год в издательстве Chatto & Windus. *** Здесь: удешевленное издание нескольких книг под одной обложкой. **** Имеется в виду балладная опера «Одинокий поезд» (1944; музыка Э. Робинсона), посвященная похоронам Авраама Линкольна, текст к которой сочинил Миллард Лэмпелл (1919–1997) — американский сценарист, известный своими аранжировками народных песен, превращенных им в гимны рабочего и профсоюзного движения, а также песнями антивоенного содержания. — Комментарии А. Белобратова, Т. Зборовской, К. Чепурина. Теодор Адорно — фрагмент «Пиперовская репродукция» из книги «Minima moralia. Размышления из поврежденной жизни». Часть третья. 1946–1947 #Франкфуртскаяшкола #Адорно #фрагмент #Minimamoralia -
Гутен Таг
Распорядок дня Мало что так разительно отличает образ жизни, приличествующий интеллектуалу, от образа жизни буржуа, как то, что интеллектуал не признает противопоставления работы удовольствию. Труд, который не должен, чтобы соответствовать реальности, сперва причинить самому субъекту всё то дурное, что он потом причинит другим людям, является удовольствием, даже если требует отчаянных усилий. Свобода, которую подразумевает удовольствие, это та же свобода, которая, с позиций буржуазного общества, присуща одному только отдыху и которую оно за счет подобной регламентации одновременно и отнимает. И наоборот: для того, кто познал свободу, всякое допускаемое этим обществом удовольствие невыносимо, и он не желает предаваться никакому эрзац-удовольствию вне пределов своего труда, который, правда, включает в себя то, что буржуа откладывают на свободный вечер как «культурный досуг». Work while you work, play while you play* — одно из основных правил репрессивной самодисциплины. Родители, для которых было вопросом собственного престижа, чтобы их ребенок приносил домой хорошие отметки, меньше всего сносили, когда ребенок по вечерам засиживался над книгой или вообще, по их понятиям, умственно перенапрягался. Однако в глупости их звучал классовый ум. Прививаемое со времен Аристотеля учение об умеренности как добродетели ума является помимо прочего попыткой настолько веско обосновать общественно необходимое деление людей на независимые друг от друга функции, чтобы ни одной из них более не удалось ни перейти в другую, ни напомнить о человеке. Однако невозможно представить себе Ницше ни торчащим за письменным столом до пяти пополудни в конторе, где в приемной сидит секретарша с телефоном, ни играющим в гольф после завершения дневных трудов. В условиях давления со стороны общества лишь хитрое переплетение счастья и труда пока еще позволяет обрести подлинный опыт. К этому опыту всё менее и менее терпимы. Так называемые интеллектуальные профессии вследствие сближения с бизнесом также оказываются начисто лишенными удовольствия. Атомизация прогрессирует не только в отношениях между людьми, но и между сферами жизни единичного индивида. Труду не позволительно быть связанным с полнотой удовлетворения, ведь иначе он утратит свою функциональную скромность, присущую ему в рамках тотального преследования целей; ни одной искорке осмысления не позволительно зарониться в свободное времяпрепровождение, ведь в противном случае она может переброситься на мир труда и устроить в нем пожар. В то время как по структуре своей работа и удовольствие всё более становятся похожими друг на друга, их одновременно всё четче разделяют невидимыми демаркационными линиями. Из обеих сфер в равной степени изгнаны и удовольствие, и дух. И тут, и там господствуют неумолимая серьезность и имитация кипучей деятельности. * Делу время, потехе час (англ.). Work while you work, play while you play — первые строки известного детского стихотворения «Всему свое время» американской танцовщицы и поэтессы Эдит Сегал (1902–1997). — Комментарий Александра Белобратова. Теодор Адорно — фрагмент «Распорядок дня» из книги «Minima moralia. Размышления из поврежденной жизни». Часть вторая. 1945 #Франкфуртскаяшкола #Адорно #фрагмент #Minimamoralia Jacques Brel — Ces Gens-Là -
Гутен Таг
Pro domo nostra* Когда во время прошлой войны — которая, как и всякая война, кажется по сравнению с последующей миром — симфоническим оркестрам многих стран заткнули их бахвалистые глотки, Стравинский написал свою «Историю солдата» для скромного, шокирующе скудного по составу камерного оркестра. Она стала лучшей его партитурой, единственным значимым сюрреалистическим манифестом, под конвульсивновизионерским воздействием которого в музыке проявилась некая доля отрицательной истины. Предпосылкой к созданию этого произведения была бедность: оно именно потому столь радикально демонтировало официальную культуру, поскольку вместе с доступом к ее материальным благам ему был закрыт доступ и к ее враждебной всякой культуре помпезности. В этом обстоятельстве содержится подсказка для производства духовных благ после нынешней войны, прокатившейся по Европе волной столь мощных разрушений, сравниться с которыми зияния в музыке Стравинского не могли даже помыслить. Прогресс и варварство, образующие сегодня массовую культуру, переплелись настолько, что восстановить неварварское состояние можно исключительно посредством варварской аскезы, направленной против этой культуры и против прогресса в выразительных средствах. Никакое произведение искусства, никакая мысль не имеет шансов выжить, не отрекшись от ложного изобилия и первоклассного производства, от цветного кино и телевидения, от иллюстрированных журналов для богачей и от Тосканини**. Более старые медиа, не рассчитанные на массовое производство, сегодня обретают новую актуальность — актуальность еще не охваченного им и позволяющего импровизировать. Лишь им одним удалось бы избежать столкновения с единым фронтом трестов и техники. В мире, где книги давно перестали выглядеть как книги, ими являются лишь те, что перестали быть таковыми. Если бы у истоков буржуазной эры стояло открытие печатного станка, то вскоре пришлось бы отказаться от него в пользу ротатора — единственного подходящего, неброского средства распространения. * В защиту нашего дома (лат.). Pro domo nostra — аллюзия на название речи «О своем доме, к понтификам» (De domo sua ad pontifices, 57 г. н. э.), произнесенной Цицероном по возвращении из ссылки. — Комментарий Александра Белобратова. **Артуро Тосканини (1867–1957) — знаменитый итальянский дирижер, звездный статус которого Адорно не раз подвергал резкой критике. — Комментарий Александра Белобратова. Теодор Адорно — фрагмент «Pro domo nostra» из книги «Minima moralia. Размышления из поврежденной жизни». Часть первая. 1944 #франкфуртскаяшкола #Адорно #фрагмент #Minimamoralia John Cage — «4'33'». Berliner Philharmoniker, 2020 г. -
Гутен Таг
Обмену не подлежит Люди разучиваются делать подарки. В нарушении принципа обмена есть нечто бессмысленное и неправдоподобное; даже дети повсеместно теперь смотрят на дарителя с подозрением, словно подарок — лишь уловка, чтобы навязать им покупку щеток или мыла. Зато практикуется charity — управляемая благотворительность, которая планомерно лепит пластыри на видимые раны на теле общества. В подобном организованном процессе уже нет места человеческому движению души, более того, пожертвование неразрывно связано с унижением посредством распределения, справедливого отмеривания, иначе говоря, посредством обращения с одариваемым как с объектом. Даже вручение личных подарков низведено до уровня социальной функции, которую люди выполняют против воли, но по велению разума, с тщательным соблюдением рамок установленного бюджета, со скептическим оцениванием другого и с как можно меньшей тратой сил. Счастье истинного дарения заключалось в том, что дарящий представлял себе, как будет счастлив одариваемый. А значит, надо было выбрать подарок, потратить время, приложить особенные усилия, помыслить другого как субъект: всё это прямо противоположно забывчивости. Именно на подобное дарение нынче почти никто не способен. В наилучшем случае люди дарят то, что сами себе пожелали бы, только малость поплоше. Упадок культуры дарения нашел свое отражение в постыдном изобретении так называемых подарочных товаров, изначально ориентированных на людей, не знающих, что бы такое подарить, потому что, собственно говоря, дарить-то они ничего не желают. Эти товары столь же бессвязны, как лишены личных связей их покупатели. Они уже в первый день оказались залежалым товаром. То же касается и возможности их обменять, что для получившего подарок означает: вот тебе твой хлам, делай с ним, что заблагорассудится, а если он тебе не подходит, мне всё равно — возьми вместо него что-нибудь другое. В то же время по сравнению с трудностями выбора обычных подарков чистая взаимозаменяемость подарочных товаров всё же представляет собой нечто более человечное, поскольку она по крайней мере позволяет адресату подарить себе что-нибудь самому, в чем, правда, заключено абсолютное противоречие самому акту дарения. При великом изобилии товаров, доступных даже бедным, упадок дарения можно бы посчитать чем-то пустячным, а размышления по этому поводу — сентиментальными. Однако даже если бы при царящем избытке дарение было избыточным — а это ложь, как в частном, так и в общественном смысле, поскольку сегодня не найти человека, для которого наша фантазия не смогла бы подыскать именно то, что его весьма и весьма осчастливило бы, — то в дарении по-прежнему нуждались бы те, кто сам перестал делать подарки. В них атрофируются те незаменимые человеческие качества, которые не могут произрастать в изоляторе абсолютной обращенности вовнутрь, а расцветают лишь в соприкосновении с теплом вещей. Холодом скованы все их поступки: дружеское слово, которое остается непроизнесенным, внимание, которое они не проявят. Этот холод в конце концов обращается против тех, от кого он исходит. Любое неискаженное отношение между людьми — как и, возможно, примиряющее начало самой органической жизни, — это дарение. Тот, кто, погрязнув в логике причинно-следственных связей, оказывается неспособен дарить, превращает себя в вещь и застывает. Теодор Адорно — фрагмент «Обмену не подлежит» из книги «Minima moralia. Размышления из поврежденной жизни». Часть первая. 1944 #франкфуртскаяшкола #Адорно #фрагмент #Minimamoralia 
-
Гутен Таг
В дверь не стучать Тем временем технизация делает жесты, а вместе с ними и людей, точными и грубыми. Она изгоняет из наших движений любую неспешность, любую вдумчивость, любую вежливость. Она подчиняет их непримиримым, как бы внеисторичным требованиям вещей. Так разучиваешься, к примеру, закрывать дверь тихо, осторожно и вместе с тем плотно. Дверцы автомобилей и холодильников приходится захлопывать, другие двери имеют тенденцию захлопываться сами и таким образом прививают входящим дурную привычку не оглядываться, не блюсти сохранность внутреннего, в себя принимающего пространства дома. Новому типу человека невозможно соответствовать, не сознавая того воздействия, которое непрестанно оказывают на него вещи окружающего мира, проникая вглубь до самых потаенных нервных сплетений. Какое значение имеет для субъекта тот факт, что более не существует оконных ставен, которые можно распахнуть, а есть лишь грубо сдвигающиеся подъемные окна, что нет больше плавно опускающихся дверных ручек, а есть лишь поворачивающиеся ручки-защелки, что исчезли подъездные площадки перед домом, порожки на въезде, стена вокруг сада? И кого из водителей мощность их авто не вводила в искушение раздавить всех этих уличных паразитов — пешеходов, детвору, велосипедистов? Уже в самих движениях, которые машины требуют от пользователей, заключено то насильственное, бьющее, порывистонескончаемое, что свойственно фашистским пыткам. В отмирании опыта не в последнюю очередь виновато то, что вещи под воздействием закона чистой целесообразности принимают форму, ограничивающую обращение с ними простым пользованием, не допуская излишка ни в свободе поведения, ни в самостоятельности вещи, излишка, который остается ядром опыта, так как не поглощается моментом действия. Теодор Адорно — фрагмент «В дверь не стучать» из книги «Minima moralia. Размышления из поврежденной жизни». Часть первая. 1944 #франкфуртскаяшкола #Адорно #фрагмент #Minimamoralia Radiohead — A Wolf at the Door -
Гутен Таг
Вниз головой Невольные ассоциации к названию фрагмента «Рыба в воде» — видеоклип петербургской рок-группы «Сплин» на песню «Вниз головой» 2009 г., отсылающий слушателя и зрителя к картине Пауля Клее «Золотая рыбка» 1925 г. #Рыбавводе #ассоциации #Адорно #Minimamoralia -
Реклама
-
Гутен Таг
Рыба в воде С тех пор как всеохватывающий аппарат распределения высококонцентрированной промышленности пришел на смену сфере обращения, она, эта самая сфера, ведет странное постсуществование. В то время как посреднические профессии лишаются экономической базы, частная жизнь бесчисленного множества людей превратилась в жизнь агентов и посредников, да и вообще сфера частной жизни целиком поглощается загадочной деловитостью, носящей все черты коммерческой активности, хотя при этом собственно предмет торговли отсутствует. Запуганные люди, начиная с безработного и кончая знаменитостью, которая в любое мгновение может навлечь на себя гнев тех, кто в нее инвестирует, верят в то, что исключительно благодаря восприимчивости и усердию, благодаря «чего изволите», уловкам, обману и своим торгашеским качествам они могут положительно отрекомендоваться исполнительной власти, представляющейся им вездесущей, и скоро не останется никаких человеческих связей, которые не были бы нацелены на приобретение связей, никаких побуждений, которые бы не подвергались предварительной цензуре из опасения совершить нечто неприемлемое. Понятие межличностных связей — эта категория посредничества и обращения — никогда не расцветало пышным цветом собственно в сфере обращения, то есть на рынке, но лишь в закрытых, монополистичных иерархиях. А поскольку всё общество становится иерархичным, то мутные отношения присасываются всюду, где еще существовала видимость свободы. Иррациональность системы не в меньшей степени, чем в экономической судьбе единичного человека, выражается в его паразитарной психологии. Прежде, когда еще существовало что-то наподобие пресловутого буржуазного разделения профессиональной и частной жизни, об исчезновении которого уже чуть ли не приходится печалиться, всякий, кто в частной сфере преследовал деловые цели, воспринимался как бесцеремонно проникший на чужую территорию и вызывал недоверие. Сегодня же заносчивым типом, чужаком и посторонним предстает тот, кто вступает в личные отношения, не выказывая никакой деловой направленности. Тот, кто «ничего не хочет», смотрится почти что подозрительно: никто не верит, что он может поспособствовать другим ухватить кусок, не легитимируя себя встречными требованиями. Бесчисленное множество людей превращают в профессию положение, возникшее вследствие ликвидации профессии как таковой. Это люди приятные, всеми любимые, с каждым на дружеской ноге, праведники, которые гуманно прощают любую подлость и со всей неподкупностью клеймят всякое ненормированное движение души как сентиментальщину. Они — незаменимые знатоки всех каналов и вентиляционных шахт власти, они угадывают ее самые тайные вердикты и живут за счет их проворного распространения. Мы встречаем их во всех политических лагерях, даже там, где отрицание системы само собой разумеется и где поэтому образовался особого рода расхлябанный и лукавый конформизм. Часто они подкупают некой безапелляционной добросердечностью, живым участием в судьбе других людей — спекулируют самоотверженностью. Они умны, остроумны, чутки и отзывчивы: на старый торгашеский дух они навели лоск вчерашних достижений психологии. Они способны на всё, даже на любовь, однако неизменно лишены верности. Они обманывают, следуя не влечению, а принципу: они и самих себя оценивают как прибыль, которая не должна достаться никому другому. С интеллектуальной сферой их связывает избирательное сродство и ненависть: для человека мыслящего они одновременно и искушение, и злейший враг. Ведь именно они украдкой овладевают последними очагами сопротивления, часами жизни, еще свободными от диктата машинерии, и обезображивают их. Их запоздалый индивидуализм отравляет всё, что еще осталось от индивида. Теодор Адорно — фрагмент «Рыба в воде» из книги «Minima moralia. Размышления из поврежденной жизни». Часть первая. 1944 #франкфуртскаяшкола #Адорно #фрагмент #Minimamoralia Затонувший в марте 2023 года плавучий ресторан-дебаркадер «Серебряный кит», известный также как «Рыба», на проспекте Обуховской Обороны в Санкт-Петербурге 
-
Гутен Таг
С завтрашнего дня начинаем публиковать фрагменты из трудов Т. Адорно. Каждый из них будет проиллюстрирован ассоциативным изображением или видеозаписью из открытых источников, которые носят субъективный характер. Работая с текстами Адорно, мы попробовали соотнести их с окружающей нас реальностью и доступным сегодня пластом мировой культуры. Ведь философия, как и сама жизнь, вокруг нас — везде… в новостях городских окраин, картинах художников, видеоклипах рок-групп, классической музыке, концептуальной фотографии, массовой культуре... Выбранные иллюстрации не имеют прямого отношения к имени Адорно или представителям Франкфуртской школы, они являются лишь редакционном выбором канала «Гутен Таг» и показывают наш личный способ понимания или проживания идей Адорно — через музыку, изобразительное искусство, советские мультфильмы или интернет-мемы. Глубина... полторы тысячи метров. Давление... 150 атмосфер. Можно и передохнуть... #франкфуртскаяшкола #Адорно -
Гутен Таг
На вопросы канала «Гутен Таг» о создании книги «Minima moralia. Размышления из поврежденной жизни» отвечает Александр Терентьевич Иванов — философ, издатель, основатель и главный редактор издательства Ad Marginem, которое выпустило книгу Адорно на русском языке. Александр Терентьевич, расскажите, как готовилось издание Minima moralia? Этот проект достался Ад Маргинем от моего друга, философа Игоря Чубарова, который несколько лет назад издавал серию книг по критической теории в РГГУ. Именно он заказал перевод Minima moralia Александру Белобратову и, когда уходил из РГГУ на другую работу, соединил меня с переводчиком. Позже к работе подключилась Татьяна Зборовская. Ее редактура местами стала напоминать новый перевод — правки было очень много, она касалась как общего стиля, так и некоторых важных концептуальных узлов текста, а также комментариев к нему. Эта работа (вместе с согласованием правки) заняла около двух лет. На последнем этапе к работе подключился научный редактор, Кирилл Чепурин — философ, специалист по Франкфуртской школе, работающий в России и в Германии. Он выверил все концептуальные нюансы книги, уточнил понятия, дополнил редакторские примечания своими комментариями к наиболее сложным фрагментам текста. На прошлогодней презентации книги в «Фаланстере» Вы упомянули, что Адорно может быть актуальным только непрямым, косвенным образом. Не изменилось ли Ваше мнение? Можно ли говорить о том, что тексты Адорно сегодня стали даже более актуальными, чем при его жизни? Адорно, как и критическая теория в целом (от Маркса до Хабермаса), целые десятилетия (одновременно с наступившим в конце 1980-х — начале 1990-х «неолиберальным порядком») пребывал в состоянии, которое можно определить как «полузабвение». Его продолжали изучать в некоторых (скорее американских, нежели европейских) университетах, но сама критическая теория подверглась унижению вместе с унижением левой антибуржуазной, антилиберальной политики и социальной теории. Поражение коммунизма, распад СССР стал для левой теории катастрофой. Нынешняя вспышка глобального противостояния как бы выводит ее из спячки. Адорно может стать востребованным уже в качестве мыслителя катастроф, исторических разломов, социальных конфликтов и т.п. Но даже в десятилетия почти полного забвения (1990-е — 2000-е) его книга Minima moralia была исключением. Например, знакомые издатели из Verso (англо-американское левое издательство), утверждают, что эта книга Адорно является уже многие годы самой востребованной философской книгой в их портфеле. Я надеюсь, что нечто подобное произойдет и с нашим изданием. По крайней мере, первый тираж мы уже продали и готовим переиздание в уменьшенном формате с новым дизайном. В дополнение к теме рекомендуем следующие материалы для чтения и прослушивания: 1. Статья Ад Маргинем по итогам презентации книги в «Фаланстере» в апреле 2022 г. с Александром Ивановым, Татьяной Зборовской и Игорем Чубаровым. 2. Александр Иванов о книге «Minima moralia» в студии радиопередачи «Книжный навигатор» на «Радио Москвы». 3. Наше январское интервью с Александром Ивановым в рамках темы Зигфрида Унзельда и издательства «Зуркамп». Фото Александра Иванова из открытых источников #Франкфуртскаяшкола #интервью #Иванов #Адорно #Minimamoralia 