Обложка канала

Запретная секция. Страница 9

413 @GGknigi
Открыть

Личный читательский дневник. Художка и нонфикшен в равных пропорциях, мейнстрим и пыльные томики из запретной секции, женщин больше, чем мужчин. Отзывы и цитаты. Критическое мышление, фем-оптика. Личка: @antania

  • Запретная секция

    ​15. Птица по имени... Купила в прошлом году в магазинчике Эрмитажа, пока слонялась по аэропорту в ожидании пересадки. Это ин-фолио книжечка с репродукциями картин, точнее, их деталей с птицами. Книжица разделена на главы по видам птиц, каждая с текстом и иллюстрациями. Удовольствие огромное. Я люблю сборники репродукций. Кажется, меня во многом сформировали как личность сборники репродукции Эрмитажа и Русского музея, которые я обожала в детстве. Столичный житель может пойти и посмотреть на великое искусство в выходной день - какая привилегия! - а какой визуальный опыт жителя маленького российского городка, да ещё и во времена до интернета? А даже и с интернетом, поисковый запрос нужно сначала не только сформулировать, но и сформировать. Альбомы репродукций - великое дело. Неожиданностью для меня стало, что тексты в этом издании не довесок к картинам, а ценны и интересны сами по себе, книгу интересно читать.

  • Запретная секция

    Не могла не попробовать сделать аватары каналу в нейросети. Млею от восторга

  • Запретная секция

    Prometa.pro запостила статью https://t.me/prometa/2087 про то как работает нейронка MidJourney, рисующая картинки с текстового описания. Я понимаю, что скоро сгенерированные изображения будут встречать нас на книжных обложках, в рекламе и журнальных иллюстациях, от всех художников и дизайнеров будет требоваться владение этими техниками, а приложения в наших телефонах будут предлагать еще более ужасающе-реальные фильтры, но пока наши впечатления ещё свежи, хочу вам показать какие работы диджитал-художник Edward Denton создает в соавторстве (зачёркнуто) с использованием MidJourney AI

  • Реклама

  • Запретная секция

    📖 Дверь снова с тем же грохотом закрывается, шаги гулко удаляются в сторону, и я произношу спокойным голосом, обращаясь к стоящей у стены молодой женщине: — Здравствуйте, товарищ! Она еще несколько секунд продолжает стоять у стены в той же позе, в которой я ее застала. Она красива, одета в дорогое изящное котиковое пальто, на фоне которого эффектно выделяются ее золотистые волосы. Потом она вглядывается в меня внимательно, тревожно, как бы ища в моем лице ответа на какой-то вопрос, затем грустно улыбается и говорит: — Здравствуйте. Садитесь вот сюда, на табуретку. Пальто не снимайте. Здесь холодно… Вы так спокойны… У вас, наверное, дома никто не остался? — Дети… Трое детей. Два родных сына и падчерица. Маленькому четыре с половиной года. — Несчастье-то какое! Бедная вы моя! Она стремительно приближается ко мне, приседает на корточки и опять устремляет прямо в мои глаза тот же пытливый взгляд. — О чем вы хотите спросить меня? Секунду она колеблется, потом берет меня за обе руки и, смеясь, говорит: — И спрашивать не буду. Сама вижу. Вы хорошая. Дело в том, что я все время боюсь, как бы ко мне шпионку не подсадили, которая будет меня выспрашивать, чтобы я на себя наговаривала и на папу. Папа ведь мой тоже здесь сидит. И брат… А мама совсем одна осталась. Больная. У нее руки покалечены после нападения хунхузов. Я пока еще ничего не понимаю. То, что говорит эта молодая женщина, так далеко от моего замкнутого мирка научной и литературной партийной интеллигенции. Заграничница, что ли? Что это она говорит про хунхузов? Но ответное чувство симпатии возникает во мне. Это красивое простодушное лицо, прямо смотрящие карие глаза не могут принадлежать плохому человеку. И я пожимаю протянутые мне тонкие руки. Говорю успокоительно: — Нет, я не шпионка. Я ни о чем не буду вас спрашивать. Вы можете мне ничего о себе не рассказывать, если не хотите. А я вам о себе расскажу все. Чтобы вы меня не боялись. Ведь мы вместе в таком страшном несчастье… Меня зовут Женей. Зовите меня так, хоть вы и моложе меня. А вас как? Ее звали Ляма Шапель. Настоящее ее имя было Лидия, но за ней закрепилось то имя, которым она сама называла себя в младенчестве. — Я кавежединка. — Кто? Я явно не знала ни такой профессии, ни такой национальности. Пройдет еще несколько месяцев, и я столкнусь в Бутырской тюрьме с десятками людей, называющих себя этим страшным словом. Короче — это были русские люди, по большей части квалифицированные рабочие, служившие на Китайско-восточной железной дороге и приехавшие на Советскую Родину после того, как дорога была нами продана. Многие из них прожили там по многу лет и возвращались на родину с чувством глубокого волнения, любви и желания хорошо поработать. Почти все они были арестованы как шпионы, всем предъявлялись чудовищные обвинения в том, что они якобы "завербованы" японской или маньчжурской разведкой. Ляме было двадцать два года. Она окончила гимназию в Харбине и работала машинисткой в железнодорожной конторе. Отец ее был старым железнодорожником. Брат старше ее на несколько лет, сочувствовал коммунистам, подвергался репрессиям в Маньчжурии, приехал на несколько лет до всей основной семьи в СССР и поселился под Казанью в промышленном городке Зеленодольске. Ляма с отцом и матерью приехали к нему только после продажи КВЖД, несколько месяцев назад. Уже месяц, как ее, отца и брата арестовали. Всех обвиняют в шпионаже. — Целый роман сочинили! Не переживет папа. Сердце у него слабое. А мама, я уже говорила вам, не сможет себе на хлеб заработать. Ее хунхузы изуродовали, пальцы на руках перебили. Евгения Гинзбург. Крутой маршрут. "... сведений, отнесенных НКВД СССР к государственной тайне, актуальность которых сохраняется по настоящее время" 2014 год.

  • Запретная секция

    Первый отдел делал карточки про старые документы НКВД, которые до сих пор не рассекречены. Бдительно хранятся доказательства прошлых преступлений! Хочу вам показать, что Евгения Гинзбург писала об этом "деле харбинцев".

  • Запретная секция

    ​14. Adrian Tchaikovsky. Elder race. 2021 It’s ridiculous, isn’t it? Primitive, savage beliefs in a people who once walked the stars. Увидела на канале @not_only_dragons Дочитала рецензию до того момента, когда становится ясно, что старый колдун из старой-старой башни, которого призывает на помощь наслушавшаяся историй младшая принцесса - это антрополог с другой планеты и немедленно побежала читать. Открывая, думала, мол, ну явно можно расслабиться и не ждать ретравматизации от истории про трудности бытия богом, правда? Конечно, правда, но, с другой стороны, сказки для младших научных сотрудников и занимательной инопланетной антропологии тоже не оказалось. И сентиментальность сеттинга (принцесса просит сказочного чародея побороть зло, как она читала в сказках), и юмор ситуации (инопланетный антрополог) автор снимает депрессией главного героя. Это действует, потому что, во-первых, у того вполне есть повод для депрессии, а, во-вторых, ментальное состояние сделало его плохим антропологом. Чайковски пишет историю с перемежающимися pov принцессы и колдуна, и при том, что он не меняет языка для того, чтобы писать их голоса, у него получается создать картину полной изоляции и непонимания. Колдун говорит на устаревшей версии местного языка и коммуникация постоянно проваливается, и от его незнания местных обычаев, и от отсутствия слов для того, что он пытается донести. Это ощущение изоляции веселья не добавляет. Очень интересно выглядит глава, в которой чародей срывает покров с экзистенциальной драмы происхождения местной расы, - Чайковски приводит слева то, что герой хотел сказать, а справа, то какие доступные в языке слова ему пришлось использовать - в итоге, из-за отсутсвия в языке слов, смысл и вес произошедшего не доходит. Повесть - иллюстрация кларковского "Любая достаточно развитая технология неотличима от магии" с упором на отсутствие языка. 📖 I am, frankly, not only the last but the worst anthropologist. I’m lucky nobody is coming back to read my reports. I’d be on the first ship home. 📖 She drew her sword, feeling only a great weight of hopelessness. Nyrgoth had told her this could not be ended with a blade and now she saw he was right. But a blade was all she had. She took three steps towards the arch, fighting the world and herself for each one. “I will do this,” she swore. “I am Lynesse Fourth Daughter. I am my mother’s disappointment and my sisters’ mockery, and I have no purpose but this. I will save the world. Come out and fight me, demon!" 📖 They think I’m a wizard. They think I’m a fucking wizard. That’s what I am to them, some weird goblin man from another time with magic powers. And I literally do not have the language to tell them otherwise. I say, “scientist,” “scholar,” but when I speak to them, in their language, these are both cognates for “wizard.” I imagine myself standing there speaking to Lyn and saying, “I’m not a wizard; I’m a wizard, or at best a wizard.” It’s not funny. I have lived a long, long life and it has meant nothing, and now I’m on a fucking quest with a couple of women who don’t understand things like germs or fusion power or anthropological theories of value. Притом, что книга депрессивненькая, написана не без юмора, я пару раз хохотнула. Проблема только в моих неудовлетворенных романтических ожиданиях.

  • Запретная секция

    ​13. Лидия Чуковская. Софья Петровна. 1939 Читала, не имея ни малейшего понятия о чём эта книга - просто открыла и увлеклась языком. Я не уверена, задумывала ли Лидия Корнеевна в этой повести такой саспенз, или это результат предыдущего читательского опыта, но с ужасом ждать боли начинаешь сразу. Софья Петровна ещё помнит старую жизнь: её с сыном комната в коммуналке - это комната квартиры, которая когда-то принадлежала её семье целиком. Однако она не считает себя ограбленной. Сын говорит ей, разве это справедливо, что раньше у нас было так много, а у других ничего, и она соглашается. Она верит в советский идеал, она впервые устраивается на работу и узнает радость труда, она начинает ходить на партсобрания... Читать без ожидания нарастающего ощущения грядущей катастрофы невозможно. Катастрофа наступает. 📖 Многое узнала Софья Петровна за эти две недели — она узнала, что записываться в очередь следует с вечера, с одиннадцати или с двенадцати, и каждые два часа являться на перекличку, но лучше не уходить совсем, а то тебя могут вычеркнуть; что непременно надо брать с собой теплый платок, надевать валенки, потому что даже в оттепель с трех часов ночи и до шести утра будут мерзнуть ноги и все тело охватит мелкая дрожь; она узнала, что списки отнимают сотрудники НКВД и того, кто записывает, уводят в милицию; что в прокуратуру надо ходить в первый день шестидневки и там принимают не по буквам, а всех, а на Шпалерной ее буква 7-го и 20-го (в первый раз она попала в свой день каким-то чудом); что семьи осужденных высылают из Ленинграда и путевка — это направление не в санаторий, а в ссылку; что на Чайковской справки выдает краснолицый старик с пушистыми, как у кота, усами, а в прокуратуре — мелкозавитая остроносая барышня; что на Чайковской надо предъявлять паспорт, а на Шпалерной нет; узнала, что среди разоблаченных врагов много латышей и поляков — и вот почему в очереди так много латышек и полек. Она научилась с первого взгляда догадываться, кто на Чайковской не прохожий вовсе, а стоит в очереди, она даже в трамвае по глазам узнавала, кто из женщин едет к железным воротам тюрьмы. Она научилась ориентироваться во всех парадных и черных лестницах набережной и с легкостью находила женщину со списком, где бы та ни пряталась. Она знала уже, выходя из дому после краткого сна, что на улице, на лестнице, в коридоре, в зале — на Чайковской, на набережной, в прокуратуре — будут женщины, женщины, женщины, старые и молодые, в платках и в шляпах, с грудными детьми и с трехлетними и без детей — плачущие от усталости дети и тихие, испуганные, немногословные женщины, — и, как когда-то в детстве, после путешествия в лес, закрыв глаза, она видела ягоды, ягоды, ягоды, так теперь, когда она закрывала глаза, она видела лица, лица, лица… Лидия Чуковская о себе: 📖 Я родилась в Петербурге в 1907 году. Окончив среднюю школу в 1924-м, поступила на Государственные курсы при Институте истории искусств. С 1928 года начала работать в Ленинградском отделении Детиздата, руководимом С. Я. Маршаком. Как и для многих, работа в «маршаковской редакции» явилась для меня истинной школой литературы. Однако в 1937 г. редакция была объявлена «вредительской группой», некоторые ее члены арестованы, многие из окружающих погибли. В том же 1937-м арестовали, а в 1938-м расстреляли моего мужа, физика-теоретика М. П. Бронштейна. Из моих работ, появившихся в Москве, существенными представляются мне «В лаборатории редактора» (1963) и книга о «Былом и думах» Герцена (1966). В 1939-40 гг., по свежим следам событий, мною была написана повесть «Софья Петровна», опубликованная в 1965-м на Западе. Там же в 1972 г. напечатана повесть «Спуск под воду», написанная в 1949-57 гг., а затем «Записки об Анне Ахматовой» и сборник статей в защиту незаконно гонимых — «Открытое слово». В 1974 году меня исключили из Союза писателей. Ни одна моя строка не печаталась дома, самое имя было запрещено. На Западе вышла книга «Процесс исключения» (1979). Только с 1988 года мои статьи и книги снова начали печататься в Москве и Ленинграде.

  • Запретная секция

    Пару лет назад я рассказывала про невероятную детскую книжку Ольги Колпаковой "Полынная ёлка" https://t.me/GGknigi/448 Наверное, родителям эта книга знакома - она много брала наград, но для меня, бездетной взрослой, она была чтением неожиданным, но совершенно потрясающим. В "ёлке" Ольга даёт голос реальным детским воспоминаниям своей учительницы - поволжской немки Марии Фитц, сосланной в Сибирь с семьей. И вот, пишет Коммерсант: "власти Свердловской области «направили рекомендацию» школам и библиотекам поднять возрастное ограничение на книгу «Полынная елка» детского писателя Ольги Колпаковой. Причина — «либеральное европейское направление», которое обнаружил в произведении доцент Уральского государственного педагогического университета (УрГПУ) Иван Попп." https://www.kommersant.ru/doc/5480510 Это теперь книжка 18+ Вот вам цитаты из "экспертизы" Ивана Поппа (в 2015 году награжденного почетной грамотой тогдашнего министра культуры Владимира Мединского «За успехи в патриотическом воспитании»): 🗂 «Подтасовка истории, очернение руководителей и истории нашей страны явно не способствуют позитивному воспитательному процессу. Попытка внушить читателю неуважительное отношение к власти не только через товарища Сталина, но и местных руководителей наводит на мысль о разрушительном влиянии этого "произведения" на умы подрастающего поколения». 🗂 «не удалось найти ни одного сюжета с позитивным мнением о представителях советской элиты» Цитаты из "Полынной ёлки" Ольги Колпаковой: 📖 Весной бабушка начала варить щи из травы. Там были крапива, слизун, укроп. Иногда Лиля бегала на гору и приносила щавель. Вода и трава – очень невкусно. Без соли, без картошки. Я плакала, не хотела это есть. – Плачь в тарелку, – говорила Лиля, – суп хотя бы просолится. Когда в супе появлялась одна картошечка, бабушка выкладывала её в мамину тарелку. И я начинала реветь ещё сильнее. – Я старая, Лиля молодая, вы маленькие, – пыталась объяснить мне бабушка. – Если мама сляжет, всем нам конец, тогда никакой надежды нет. Но когда голодный, ничего не помогает. И я хватала рукой картошину из маминой тарелки и быстро засовывала себе в рот. И продолжала реветь, потому что я становилась плохой и мне было стыдно и жалко маму. 📖 Мы с Миной не очень знали, что это за такая война. А Лиле мама с папой объяснили. На Советский Союз — страну, где мы живём, напала другая страна. Та страна, которая напала, называется Германия. В Германии живут немцы. Лиля ничего не поняла. Потому что мы тоже немцы. Наши мальчишки, конечно, иногда дерутся друг с другом, но взрослые-то не такие дураки!
    Запретная секция

    ​4. Ольга Колпакова. Полынная ёлка 2017 Это детская книжка, в которой авторка описывает опыт реальных людей (реальных детей). Опыт этот - переселение этнических немцев в Советском Союзе во время войны за Урал. Сложно сказать, становится ли эта история благодаря адаптации для детей мягче и доступнее, или только пронзительнее из-за детского голоса рассказчицы, но книга вышла потрясающая. Не представляю как её дети читают, но для взрослой меня, она была и страшной, и важной, и познавательной. Ничего лишнего, ничего не важного. Очень рекомендую. 📖 Когда в супе появлялась одна картошечка, бабушка выкладывала её в мамину тарелку. И я начинала реветь ещё сильнее. – Я старая, Лиля молодая, вы маленькие, – пыталась объяснить мне бабушка. – Если мама сляжет, всем нам конец, тогда никакой надежды нет. Но когда голодный, ничего не помогает. И я хватала рукой картошину из маминой тарелки и быстро засовывала себе в рот. И продолжала реветь, потому что я становилась плохой и мне было стыдно и жалко маму.

    Telegram

  • Запретная секция

    Я в поисках приложения для заметок, которое можно синхронизировать между андроидом и виндой (посоветуйте, пожалуйста). Прекрасный simplenote у меня недавно отказался открываться одновременно на компе и телефоне. Поставила раздражающе избыточный Joplin, синзронизировала через dropbox, и, случайно удалив написанную рецензию, выяснила, что жоплин не знает команды "отменить". Жоплин исчерпал моё терпение на сегодня.

    SC6v.gif

    image/gif

  • Запретная секция

    Сегодня - пиксельный арт

  • Запретная секция

    ​12. Джоан Хэ. Те, кого нам суждено найти. 2021 Продолжаем читать янг эдалт, купленный в том году за красивые обложки. "Те, кого нам суждено найти" - посложнее предыдущих. Научная фантастика, мир будущего, более постапокалиптический, чем понимаешь на первой половине книги. Две линии повествования, два таймлайна. Нелюдимую и аутичную Кейси мы видим через пару недель после пропажи без вести её популярной и прекрасной старшей сестры Сесилии. Сёстры жили в парящем в небесах эко-городе, в котором наиболее привилегированные жители Земли спасаются от судорог гибнущей от необратимых изменений климата Земли. Cи мы видим на необитаемом острове, потерявшей память, помнящей только свою младшую сестру, и отчаянно пытающейся выбраться с острова, на котором она выживает уже 3 года. Что произошло с Сесилией, что она оказалась на острове? Что произошло в прошлом Кейси, отчего с ней не разговаривают одноклассники, и ей запрещены научные исследования? Разгадка произошедшего оказывается значительно тяжелее, чем я ожидала. Это нормальная фантастика, поднимающая темы свободы воли, привилегий, вины за экологическую катастрофу. У граждан есть социальный рейтинг, определяющий доступ в эко-города, и складывающийся из величины карбонового следа тебя и твоих предков: если твоя семья добывала ископаемые, то в царствие небесное тебе не попасть. Рациональной Кейси непонятно, почему люди не хотят укладываться в капсулы и присутствовать везде как аватары, снижая урон для планеты, Сесилия не понимает как можно не хотеть искупаться в море. Хорошая книга. P.S. Ах, почему одноклассники травят бедную Кейси? Девочка просто не умеет общаться! А... Вот почему. Иногда, если тебя буллят в школе, ты это на 100% заслужил

  • Запретная секция

    Еще на книгу куча фанартов нарисована

  • Запретная секция

    ​11. Элизабет Лим. Сплетая рассвет. 2019 Та книга про портниху, по поводу которой я постила ханьфу - https://t.me/GGknigi/740 Фэнтези в ориентальном "китайском" сетинге от американской авторки. Зачин истории мулановский - отца героини призывают во дворец, участвовать в конкурсе на место императорского портного, но он стар и болен, дороги ему не пережить, его старшие сыновья не вернулись с войны, а тот, который вернулся, не может ходить. Да и всё равно, из детей в семье умеет шить только дочь. Но женщина не может быть портным, даже если она талантлива, амбициозна, и мечтала об этом с детства. Выход один - Майя выдает себя за брата и едет во дворец. Я ожидала современной истории про девушку, которая не захотела судьбы жены повара, а решила, что она лучший портной поднебесной, и докажет это в состязании, ждала истории про искусство, труд и совершенство мастерства. Однако, каким бы великолепным портным Майя не была, состязание она выигрывает с волшебными ножницами покойной бабушки, которые кроят и шьют ночами за неё, а это куда более архаичная история (куколка, покушай, моего горя послушай). Майя в итоге сошьёт платья из смеха солнца, слёз луны и крови звёзд, но это книга не про мастерство и даже не про магию, а про любовь хотя и на фоне приключений. Полагаю, читавшим такого фэнтези побольше чем я, книга покажется менее интригующей - я не разглядела с первого взгляда ни любовный интерес, ни врагов. Мне понравились персонажи: сразу резко становится интересно, когда появляется невеста Императора: северянка, дочь войны, охотница при изнеженном, изящном дворе императора. Император, Сын Неба - шокирующе красивый, пугающе, тревожно привлекательный мужчина. Образы яркие и загадочные, ждешь от них многого. Понравилась мне и моральная амбивалентность сюжета, хотя пока не очень ясно, осознана ли она автором. Из минусов - раздражающие мелочи: как бы китайское фэнтези, но почему-то "лорд-чародей", обращение "сэр". "Расписанные вручную карты" - а какие ещё они могли быть? Вторую книгу буду читать, хотя я уже стала догадываться, что я стара для янг эдалта: я реально не могла понять, почему главная героиня не может отказаться от соревнования, принять приглашение поступить подмастерьем к крутому мастеру и свалить из этого странного дворца с колдунством и угрозой помереть. 📖 Я осторожно ее обошла, направляясь в сторону кухни. Но затем подняла голову – там, позади магнолии, стоял император! Увидев его, я чуть не рухнула на колени, как меня учили в детстве. Но поскольку он меня не заметил, я спряталась за пышным кустом, чтобы тайком понаблюдать за своим сувереном. Он был высоким и величественным – вполне вероятно, что это самый привлекательный мужчина, которого я когда-либо видела. Его волосы, примятые золотым обручем с рубинами и жемчугом, блестели, как черный лак, а глаза излучали летнюю теплоту. Тем не менее, хоть он и обладал грацией и достоинством короля, сильные покатые плечи намекали на грозного воина. Все рассказы о нем были правдой, и я осознала горько-сладкую глупость своей давней просьбы нарисовать его портрет, обращенной к братьям. Ни один рисунок не смог бы показать его надлежащим образом. Даже лучи солнца будто падали на него иначе, из-за чего он сиял, как бог с небес. Мой пульс участился, и я сделала шаг вперед. Что-то странное и прекрасное влекло меня к императору – мое тело источало жар и удовольствие, которые казались не до конца естественными. Я была так им очарована, что даже не обратила внимания на его одежду – или на темную тень, нависшую позади меня… – Пялиться на императора – тяжкое преступление. P.S. У книг были милые обложки с иллюстрациями Тран Нгуен, а для переиздания взяли работы Келли Чонг и они вообще прекрасно выглядят в сочетании с цветными обрезами.

  • Запретная секция

    ​10. Дарья Серенко. Девочки и институции. 2021 19.04.2022 Небольшая книжечка из постов Серенко про работу в различных культурных учреждениях. Написано мило, но главное, что меня поразило в этих записках, это не их художественный стиль, а обыденно продемонстрированая степень контроля и индоктринации в учреждениях культуры. Свободомыслие недопустимо. Читая, я думала, что мы, возможно, не до конца осознаем роль Мединского в установлении того режима, что сейчас в России. Увлечение Путина историей, всяческими печенегами и Лениным, может быть и типичная черта мужчины его возраста и склада характера, но не было ли у него интересного, интеллигентного собеседника со степенью доктора исторических наук? Как далеко простирается влияние бывшего министра культуры? Когда-то мы смеялись (www.livelib.ru/review/…edinskij) над книжками Мединского, потом возмущались его диссертацией (https://futurist.ru/articles/1197), но сейчас-то его должность - помощник Президента Российской Федерации. Вспоминаю об этом, когда вижу как город убран буквами Z: они на библиотеках, театрах, музеях - то есть всех учреждениях культуры. Никакие другие министерства и ведомства этим, кажется, не занимаются. Книга, впрочем, не об ученых мужах и их историко-геополитических идеях, а о "девочках", женщинах, из которых состоит казенная культура на рядовом уровне, о руках и ногах системы. 📖 9 мая в галерее было жарко и пусто. Когда мимо наших окон прошли дети в военной форме, мы молчали — мы не были детьми в военной форме. Когда мимо наших окон проехали танки, мы молчали — мы не были танками. Когда мимо наших окон пролетели боевые снаряды, мы молчали — мы не были боевыми снарядами.

  • Запретная секция

    Так. Моей жизни (и душевному здоровью) не хватает небольшой дисциплинирующей рутины, так что я решила взять себе челлендж - постить сюда каждый день. Не разбегайтесь в ужасе.

  • Реклама

  • Запретная секция

    Я, кроме Шеффер, ещё 14 книг проглотила на самом деле. Только до сих пор не понимаю, как набирать свои мирные заметки, когда с экрана смартфона капает кровь. Так себе "читательский дневник" выходит, простите, милые мои подписчики.

  • Запретная секция

    ​📖 Нита стояла в прозекторской. Все вокруг было бело, стерильно и прекрасно, а она анатомировала тело. В одной руке держала скальпель, а в другой – все еще бьющееся сердце. Оно продолжало сокращаться в ладони в латексной перчатке, и в мерном течении сна это казалось совершенно нормальным. Ребекка Шеффер. Останется только пепел. На самом деле это нормально не только во сне. Вынутое из груди сердце ещё долго бьётся, сила этой мышцы, начинающей работать до нашего рождения и трудящейся ежеминутно десятилетиями до нашей смерти, очень велика. Что приводит иногда к неловким ситуациям в операционной, когда горячее и влажное сокровище, скользкой лягушечкой выпрыгивает из рук трансплантолога (и, возможно, бьётся по полу).

  • Запретная секция

    ​09. Леонид Рабичев. Война всё спишет. 14.04.2022 У меня есть воображаемая полка книг, которые я обязательно собираюсь прочесть, но как-нибудь попозже, когда я стану менее ранимой, более взрослой, готовой читать самую чудовищную правду спокойно и строго. Так я десять лет собиралась читать "У войны не женское лицо", год за годом откладывая, пока не признала для себя, что готова не буду никогда, и это нормально - не иметь привычки к ужасу, отзываться страданием на страдание. А потом горизонт нормальности провалился сквозь землю, и одну книжку с этой полки пришла пора снять (и, кажется, это сделали многие). Леонид Рабичев - писатель, поэт, ветеран ВОВ, через 65 лет после окончания которой он записывает свой опыт. Пишет торопливо, непоследовательно, перепрыгивая мыслью вслед за разворачивающейся линией воспоминаний. "Восемьдесят шесть лет. Каждая секунда дорога" Несмотря на это, книга не производит впечатления спутанных листов разрозненных флешбеков ветерана. У книги есть структура, и есть ясная цель - это книга о преступлениях советской Армии против женщин. Книга написана ради одной главы, честно названной "Самое страшное", и ты к ней подходишь как психотерапевт, сеанс за сеансом слушающий, как клиент подбирается к самому страшному: сначала про детство, потом про юность, потом про вещи потяжелее. Клиент отвлекается на ассоциации-воспоминания, но он знает зачем к тебе пришёл, и он об этом расскажет, как только соберется с духом, чтобы описать неописуемое. То, что Рабичев пишет про положение советских женщин в своей Армии, целиком подтверждает истории Алексиевич, а также и тезис, который в наше время приводят то про армию США, то про израильскую - у женщины в армии больше шансов быть изнасилованной сослуживцем, чем пострадать от руки врага. Они приходят в армию защищать Родину, но для сослуживцев они не соотечественники с которыми мы против них, а еда. 📖 Меня вызывает Рожицкий, спрашивает, почему я не обращаю внимания на девочек? У него их целый гарем. Он использует свое служебное положение, и девочки пугаются и становятся его любовницами. – Хочешь, я пришлю к тебе сегодня Машу Захарову? – спрашивает он. – А Надю Петрову? Мне стыдно признаться, что у меня никогда никого не было, и я опять вру, придумываю какую-то московскую невесту. Каждую ночь мне, с требованием прислать Веру, Машу, Иру, Лену, звонят незнакомые мне генералы из насквозь развращенного штаба армии. Я наотрез отказываю им, отказываю начальнику штаба армии, командующему артиллерией и командирам корпусов и дивизий. Меня обкладывают матом, грозят разжалованием, штрафбатом. 📖 ... когда никто из солдат и офицеров прохода не давал, а были среди них не только влюбленные мальчики, но и изощренные садисты. Как упорно они в первые месяцы отстаивали свое женское достоинство, а потом влюблялись то в солдатика, то в лейтенантика, а старший по чину подлец офицер начинал этого солдатика изводить, и в конце концов приходилось этой девочке лежать под этим подлецом, который ее в лучшем случае бросал, а в худшем публично издевался, а бывало, и бил. Как потом шла она по рукам, и не могла уже остановиться, и приучалась запивать своими ста граммами водки свою вынужденную искалеченную молодость… Так человек устроен, что все плохое сначала забывается, а впоследствии романтизируется, и кто вспоминать будет, что уже через полгода уезжали они по беременности в тыл, некоторые рожали детей и оставались на гражданке, а другие, и их было гораздо больше, делали аборты и возвращались в свои части до следующего аборта. Это всё, конечно, ужасно, но это не самое страшное. Даже зная о чём эта книга, я всё равно не ожидала абсолютно сатанинских картин написанных Рабичевым. Их я здесь х приводить не буду, но оставлю вам тяжелую рекомендацию книгу эту прочесть, пока можно. Ах, да, этот текст не направлен на отрицание решающей роли советского народа в разгроме нацистской Германии и гуманитарной миссии СССР при освобождении стран Европы. Доп. чтение: текст "Холода" holod.media/2022/05…men_wwii