Марина Цветаева. Страница 5

Не ревновать и не клясть, В грудь призывая — все стрелы! Дружба! — Последняя страсть Недосожженного тела.   В сердце, где белая даль, Гладь — равноденствие — ближний, Смертолюбивую сталь Переворачивать трижды.   Знать: не бывать и не быть! В зоркости самоуправной Как черепицами крыть Молниеокую правду.   Рук непреложную рознь Блюсть, костенея от гнева. — Дружба! — Последняя кознь Недоказненного чрева. 21 января 1922

По-небывалому: В первый раз! Не целовала И не клялась.   По-небывалому: Дар и милость. Не отстраняла И не клонилась.   А у протаянного окна — Это другая была — Она.   .................………... ...................………. Не заклинай меня! Не клялась.   Если и строила — Дом тот сломлен. С этой другою Родства не помню.   ..................……….. ...................………. Не окликай меня, — Безоглядна. Январь 1922

Каменногрудый, Каменнолобый, Каменнобровый Столб: Рок.   Промысел, званье! Вставай в ряды! Каменной дланью Равняет лбы.   Хищен и слеп, Хищен и глуп. Милости нет: Каменногруд.   Ведомость, номер! Без всяких прочих! Равенство — мы: Никаких Высочеств!   Выравнен? Нет? Кланяйся праху! Пушкин — на снег, И Шенье — на плаху. 19 января 1922

<2> Пуще чем женщина В час свиданья! Лавроиссеченный, Красной рванью Исполосованный В кровь — Снег.   Вот они, тесной стальной когортой, К самой кремлевской стене приперты, В ряд Спят.   Лавр — вместо камня И Кремль — оградой. Крестного знамени Вам не надо. Как — Чтить?   Не удостоились «Со святыми», Не упокоились со святыми. Лавр. Снег.   Как над Исусовым Телом — стража. Руки грызу себе, — ибо даже Снег Здесь   Гнев. — «Проходи! Над своими разве?!» Первою в жизни преступной связью Час Бьет.   С башни — который? — стою, считаю. Что ж это здесь за земля такая? Шаг Врос.   Не оторвусь! («Отрубите руки!») Пуще чем женщине В час разлуки — Час Бьет.   Под чужеземным бунтарским лавром Тайная страсть моя, Гнев мой явный — Спи, Враг! 13 января 1922

Начало 1922 года для Марины Цветаевой ознаменовалось твёрдым решением уехать из страны. Этот отъезд состоится только в мае, но уже в январе она прощается не просто с Россией, она прощается с Москвой: своим «огромным странноприимным домом» с горящим сердцем Иверской часовни Божией Матери, где залечивались все печали и горести, приносимые обильно странниками, прохожими, богомольцами. Так было в 1916 году. 1922-й принёс окончательное понимание того, что за последние 5 лет Москва стала страшной засадой для всех, кто остался в ней. В январе рождается короткий цикл-послание Москве. МОСКВЕ   <1> Первородство — на сиротство! Не спокаюсь. Велико твое дородство: Отрекаюсь.   Тем как вдаль гляжу на ближних — Отрекаюсь. Тем как твой топчу булыжник — Отрекаюсь. === Как в семнадцатом-то Праведница в белом, Усмехаючись, стояла Под обстрелом.   Как в осьмнадцатом-то — А? — следочком ржавым Все сынов своих искала По заставам.   Вот за эту-то — штыками Не спокаюсь! — За короткую за память Отрекаюсь.   Драгомилово, Рогожская, Другие... Широко ж твоя творилась Литургия.   А рядочком-то На площади на главной, Рванью-клочьями Утешенные, лавром...   Наметай, метель, опилки, Снег свой чистый. Поклонись, глава, могилкам Бунтовщицким.   (Тоже праведники были, Были, — не за гривну!) Красной ране, бедной праведной Их кривде... === Старопрежнее, на свалку! Нынче, здравствуй! И на кровушке на свежей — Пляс да яства.   Вот за тех за всех за братьев — Не спокаюсь! — Прости, Иверская Мати! Отрекаюсь. 12 января 1922

Путь креста Сколько светлых возможностей ты погубил, не желая. Было больше их в сердце, чем в небе сияющих звезд. Лучезарного дня после стольких мучений ждала я, Получила лишь крест. Что горело во мне? Назови это чувство любовью, Если хочешь, иль сном, только правды от сердца не скрой: Я сумела бы, друг, подойти к твоему изголовью Осторожной сестрой. Я кумиров твоих не коснулась бы дерзко и смело, Ни любимых имен, ни безумно-оплаканных книг. Как больное дитя я тебя б убаюкать сумела В неутешенный миг. Сколько светлых возможностей, милый, и сколько смятений! Было больше их в сердце, чем в небе сияющих звезд… Но во имя твое я без слез — мне свидетели тени — Поднимаю свой крест.

Очарованье своих же обетов, Жажда любви и незнанье о ней… Что же осталось от блещущих дней? Новый портрет в галерее портретов, Новая тень меж теней. Несколько строк из любимых поэтов, Прелесть опасных, иных ступеней… Вот и разгадка таинственных дней! Лишний портрет в галерее портретов, Лишняя тень меж теней.

Ночи без любимого — и ночи С нелюбимым, и большие звезды Над горячей головой, и руки, Простирающиеся к Тому — Кто от века не был — и не будет, Кто не может быть — и должен быть. И слеза ребенка по герою, И слеза героя по ребенку, И большие каменные горы На груди того, кто должен — вниз… Знаю все, что было, все, что будет, Знаю всю глухонемую тайну, Что на темном, на косноязычном Языке людском зовется — Жизнь.

Сегодня я покупала подарки Але и Андрюше (он с Асей на днях приедет). Але — сказки русских писателей в стихах и прозе и большой мячик, Андрюше — солдатиков и кубики. Детям — особенно таким маленьким — трудно угодить, им нужны какие-то особенные вещи, ужасно прикладные, вроде сантиметров, метелок, пуговиц, папиросных коробок. Выбирая что-нибудь заманчивое на свой взгляд, тешишь, в конце концов, себя же. 21 декабря 1915 г.

Необычайная она! Сверх сил! Не обвиняй меня пока! Забыл! Благословенна ты! Велел сказать — Благословенна ты! А дальше гладь   Такая ровная... Постой: меж жен Благословенна ты... А дальше звон Такой ликующий... — Дитя, услышь: Благословенна ты! — А дальше тишь Такая... 18 декабря 1921

2 Три царя, Три ларя С ценными дарами.   Первый ларь — Вся земля С синими морями.   Ларь второй: Весь в нем Ной, Весь, с ковчегом-с-тварью.   Ну, а в том? Что в третём? Что в третём-то, Царь мой?   Царь дает, — Свет мой свят! Не понять что значит!   Царь — вперед, Мать — назад, А младенец плачет. 6 декабря 1921

ВИФЛЕЕМ Два стихотворения, случайно не вошедшие в «Стихи к Блоку» Сыну Блока, — Саше.   1 Не с серебром пришла, Не с янтарем пришла, — Я не царем пришла, Я пастухом пришла.   Вот воздух гор моих, Вот острый взор моих Двух глаз — и красный пых Костров и зорь моих.   Где ладан-воск — тот-мех? Не оберусь прорех! Хошь и нищее всех — Зато первее всех!   За верблюдóм верблюд Гляди: на холм-твой-крут, Гляди: цари идут, Гляди: лари несут.   О — поз — дали! 6 декабря 1921

Последняя дружба В последнем обвале. Что нужды, что нужды — Как здесь называли?   Над черной канавой, Над битвой бурьянной, Последнею славой Встаешь, — безымянной.   На крик его: душно! припавшая: друг! Последнейшая, не пускавшая рук!   Последнею дружбой — Так сонмы восславят. Да та вот, что пить подавала, Да та вот. —   У врат его царских Последняя смена. Уста, с синевы Сцеловавшие пену.   Та, с судороги сцеловавшая пот, На крик его: руку! сказавшая: вот!   Последняя дружба, Последнее рядом, Грудь с грудью...   — В последнюю оторопь взгляда Рай вбросившая,   Под фатой песнопенной, Последнею славой Пройдешь — покровенной.   Ты, заповеди растоптавшая спесь, На хрип его: Мама! солгавшая: здесь! 11 декабря 1921

Так говорю, ибо дарован взгляд Мне в игры хоровые: Нет, пурпурные с головы до пят, А вовсе не сквозные!   Так — довожу: лба осиянный свод Надменен до бесчувствья. И если радугою гнется рот — То вовсе не от грусти.   Златоволосости хотел? Стыда? Вихрь — и костер лавровый! И если нехотя упало: да — Нет — их второе слово.   Мнил — проволокою поддержан бег? Нет, глыбы за плечами! В полуопущенности смуглых век Стрел больше, чем в колчане!   О, в каждом повороте головы — Целая преисподня! Я это утверждаю: таковы, Да, — ибо рать Господня.   Медновскипающие табуны — В благовест мы — как в битву! Какое дело нам до той слюны, Названной здесь молитвой?!   Путеводители старух? Сирот? — Вспóлохи заревые! — Так утверждаю, ибо настежь вход Мне в игры хоровые. 14 декабря 1921

Огромного воскрылья взмах, Хлещущий дых: — Благословенна ты в женах, В женах, в живых. Где вестник? Буйно и бело. Вихорь? Крыло? Где вестник? Вьюгой замело — Весть и крыло. 9 декабря 1921

В своих младенческих слезах — Что в ризе ценной, Благословенна ты в женах! — Благословенна!   У раздорожного креста Раскрыл глазочки. (Ведь тот был тоже сирота, — Сынок безотчий).   В своих младенческих слезах — Что в ризе ценной, Благословенна ты в слезах! — Благословенна.   Твой лоб над спящим над птенцом — Чист, бестревожен. Был благовест тебе венцом, Благовест — ложем.   Твой стан над спящим над птенцом — Трепет и древо. Был благовест ему отцом, — Радуйся, Дева!   В его заоблачных снегах — Что в ризе ценной, Благословенна ты в снегах! — Благословенна. 9 декабря 1921

Спит, муки твоея — веселье, Спит, сердца выстраданный рай. Над Иверскою колыбелью — Блаженная! — помедлить дай.   Не суетность меня, не зависть В дом привела, — не воспрети! Я дитятко твое восславить Пришла, как древле — пастухи.   Не тою же ль звездой ведома? — О сéребро-сусаль-слюда! — Как вкопанная — глянь — над домом, Как вкопанная — глянь — звезда!   Не радуюсь и не ревную, — Гляжу, — и пó сердцу пилой: Что сыну твоему дарую? Вот плащ мой — вот и посох мой. 6 декабря 1921

(Из цикла «Подруга») Чем заслужить тебе и чем воздать — Присноблаженная! — Младенца Мать!   Над стеклянеющею поволокой Вновь подтверждающая: — Свет с Востока!   От синих глаз его — до синих звезд Ты, радугою бросившая мост! === Не падаю! Не падаю! Плыву! И — радугою — мост через Неву.   Жизнеподательница в час кончины! Царств утвердительница! Матерь Сына!   В хрип смертных мук его — в худую песнь! — Ты — первенцево вбросившая: «Есмь!» 10 декабря 1921