Марина Цветаева. Страница 4

Знакомец! Отколева в наши страны? Которого ветра клясть? Знакомец! С тобою в любовь не встану: Твоя вороная масть.   Покамест костру вороному — пыхать, Красавице — искра в глаз! — Знакомец! Твоя дорогая прихоть, А мой дорогой отказ.   18 марта 1922  

Гибель от женщины. Вот знак На ладони твоей, юноша. Долу глаза! Молись! Берегись! Враг Бдит в полуночи.   Не спасет ни песен Небесный дар, ни надменнейший вырез губ. Тем ты и люб, Что небесен.   Ах, запрокинута твоя голова, Полузакрыты глаза — что? — пряча. Ах, запрокинется твоя голова — Иначе.   Голыми руками возьмут — ретив! упрям! — Криком твоим всю ночь будет край звонок! Растреплют крылья твои по всем четырем ветрам, Серафим! — Орленок! —   17 марта 1916

Только девочка Я только девочка. Мой долг До брачного венца Не забывать, что всюду — волк И помнить: я — овца.   Мечтать о замке золотом, Качать, кружить, трясти Сначала куклу, а потом Не куклу, а почти.   В моей руке не быть мечу, Не зазвенеть струне. Я только девочка, — молчу. Ах, если бы и мне   Взглянув на звезды знать, что там И мне звезда зажглась И улыбаться всем глазам, Не опуская глаз!

Голоса с их игрой сулящей, Взгляды яростной черноты, Опаленные и палящие Роковые рты —   О, я с Вами легко боролась! Но, — что делаете со мной Вы, насмешка в глазах, и в голосе Холодок родной.   14 марта 1915

Сини подмосковные холмы, В воздухе чуть теплом — пыль и деготь. Сплю весь день, весь день смеюсь, — должно быть, Выздоравливаю от зимы.   Я иду домой возможно тише: Ненаписанных стихов — не жаль! Стук колес и жареный миндаль Мне дороже всех четверостиший.   Голова до прелести пуста, Оттого что сердце — слишком полно! Дни мои, как маленькие волны, На которые гляжу с моста.   Чьи-то взгляды слишком уж нежны В нежном воздухе едва нагретом... Я уже заболеваю летом, Еле выздоровев от зимы. 13 марта 1915

Голуби реют серебряные, растерянные, вечерние... Материнское мое благословение Над тобой, мой жалобный Вороненок.   Иссиня-черное, исчерна- Синее твое оперение. Жесткая, жадная, жаркая Масть.   Было еще двое Той же масти — черной молнией сгасли! Лермонтов, Бонапарт.   Выпустила я тебя в небо, Лети себе, лети, болезный! Смиренные, благословенные Голуби реют серебряные, Серебряные над тобой.   12 марта 1916

О нет, не узнает никто из вас — Не сможет и не захочет! — Как страстная совесть в бессонный час Мне жизнь молодую точит!   Как душит подушкой, как бьет в набат, Как шепчет все то же слово... — В какой обратился треклятый ад Мой глупый грешок грошовый!   Март 1919

Наворковала, Наворожила. Слева-направо В путь проводила.   Чтоб уж никем уж, Чтоб ни о ком уж, Чтоб и у всенощной — сверх иконок:   Руды-пожары, Бури-ворожбы — Поверх державна Воркота Божья.   Накуковала, Натосковала. Чтоб моей славой — Все тебе скалы.   Чтоб моей силой — Все тебе реки. В первый и в третий, Днесь и навеки...   Чтоб моей левой — Немощь и помощь. Чтоб уж никем уж, Чтоб ни о ком уж...   Наобмирала, Насоловьила. Без переправы В рай — насулила,   (Чтоб моей лестью Все тебе птицы...) В рай тот невесть чей. В рай тот персидский...   В сласть и в страданье — Дай — через руку! Прощай — в свиданье! Здравствуй — в разлуку!   10 марта 1922

Та ж молодость, и те же дыры, И те же ночи у костра... Моя божественная лира С твоей гитарою — сестра.   Нам дар один на долю выпал: Кружить по душам, как метель. — Грабительница душ! — Сей титул И мне опущен в колыбель!   В тоске заламывая руки, Знай: не одна в тумане дней Цыганским варевом разлуки Дурманишь молодых князей.   Знай: не одна на ножик вострый Глядишь с томлением в крови, — Знай, что еще одна... — Что сестры В великой низости любви.   <Март 1920>

В гибельном фолианте Нету соблазна для Женщины. – Ars Amandi Женщине – вся земля. Сердце – любовных зелий Зелье – вернее всех. Женщина с колыбели Чей-нибудь смертный грех. Ах, далеко до неба! Губы – близки во мгле… – Бог, не суди! – Ты не был Женщиной на земле!

«Я стол накрыл на шестерых...»   Всё повторяю первый стих И всё переправляю слово: — «Я стол накрыл на шестерых»... Ты одного забыл — седьмого.   Невесело вам вшестером. На лицах — дождевые струи... Как мог ты за таким столом Седьмого позабыть — седьмую...   Невесело твоим гостям, Бездействует графин хрустальный. Печально — им, печален — сам, Непозванная — всех печальней.   Невесело и несветло. Ах! не едите и не пьете. — Как мог ты позабыть число? Как мог ты ошибиться в счете?   Как мог, как смел ты не понять, Что шестеро (два брата, третий — Ты сам — с женой, отец и мать) Есть семеро — раз я на свете!   Ты стол накрыл на шестерых, Но шестерыми мир не вымер. Чем пугалом среди живых — Быть призраком хочу — с твоими, (Своими)...   Робкая как вор, О — ни души не задевая! — За непоставленный прибор Сажусь незваная, седьмая.   Раз! — опрокинула стакан! И всё, что жаждало пролиться, — Вся соль из глаз, вся кровь из ран — Со скатерти — на половицы.   И — гроба нет! Разлуки — нет! Стол расколдован, дом разбужен. Как смерть — на свадебный обед, Я — жизнь, пришедшая на ужин.   ...Никто: не брат, не сын, не муж, Не друг — и всё же укоряю: — Ты, стол накрывший на шесть — душ, Меня не посадивший — с краю.   6 марта 1941

5 марта 1966 года ушла из жизни Анна Андреевна Ахматова. Когда погребают эпоху, Надгробный псалом не звучит, Крапиве, чертополоху Украсить ее предстоит. И только могильщики лихо Работают. Дело не ждет! И тихо, так, Господи, тихо, Что слышно, как время идет…

С.Э. Не похорошела за годы разлуки! Не будешь сердиться на грубые руки, Хватающиеся за хлеб и за соль? — Товарищества трудовая мозоль! О, не прихорашивается для встречи Любовь. — Не прогневайся на просторечье Речей, — не советовала б пренебречь: То летописи огнестрельная речь. Разочаровался? Скажи без боязни! То — выкорчеванный от дружб и приязней Дух. — В путаницу якорей и надежд Прозрения непоправимая брешь!

Не здесь, где связано, А там, где велено. Не здесь, где Лазари Бредут с постелею, Горбами вьючными О щебень дней. Здесь нету рученьки Тебе – моей. Не здесь, где скривлено, А там, где вправлено, Не здесь, где с крыльями Решают – саблями, Где плоть горластая На нас: добей! Здесь нету дарственной Тебе – моей. Не здесь, где спрошено, Там, где отвечено. Не здесь, где крошева Промеж – и месива Смерть – червоточиной, И ревность-змей. Здесь нету вотчины Тебе – моей. И не оглянется Жизнь крутобровая! Здесь нет свиданьица! Здесь только проводы, Здесь слишком спутаны Концы ремней… Здесь нету утрени Тебе – моей. Не двор с очистками – Райскими кущами! Не здесь, где взыскано, Там, где отпущено, Где вся расплёскана Измена дней. Где даже слов-то нет: – Тебе – моей…

Сини подмосковные холмы, В воздухе чуть теплом — пыль и деготь. Сплю весь день, весь день смеюсь, — должно быть, Выздоравливаю от зимы. Я иду домой возможно тише: Ненаписанных стихов — не жаль! Стук колес и жареный миндаль Мне дороже всех четверостиший. Голова до прелести пуста, Оттого что сердце — слишком полно! Дни мои, как маленькие волны, На которые гляжу с моста. Чьи-то взгляды слишком уж нежны В нежном воздухе едва нагретом… Я уже заболеваю летом, Еле выздоровев от зимы. 13 марта 1915

Завораживающая! Крест Нá крест складывающая руки! Разочарование! Не крест Ты — а страсть, как смерть и как разлука.   Развораживающий настой, Сладость обморочного оплыва... Что настаивающий нам твой Хрип, обезголосившая дива —   Жизнь! — Без голосу вступает в дом, В полной памяти дает обеты, В нежном голосе полумужском — Безголосицы благая Лета...   Уж немногих я зову на ты, Уж улыбки забываю важность... — То вдоль всей голосовой версты Разочарования протяжность. 29 января 1922

Верстами — врозь — разлетаются брови. Две достоверности розной любови, Черные возжи-мои-колеи — Дальнодорожные брови твои!   Ветлами — вслед — подымаются руки. Две достоверности верной разлуки, Кровь без слезы прóлитая! По ветру жизнь! — Брови твои!   Летописи лебединые стрелы, Две достоверности белого дела, Радугою — в Божьи бои Вброшенные — брови твои! 23 января 1922

С. Э. Не похорошела за годы разлуки! Не будешь сердиться на грубые руки, Хватающиеся за хлеб и за соль? — Товарищества трудовая мозоль!   О, не прихорашивается для встречи Любовь. — Не прогневайся на просторечье Речей, — не советовала б пренебречь: То летописи огнестрельная речь.   Разочаровался? Скажи без боязни! То — выкорчеванный от дружб и приязней Дух. — В путаницу якорей и надежд Прозрения непоправимая брешь! 23 января 1922