Марина Цветаева. Страница 11

Але

Есть у тебя еще отец и мать,
А все же ты — Христова сирота.

Ты родилась в водовороте войн, —
А все же ты поедешь на Иордань.

Без ключика Христовой сироте
Откроются Христовы ворота.

5 ноября 1918

Божья Матерь Казанская, спасибо!

(Из цикла «Стихи к Блоку»)

Зверю — берлога,
Страннику — дорога,
Мертвому — дроги.
Каждому — свое.

Женщине — лукавить,
Царю — править,
Мне — славить
Имя твое.

Также сегодняшняя «Ночь искусств» представляет уникальную возможность прогуляться по выставке «Имя твое — пять букв...», посвящённой 140-летию А.А. Блока, и послушать увлекательную экскурсию куратора выставки Марии Степановой.

https://youtu.be/n6k9al7z7ts

P.S. Офлайн-посещение выставки возможно только 8 ноября.

«Легкий огнь, над кудрями пляшущий,
Дуновение — вдохновения!
— Спаси, Господи, и помилуй папу, маму, няню, Асю, Андрюшу, Наташу, Машу и Андрея Белого…
— Ну, помолилась за Андрея Белого, теперь за Сашу Черного помолись!
Самое забавное, что нянька и не подозревала о существовании Саши Черного (а существовал ли он уже тогда, как детский поэт? 1916 год), что она его в противовес: в противоцвет Андрею Белому — сама сочинила, по женскому деревенскому добросердечию смягчив полное имя на уменьшительное».

Так начинается эссе Марины Цветаевой «Пленный дух», посвящённое Андрею Белому. А у нас проходит онлайн-выставка к 140-летию со дня рождения поэта, которую можно посетить прямо сейчас, перейдя по этой ссылке👇

https://dommuseum.ru/plenny-duh.pdf

Развела тебе в стакане
Горстку жженых волос.
Чтоб не елось, чтоб не пелось,
Не пилось, не спалось.

Чтобы младость — не в радость,
Чтобы сахар — не в сладость,
Чтоб не ладил в тьме ночной
С молодой женой.

Как власы мои златые
Стали серой золой,
Так года твои младые
Станут белой зимой.

Чтоб ослеп-оглох,
Чтоб иссох, как мох,
Чтоб ушел, как вздох.

3 ноября 1918

На плече моем на правом
Примостился голубь-утро,
На плече моем на левом
Примостился филин-ночь.

Прохожу, как царь казанский.
И чего душе бояться —
Раз враги соединились,
Чтоб вдвоем меня хранить!

2 ноября 1918

Поступь легкая моя,
— Чистой совести примета —
Поступь легкая моя,
Песня звонкая моя —

Бог меня одну поставил
Посреди большого света.
— Ты не женщина, а птица,
Посему — летай и пой.

1 ноября 1918

Я всего боюсь: лифта, автомобиля, парохода, но только — технического: ни львиного реву, ни колоколов, ни грозы не боюсь. Еще безумно — м. б. безумнее всего — боюсь толпы (взятости в оборот). Но это — да и всё это — уже дело сердца (физического). Мое — здоровое. И — безумное

27-го в ночь арест Али. Аля — веселая, держится браво. Отшучивается.
Забыла: последнее счастливое видение ее — дня за 4 — на Сельско-хоз‹яйственной› выставке, «колхозницей», в красном чешском платке — моем подарке. Сияла. Уходит, не прощаясь. Я: -Что же ты, Аля, тaк, ни с кем не простившись? Она в слезах, через плечо — отмахивается. Комендант (старик, с добротой): — Так — лучше. Долгие проводы — лишние слезы…

‼️Дорогие друзья! Наш музей будет временно закрыт до 7 ноября (включительно). В музее работает большая команда, и мы стараемся оградить как вас, наших посетителей, так и "людей Дома" в этот непростой период. Это профилактическая мера, и мы надеемся на ваше понимание!

💻Все онлайн-мероприятия пройдут по плану, и в качестве сюрприза хотим вам рассказать, что на "Ночь искусств" вас ждет онлайн-экскурсия куратора Марии Степановой по выставке "Имя твое - пять букв" к 140-летию Александра Блока! Это станет настоящим подарком для тех, кто не успел посмотреть выставку!

Берегите себя! Очень ждем встречи с вами! Ваш Дом 💛

В сиром воздухе загробном —
Перелетный рейс...
Сирой проволоки вздроги,
Повороты рельс...

Точно жизнь мою угнали
По стальной версте —
В сиром мороке — две дали...
(Поклонись Москве!)

Точно жизнь мою убили.
Из последних жил
В сиром мороке в две жилы
Истекает жизнь.

28 октября 1922

Аля о Белом:
Чужой, ненужный, фарфоровая разбитая штучка.

Мур, на улице:
— Упорный дом: стоит так прочно!
(Когда поймет, что это — стихи, и будет поэтом.)

Отказываюсь плыть —
Вниз — по теченью спин.

Не надо мне ни дыр
Ушных, ни вещих глаз.
На твой безумный мир
Ответ один — отказ.

15 марта — 11 мая 1939

Добровольный уход из жизни Марины Цветаевой не единственный пример страха и ужаса как реакции на тот мир, разделившийся на чёрное и чёрное. Спустя полгода после трагической гибели Цветаевой в СССР, в предместье Рио-де Жанейро сводит счёты с жизнью австрийский писатель Стефан Цвейг, не видя ни малейшего просвета в той черноте, «затмившей весь свет».
Он так же, как и Цветаева, в одно и то же время состоял в насыщенной дружеской творческой переписке с немецким поэтом Райнером Марией Рильке вплоть до смерти последнего в 1926 году — великим мастером немецкого поэтического слова. Письма всех троих были на немецком языке и являются достоянием немецкой литературы. Все трое были сформированы великой немецкой культурой, которая ни в коем случае не сводима к политике фашисткой Германии, как не может быть описана великая русская культура такими стереотипными символами, как «медведь», «водка», «балалайка».

В 1939 году перед отъездом в СССР Цветаева прощается с Европой. Не со всей. С самой любимой её частью - Чехией, где осталась молодость, где был рождён долгожданный сын, где под впечатлением от старинной Праги и красивых ее предместий рождались величайшие из произведений поэта, где нищета ещё не нависала над ней домокловым мечом, как это было во Франции:
«…По нашим средствам мы все должны были бы жить под мостом».(14 сентября 1931 год)

Прощание с Чехией происходит, как это свойственно поэту, в стихах. В ее последнем цикле — «Стихи к Чехии» (1939)
И в этом цикле есть стихотворение «ГЕРМАНИИ»:

О, дева всех румянее
Среди зеленых гор —
Германия!
Германия!
Германия!
Позор!

Полкарты прикарманила,
Астральная душа!
Встарь — сказками туманила,
Днесь — танками пошла.

Пред чешскою крестьянкою —
Не опускаешь вежд,
Прокатываясь танками
По ржи ее надежд?

Пред горестью безмерною
Сей маленькой страны,
Что чувствуете, Германы:
Германии сыны??

О мания! О мумия
Величия!
Сгоришь,
Германия!
Безумие,
Безумие
Творишь!

Это стихотворение — подведение итога ещё одному честному, щемящему, болевому диалогу Цветаевой с ее адресатом. Диалогу с одной из любимых культур — немецкой. Культурой, которая сформировала Цветаеву, которая была впитана с молоком матери — наполовину остзейской немкой, которая с младенческих лет «заливала и забивала с верхом как в уже не вмещающий сундук» немецкий фольклор, величайшие музыкальные произведения немецких композиторов-романтиков.

Именно к Германии в 1914 году с началом Первой мировой войны обращается Цветаева, предлагая ей свою защиту, когда все русское общество было охвачено такой волной «квасного патриотизма», что даже город Санкт-Петербург был переименован в Петроград, лишь бы не звучали в русской речи немецкие окончания. Патриотизм этот правда так же быстро сошёл на нет, как и появился: уже к 1915 году, когда стало непонятно, ради чего идёт эта война и когда люди оказались истерзаны ее бессмыслицей. Тогда Марина Цветаева пишет своё знаменитое стихотворение «Германии», она практически единственная, кто становится на защиту той страны, культура которой ее вскормила через воспитание матери:

Ты миру отдана на травлю,
И счета нет твоим врагам,
Ну, как же я тебя оставлю?
Ну, как же я тебя предам?

И где возьму благоразумье:
«За око — око, кровь — за кровь», —
Германия — мое безумье!
Германия — моя любовь!

Своим интуитивным поэтическим чутьем Цветаева понимает всю гибельность этой войны для мира, и оказывается права. После ее окончания рухнули 4 империи: Османская, Российская, Австро-Венгерская и Германская. Распад Германской империи и спровоцировал во многом приход национал-социолистической немецкой рабочей партии, главой которой и стал Гитлер. А подданные Российской Империи после ее распада оказались вынуждены бежать из своей страны и на долгие годы жить в изгнании: без денег, без работы, без жилья, без возможности реализации. И даже знание в совершенстве европейских языков не спасало от нищенства зарубежом.
В 1939-м, когда Цветаева решается вернуться в СССР вслед за мужем и дочерью, жизнь без которых становится для неё невыносимой: «из покинутой навсегда комнаты дует нечеловеческим холодом», — пишет она своей многолетней чешской подруге Анне Тесковой после отъезда Али и Серёжи. Плюс ко всему здесь, в Европе, угроза войны и революции. И мучительный выбор: остаться на погибель здесь или ехать на другую погибель на родину. Но там муж и дочь, значит выбор очевиден — конечно, ехать.
«Не дал мне Бог дара слепости», — напишет Цветаева перед отъездом в СССР, когда все больше и больше становится очевидным, что нет ей места на земле, где можно «приклонить главу».
В тех же «Стихах к Чехии» есть и другие строки, в которых Цветаева так же недвусмысленно провозглашает единственный выход для себя, который и освободит ее от этого безумия:

О слезы на глазах!
Плач гнева и любви!
О Чехия в слезах!
Испания в крови!

О черная гора,
Затмившая — весь свет!
Пора — пора — пора
Творцу вернуть билет.

Отказываюсь — быть.
В Бедламе нелюдей
Отказываюсь — жить.
С волками площадей

Отказываюсь — выть.
С акулами равнин

ОФФТОП

В одном популярном канале увидели такую статью.
https://t.me/tolk_tolk/6641
Не могли оставить без ответа.

— Творческая воля есть терпение.

Мур — 24-го Октября 1932 г.
Просыпаюсь при видении Мура — совершенно одетого.
— Мама! Я пишу роман. Как только я проснулся, я понял, что хочу писать большой роман и больше ничего не хочу.
(С раннего утра — упорно пишет.)