Сережа Довлатов. Страница 6

Издательство "Вимбо" проделало огромную работу для того, чтобы эта коллекция аудиокниг по лучшим произведениям Довлатова увидела свет. Уже несколько лет "Вимбо" сотрудничает с наследниками Сергея Довлатова, результатом чего стали 12 аудиокниг отменного качества.

Читают Довлатова: Константин Хабенский, Ефим Шифрин, Максим Виторган, Анатолий Белый, Максим Суханов, Алексей Кортнев, Михаил Горевой и многие другие.

А на днях издательство "Вимбо" обратилось к нам с предложением выдать вам, бесценные подписчики канала "Зона Довлатова", промокод на скидку 40% на всю коллекцию аудиокниг Сергея Довлатова. Промокод будет действителейн до конца лета.

❇️ Итак, внимание, промокод: "зонадовлатова": 40% на все аудиокниги Сергея Довлатова. ❇️

Чтобы воспользоваться предложением, нужно зарегистрироваться на www.vimbo.ru, выбрать и добавить в корзину любые аудиокниги Сергея Довлатова https://bit.ly/2CdkTF7 и в разделе "корзина" ввести наш промокод "зонадовлатова" в соответствующее поле.
Аудиокниги придут на указанную электронную почту, или их можно скачать в разделе «Мои заказы».

Приятного прослушивания.

Ефимов — человек не слишком откровенный. Книги и даже рукописи не отражают полностью его характера.
Я хотел бы написать: это человек сложный... Сложный, так не пиши. А то, знаете, в переводных романах делаются иногда беспомощные сноски:
"В оригинале — непереводимая игра слов..."
Я думаю, Ефимов — самый многообещающий человек в Ленинграде.
Если не считать Бродского...

"Ремесло. Невидимая книга"

Внуки будут оценивать наши достижения по эстетической шкале, останется единственное мерило, как в производстве — качество, будь то качество пластическое, духовное, качество юмора или качество интеллекта. Мне хочется почему-то привести такой микроскопический, но характерный пример. Я недавно прочел книжку Лотмана о «Евгении Онегине». Мы часто цитируем из Пушкина строчки, скажем, такую строку: «Из Страсбурга пирог нетленный...». Выяснилось с помощью Лотмана, что пирог вовсе не пирог, а гусиный паштет, что нетленный он не потому, что остался в памяти, как совершенство кулинарии, а потому, что он консервированный. Действительно, в ту пору изобрели процесс консервирования, и нетленный пирог — это консервы гусиные. Сейчас все эти реалии забыты и интересуют, может быть, одного Лотмана, а стихи остались, потому что они хорошо написаны, вне всех подробностей...

"Будущее русской литературы в эмиграции"

Сергей Довлатов от первого грустно усмехающегося лица рассказал историю своей, а как теперь ясно, и нашей с вами, пропащей жизни. Его герой-рассказчик прежде всего — не ангел. Но по обезоруживающей причине: лишь падшим, смирившим гордыню внятен ныне «божественный глагол». Беспощадное зрение не отменяет в его прозе снисходительного отношения к человеческим слабостям. При заниженном уровне самооценки рассказчика это обстоятельство сообщает довлатовской художественной манере обаяние и остроту. «Поразительно устроен российский алкаш, — размышляет повествователь «Заповедника». — Имея деньги — предпочитает отраву за рубль сорок. Сдачу не берет... Да я и сам такой».

Андрей Арьев. "История рассказчика"

В 78-м году я окончательно убедился, что на родине меня печатать не будут, и стал подумывать об отъезде, тем более что мои рассказы к тому времени оказались на Западе, и по этому поводу я получал от моих друзей письма, написанные таинственным эзоповым языком:
«Гостинцы от тебя получили и уже передали их по назначению — Володе Максимову и Вите Перельману», и это означало, что мои рассказы получены и переданы редакторам журналов «Континент» и «Время и мы».

"Письма на моем столе"

Как известно, чтобы быть услышанным в Америке, надо говорить тихо. Зарецкий об этом не догадывался.. Он на всех кричал. Зарецкий кричал на работников социального обеспечения. На редактора ежедневной эмигрантской газеты. На медсестер в больнице. Он кричал даже на тараканов.

В результате его перестали слушать. Тем не менее, он посещал все эмигрантские сборища и кричал. Он кричал, что западная демократия под угрозой. Что Джеральдин Ферраро — советская шпионка. Что американской литературы не существует. Что в супермаркетах продается искусственное мясо, что Гарлем надо разбомбить, а вэлфер увеличить.

Зарецкий был профессиональным разрушителем. Инстинкт разрушения приобретал в нем масштабы творческой страсти.

В его руках немедленно ломались часы, магнитофоны, фотоаппараты. Выходили из строя калькуляторы, электробритвы, зажигалки.

Зарецкий поломал железный турникет в сабвее. Его телом надолго заклинило вертящиеся двери Сити-холла.

Встречая знакомого, он говорил:

— Что происходит, милейший? Ваша жена физически опустилась. Сын, говорят, попал в дурную компанию. Да и у вас нездоровый румянец. Пора, мой дорогой, обратиться к врачу!..

Как ни странно, Зарецкого уважали и побаивались...

"Иностранка"

Когда он перед отъездом сидел здесь у меня, пьяный, он говорил: "Здесь я пьяный, я обаятельный, вы меня все любите... Но я обаятельный только на русском языке. А что же я там буду, как?"

Много лет спустя мы с Женей Рейном обсуждали, что было бы сейчас, если б Сережа остался. А я не знаю, дожил бы он или нет. У него была такая натура - со срывами. Все что угодно могло бы произойти за двенадцать лет. Он писал мне уже из Америки, что "я хочу приехать, но я не хочу приезжать евреем из Нью-Йорка. Я хочу приехать писателем".

Из интерьвью Тамары Зибуновой "Московскому комсомольцу".
Анна Ковалева. Довлатов: история любви. - "Московский комсомолец", 03.09.1997.

Тамара Зибунова и Сергей Довлатов. Таллин, 1974 год

Мистер Хиггинс рассказал нам о задачах симпозиума. Вступительную часть завершил словами:
— Мировая история едина!
— Факт! — отозвался из своего угла загадочный религиозный деятель Лемкус.
Мистер Хиггинс слегка насторожился и добавил:
— Убежден, что Россия скоро встанет на путь демократизации и гуманизма!
— Факт! — все так же энергично реагировал Лемкус.
Мистер Хиггинс удивленно поднял брови и сказал:
— Будущая Россия видится мне процветающим свободным государством!
— Факт! — с тем же однообразием высказался Лемкус.
Наконец мистер Хиггинс внимательно оглядел его и произнес:
— Я готов уважать вашу точку зрения, мистер Лемкус. Я только прошу вас изложить ее более обстоятельно. Ведь брань еще не аргумент…
Усилиями Самсонова, хорошо владеющего английским, недоразумение было ликвидировано.

"Филиал"

Подарок Петру Вайлю к 30-летию: "Литературные критики Петр Вайль и Александр Генис у постели умирающего Белинского. Рисовал экспресСИОНИСТ, импресСИОНИСТ, передвижник из Ленинграда в США, знаменитый живописец эпохи ВОЗРАЖЕНЬЯ – С. ДОВЛАТОВ. 29 сент. 1979 г. Нью-Йорк."

И самое, пожалуй, важное: я понял по его беллетристике, что Довлатов, обладая замечательным талантом, не имел серьезных тем и сюжетов, а следовательно, не мог создавать и значительные образы. Подозреваю, что он и сам это чувствовал, и это было главной причиной его неудовлетворенности жизнью. Он мне написал однажды: «Что касается моего литературного самочувствия, то проблема известности меня, говоря без кокетства, не волнует (во что поверить невозможно! — В. Б.). Я бы, во-первых, хотел зарабатывать побольше, и то не для себя, в основном, а чтобы облегчить жизнь жене и деткам, а, во-вторых, я бы хотел написать что-то такое, от чего бы сам пришел в восторг. Все остальное несет в себе пародийно-эмигрантский оттенок» (письмо от 7 апреля 1986 года).

Вадим Белоцерковский. Сергей Довлатов (Фрагмент книги «Путешествие в будущее и обратно»)

И еще, конечно, выручают стихи. Я уже, кажется, писал тебе, что не рассчитываю стать настоящим писателем, потому что слишком велика разница между имеющимися образцами и тем, что я могу накатать. Но я хочу усердием и кропотливым трудом добиться того, чтоб за мои стихи и рассказы платили деньги, необходимые на покупку колбасы и перцовки.
А потом, я не согласен с тем, что инженер, например, может быть всякий, а писатель — непременно — Лев Толстой. Можно написать не слишком много и не слишком гениально, но о важных вещах и с толком.

Из армейского письма к отцу, осень 1962.

Был чей-то день рождения, не помню... Собрались писатели, художники, так называемая вторая культурная действительность. Хозяин в шутку предложил:
— Давайте объявим конкурс на лучшее... постановление.
Художник Енин* голосом знаменитого диктора Левитана произнес:
— Отмечая шестидесятилетний юбилей Советского государства, ленинский Центральный Комитет выносит постановление: «НЕЛЬЗЯ!..»

“Уроки чтения”

Известно, что американцы предпочитают собственную литературу. Переводные книги здесь довольно редко становятся бестселлерами. Библия – исключительный случай.

“Иностранка”

Он был ранимый человек и своими книгами защищался, как ширмой. В конце концов всякая ширма берет на себя функции стены, как всякая маска — лица. Он ее украшению и укреплению отдавал почти все силы, публика таким его и воспринимала, таким и судила. Но жить ему было настолько же неуютно, как тем из нас, кто пользуется любой возможностью эту неуютность подчеркнуть и свою позицию отчужденности, то есть другую ширму, продемонстрировать.

Анатолий Найман “Персонажи в поисках автора”

Случайная находка в мусоре: фото с экскурсии в Пушкинских горах: https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=2174037079346287&id=100002200475958

Подготовиться к эмиграции невозможно. Невозможно подготовиться к собственному рождению. Невозможно подготовиться к загробной жизни. Можно только смириться.

“Ремесло”

Милиционеры крепко держали его. Они вели моего дядю к автомобилю с решетками на окнах. Дверца захлопнулась. Машина скрылась за поворотом...
Тетушка Сирануш рассказала мне, что произошло. Оказывается, дядя предложил развести костер и зажарить шашлык.
— Ты изгадишь паркет, — остановила его Сирануш.
— У меня есть в портфеле немного кровельного железа, — сказал дядя Хорен.
— Неси его сюда, — приказал мой дядя, оглядывая финский гарнитур...

“Когда-то мы жили в горах…”