Основная проблема имеет внутренний характер: подняться с колен, внутренне возродиться и распрямиться, дать себе форму, установить порядок в самом себе. Ничего не извлёк из уроков истории тот, кто сегодня тешит себя иллюзиями возможности чисто политической борьбы, силой каких-либо лозунгов или системы, если им не соответствует новое человеческое качество. Сегодня это очевидно как никогда. Если государство обладает теоретически совершенной политической или социальной системой, но при этом человеческая субстанция неполноценна, то это государство рано или поздно скатится на самое дно.
Каждый день я вижу мёртвых людей. Я хожу по комнатам мёртвых, по улицам мёртвых, городам мёртвых — людей без глаз, без голов; людей с фабричными чувствами и стандартными реакциями; людей с газетными мозгами, телевизионными душами и школьными идеалами.
Когда любят жизнь, то не читают. Впрочем, не особенно ходят и в кино. Что там ни говори, доступ к миру художественного остается за теми, кого немножечко тошнит.
«Г. Ф. Лавкрафт: против человечества, против прогресса»
Избегать контактов с любым существом, в котором не чувствуется никакого возможного отклика на то, что вас глубоко затрагивает и по отношению к которому у вас есть обязательства «учтивости», вежливости. Пресловутые обязательства меня чрезвычайно сковывают, как только я оказываюсь в присутствии подобных существ, сковывают пагубной привычкой к терпению и благожелательности, становящимся на деле готовностью к унижению (порой отвратительному), — представьте, что музыкант в оркестре из учтивости вторит соседу, который играет фальшиво. Бежать — в буквальном смысле бежать — тех, с кем можно обменяться лишь абсурдными замечаниями насчёт других, таких же как они, которые и сами обменивались накануне точно такими же замечаниями или столь же пустыми сплетнями насчёт сегодняшнего собеседника.
Есть люди, которые в конечном итоге начинают водиться с теми и даже называть друзьями тех, кого они постоянно поносят. Ненавижу «доброту» и «учтивость», которые неизменно приводили меня только к унижению. Хранить молчание, как прежде. И то лучше. Презирать всякого, чьи разговоры сводятся к тому, что мне ненавистно, чего я избегала: вульгарности и мелочности. Всё это отдаёт водевилем, и они с этим свыклись. Раздражение от смешков и улыбочек, распускающихся махровым цветом на этой почве. Порой мне достаточно услышать чей-то смех, чтобы почувствовать если не отвращение, то недоверие к этому человеку.
«Сакральное. Фрагменты из тетради, написанные в 1937 г.»
Человеческая жизнь видится мне тёмной печальной ночью, которую нельзя было бы вынести, если бы то тут, то там не вспыхивали молнии, чей неожиданный свет так утешителен и чудесен, что эти секунды могут перечеркнуть и оправдать годы тьмы.
Я подумала о всех особях животного мира, которые тренируют свой молодняк в искусстве выживания: кошка обучает котят охотиться; птицы прикладывают огромные усилия, чтобы поставить на крыло своё подросшее потомство, а человек, инструментом выживания которого является его мозг, не только не способен научить ребёнка думать, но даже посвящает образование своих детей целям разрушения разума, убеждая их, что мысль эфемерна и зла, ещё до того, как они начнут думать. Взрослые обрушивают на ребёнка поток броских фраз, действующих как последовательность шоковых приёмов, призванных заморозить желание действовать, остановить деятельность сознания: «Не задавай так много вопросов!»; «Детей должно быть видно, но не слышно!»; «Кто ты такой, чтобы думать?»; «Это так, потому что я это сказал!»; «Не спорь, подчинись!»; «Не пытайся понять, поверь!»; «Не возникай!»; «Не высовывайся!»; «Не борись, иди на компромисс!»; «Доверяй не уму, а сердцу!»; «Откуда тебе знать? Родители знают лучше!»; «Кто ты такой, чтобы понимать? Общество понимает лучше тебя!»; «Откуда тебе знать? Чиновники знают лучше всех!»; «Кто ты такой, чтобы возражать? Все ценности относительны!». Люди содрогнулись бы, увидев, как птица-родительница вырывает перья из крыльев своего птенца, а затем выталкивает его из гнезда, чтобы он научился выживать, — а ведь именно это они делают со своими детьми.
Следует тщательно выбирать собеседников, если хочешь отточить об их умы свой собственный. Одни высекут из него искры, о другие же он будет бесполезно стираться.
Эгоистичный человек любит себя не слишком сильно, а слишком слабо — на самом же деле он ненавидит себя. Отсутствие нежности и заботы о себе, которые составляют только частное выражение отсутствия созидательности, оставляет его пустым и фрустрированным. Он неизбежно несчастен и тревожно силится урвать у жизни удовольствия, получению которых сам же и препятствует. Кажется, что он слишком много заботится о себе, но, в действительности, он только делает безуспешные попытки скрыть и компенсировать свой провал в деле заботы о своем собственном «Я».
Чем более читаете, не размышляя, тем более уверяетесь, что много знаете, а чем более размышляете, читая, тем яснее видите, что знаете ещё очень мало.
У всякого человека есть своя история, а в истории — свои критические моменты: и о человеке можно безошибочно судить только смотря по тому, как он действовал и каким он является в эти моменты, когда на весах судьбы лежали бы его и жизнь, и честь, и счастье. И чем выше человек, тем история его грандиознее, критические моменты ужаснее, а выход из них торжественнее и поразительнее.
«Очерки бородинского сражения (Воспоминания о 1812 годе)»
Не бывает обстоятельств столь несчастных, чтобы умный человек не смог извлечь из них какую-нибудь выгоду, но не бывает и столь счастливых, чтобы безрассудный не смог обратить их против себя.