Канал о лингвистике и языках: ссылки, статьи, мнения, факты. Меня зовут Оксана, я люблю лингвистику и прокрастинировать, поэтому решила совместить приятное с полезным.
Главред TJournal сдался под натиском аргументов академика РАН и редактора Грамоты.ру. Одна маленькая (ладно, прописная) буква для человека и огромный прыжок для всего сайта.
Зарисовка: осень, за окном барабанит дождь, сотрудники учебного центра иностранных языков подумывают включить обогреватель. Звонок. — Здравствуйте, подскажите, какие языки у вас преподают? — Добрый день! Английский, немецкий, французский, итальянский, испанский, шведский. — (мечтательно) Знаете, я тут прочитал, что в Москве преподают древний арамейский.
Слышится завывание ветра в пустыне.
— Вполне вероятно, но мы, к сожалению, занимаемся только современными языками. — Как жаль. Ну ничего, стоит попробовать Петербург, там-то уж наверняка!
Наверняка. Куда только не поедешь за солнечными призраками.
Михаил Дунаев разработал концепт постепенной замены привычного текста на цветные квадраты. Идея состоит в том, чтобы приучить читателя к определенным ассоциациям цветов с буквами для ускорения процесса чтения. Практичность концепта вызывает большие вопросы, но в качестве арт-проекта может быть вполне успешным.
Как выяснилось, это единственное здание в России с лифтами непрерывного действия. Суть механизма такова: есть несколько бездверных кабин, которые движутся без остановки. Поднимаются они в одной шахте лифта, а опускаются в соседней. Выглядит фантастически, а наблюдать, как девушки на шпильках пытаются запрыгнуть в кабину, можно бесконечно.
Казалось бы, причем здесь лингвистика? Дело в том, что у лифтов не только впечатляющий механизм, но и название. Подъемники непрерывного воздействия именуют «патерностер», то есть «Отче наш». Сначала подумала, что без молитвы в этот лифт заходить страшно, но всё оказалось гораздо прозаичней: католики читают «Отче наш» с чётками, которые бесконечной цепочкой перекатываются под пальцами.
Добралась до «Записей и выписок», радуюсь очевидному-невероятному:
«Оксфорд» значит «бычий брод» — первое мелкое место на Темзе, где можно было перегонять коров из северной Англии в южную. Местные слависты переводят: «Скотопригоньевск».
Для любознательных и усидчивых То, как называют новые болезни, может сильно влиять на их распространение и вообще на судьбы людей. Поэтому Всемирная организация здравоохранения в 2015 году предложила использовать нейтральные термины: «респираторный», «детский», «коронавирус», а не относить болезни к религиозной группе, людям с определённой сексуальной ориентацией или к какой-то местности. С другой стороны, так сложнее запомнить название и ещё мы упускаем возможность пристыдить ту страну или тот регион, где допустили появление нового вируса. А ведь иногда это не естественный ход событий, а именно дело рук человека. Но есть ли толк от того, чтобы кого-то стыдить, — тоже вопрос. В большом материале Aeon подробно и с любопытными примерами описаны все эти коллизии: aeon.co/essays/disease-naming-must-change-to-avoid-scapegoating-and-politics. Краткий пересказ на русском: theoryandpractice.ru/posts/16066-nikogo-ne-zadet-otkuda-berutsya-nazvaniya-bolezney-i-kak-oni-vliyayut-na-mirovuyu-politiku.
Интересная лингвистическая заковыка у меня тут нарисовалась. В английском языке есть четыре слова для обозначения метро: tube и underground в основном используется для обозначения лондонской подземки, subway — для обозначения американских метрополитенов, а metro служит универсальным обозначением. В чем подвох? А в том, что в Новой Зеландии Metro — это по какой-то неведомой мне причине название автобусной системы, Subway — распространенная сесть закусочных, tube имеет географическую привязку, а underground чаще используется для обозначения чего-то подпольного. Так что при обсуждении московского метро приходится выкручиваться, сразу используя несколько обозначений, чтобы до собеседника дошло, что я не о местных автобусах и не о сендвичах говорю.