Ловлю себя на мысли, что печатаю текст и волнуюсь примерно так же, как волновался 15 сентября 2017 года, день, когда была опубликована первая заметка в этом канале. Между тем, после возвращения прошло чуть больше года. Благодарю всех, кто остался или даже присоединился к каналу, несмотря на длительное царившее здесь молчание. Кажется, в нашем перенасыщенном информацией мире, молчание и правда на вес золота. Но когда моя дорогая подруга предложила записать подкаст и задокументировать кругосветку голосом, я подумал: «А почему бы и нет?»
И мы записали. Там, как обычно, про всё и ничего. Если вам понравится, то, пожалуйста, оцените и оставьте комментарий. Это поможет Ксюше и дальше развивать свой подкаст, в котором пока не было замечено ни одного рэпера.
На этом у меня всё, оставляю вас наедине с нами. Берегите себя и своих близких!
Я в аэропорту Буэнос-Айреса смотрю на свой дырявый рюкзак. За полтора года мир изрядно его потрепал. Впрочем, не только его. Жду посадки на рейс Буэнос-Айрес - Мадрид, Мадрид - Москва, листаю канал в самое начало. Неужели все это было? Неужели конец? Я сильно совру, если скажу, что был готов к такому повороту. А Макаревич не отстаёт и снова гнусавит:
Что он нам несет? Пропасть или взлет? И не разберешь, Пока не повернешь…
Так, возвращаемся к булочникам и пирожкам. 7 марта я должен был вылететь в Стамбул из Буэноса-Айреса. Рус вылетал на день раньше из Рио. Утром 5 марта я проснулся в районе 12ти дня с гудящей головой, набрал Русу и сразу протрезвел. – Темыч, кажется у нас проблемы, - сообщил он. Моя пересадка была в Лондоне, Руса - в Париже. Выяснилось, что без виз пересадка невозможна. У нас их не было. Самолёты из Лондона и Парижа отправились в Стамбул по расписанию. Нас на борту не было. И засияла красная звезда...
Третью неделю живу у Флор. Для неё это первый опыт в качестве принимающей стороны в эирбнб. Она - дизайнер феминистской одежды и, как говорят в Аргентине, - «буэна онда». Мы сдружились. Я постигаю азы феминизма. После пары шуток на эту тему я чуть было не превратился в горстку пепла под тяжестью ее взгляда и шутить перестал. Зато начал готовить завтраки и мыть посуду. А позавчера ходил вместе с ней на марш феминисток в честь 8го марта. Зрелище потрясающее. Как сказала Флор: «Мне не нужны цветы, мне нужны права». Я лишь поддакиваю, натирая очередную тарелку.
Чтоб вы понимали культурный уровень Буэнос-Айреса: 1. Книжных чуть меньше, чем продуктовых 2. В Макдональдсе играет Богемная рапсодия 3. Центры культуры centro cultural, имеющиеся в каждом районе, оснащены барами. Можно хорошенько накидаться, сидя на полу в картинной галерее и обсудить Фуко с феминисткой с непременно фиолетовыми губами.
Буэнос-Айрес пал под натиском крафтовой революции. Я же стараюсь не падать. Хотя порой довольно сложно. Широта проспектов столицы сильно преувеличена. После пары кружек выделаваю такие зигзаги, которые не под силу даже аргентинским девушкам. Кстати о зигах. Я не в том положении, чтобы пропускать хэппи аурс. В 6 дня я на месте. И вот однажды захожу в один из баров в Сан-Тельмо. Кроме меня и бармена - никого. Аргентинцы - совы. Вошёл в «Тоннель» Сабато и погрузился в чтение. Спустя час помещение заполняется большим количеством людей. Я обращаю внимание на них спустя минут десять и обнаруживаю, что окружён полными удивления взглядами, направленными на меня. К слову, голову я брею раз в четыре дня, а футболка Фред Перри - пятая в списке любимых, но это был ее день. Выхожу на улицу, подходит один из посетителей бара и на испанском начинает интересоваться кто я и откуда. Сообщает, что сегодня в этом баре проходит ежемесячная встреча антифашистов. Тут меня просенило. Лысая голова, Фред Перри... да эти парни подумали, что я скинхед!! Признаться, я не особо разбираюсь в субкультурах и в моем представлении антифа и скинхеды всегда были по разную сторону баррикад. К этому моменту я уже взят в полукруг кучкой антифашистов и пытаюсь их убедить в нелепости предположения о моей принадлежности к движению скинхедов (на испанском). В этой связи с уверенностью могу заявить - дуолинго работает. По крайней мере, на сертификат «бегиннера» я точно наработал. Убедить удалось, но, как выяснилось позже, особой надобности в этом не было. Комично.
Начиналось все неплохо, хотя очертания кремлёвских звезд угадывались уже тогда. Из молодой, холёной и горячей Кордобы, проведя пару вечеров в компании студентов-дантистов, я переместился на автобан, ведущий в Буэнос-Айрес.
Подхватывает Федерико. В миру - Федор Сергеевич. Отец - украинец. Направляется прямиком в Буэнос. 700 километров. Удача! Дряхлый грузовичок медленно катит нас в сторону столицы, моей последней остановки в Южной Америке. Закат соблазняет глаза, я предаюсь мечтаниям. Ещё пару недель в Буэносе и Стамбул. Встреча с Русом. Месяц автостопа по Турции, Грузии и России. Финал. Хорошо. Под конец выдохся уже. Градус путешествия снизился. Толкаю впечатления внутрь, как спальник в чехол - с трудом. Федерико высаживает на главной площади Буэноса. На часах - полночь. Немедленно подходят два мужика славянской внешности и явном подпитии, интересуются где супермаркет. Говорят, здесь большая русская община. На следующий день за табаком. В каждой стране по привычке спрашиваю макбарен и получаю неудомение в ответ. А здесь продавец отвечает: – Вот на этой полке все - макбарен. – Что, и виноградный есть?! – Есть.
Беру, несусь в парк, открываю. Москва ударяет в нос.
Наш тренер был истинным джентельменом, щеголял в приталенных костюмах и лакированных ботинках, а за происходящим на поле наблюдал исключительно из самых неочевидных позиций, самой излюбленной из которых было дерево за воротами соперника. То ли это было связано с качеством нашей игры, то ли с тем, что из-за ворот открывались те нюансы происходящего на поле, которые не были заметны с тренерской скамейки, но факт остаётся фактом. Перерывы между таймами были особенно запоминающимися, ибо когда мы проигрывали Петрович обрушивал на нас гнев такой силы, что мы чувствовали себя одиннадцатью дездемонами под надвисшей рукой Отелло. Именно тогда я убедился в том, что со времён Пушкина русский язык не стоял на месте, а непрерывно эволюционировал. Помимо нашей Петрович тренировал команду на два года старше и всегда ставил их в пример, называя их не иначе как рыцарями, которые сражаются и грызут землю на поле, нас же - телепузиками и сладкими булочками.
За пару лет вместе с Петровичем случилось много историй, но расскажу я следующую. 2004 год. Наша грозная команда с говорящим названием названием «Знамя Труда» собирается противостоять «Мастер-Сатурну», недавно собранной команде, по сути, символической сборной лучших ребят из Подмосковья и России. Петрович, прочувствовав всю ответственность момента, решил впервые провести с нами тактическое занятие и мы собрались в комнате, куда наши ноги до сего не ступали. Он принялся на фишках объяснять стратегию игры против соперника, пытаясь посвятить нас в премудрости тотального футбола и гений Йохана Кройфа.
На улице стоял унылый октябрь и наше поле, которое и летом мало отличалось от огорода моей бабушки, в это время представляло совсем жалкое зрелище - грязь и лужи и примерно ни одной зеленой травинки. Закрепив тактический урок на поле, через пару дней мы отправились в Егорьевск, где на только что отстроенной базе «Мастер-Сатурна» нас встретило невиданное доселе искусственное поле ТРЕТЬЕГО поколения. Пацаны из академии, все как на подбор, в одинаковой форме, бутсах последних моделей и футболом, на который они уже тогда сделали серьёзную ставку. Наш же колхоз представлял собой мешанину из гетр разного цвета и футболок размера на три больше, на которых грозно красовалась эмблема «Знамя Труда». Перед матчем Петрович просто объявил состав, даже не пытаясь настроить нас на соперника, так как это, очевидно, не имело никакого смысла, ведь важность матча понимал каждый.
Что случилось потом, стало плохим кошмаром тогда и приятным воспоминанием сейчас. Надо честно сказать, что первые 20 минут мы то ли ведомые духом Йохана Кройфа, то ли благодаря выстроенному автобусу в нашей штрафной, удачно пресекали попытки соперника распечатать нашего вратаря, известного под прозвищами «индеец» и «скворец». Индейцем он был до первого пропущенного гола, после чего в скворечник начали сыпаться мячи. После первого тайма мы горели 0-3, но учитывая количество неиспользованных моментов соперника, уже тогда в воздухе отчетливо витал запах катастрофы. В перерыве в раздевалке Петрович попросил нас собраться и не пропустить ещё больше. Речи о ничье и победе уже не шло. Второй тайм стал сущим адом. На нашего скворца было жалко смотреть - он вытаскивал один мяч за другим и финальный свисток арбитра зафиксировал итоговый счёт - 0:10.
Мы сидели в раздевалке и смотрели в пустоту в гробовом молчании, когда зашёл Петрович, обвёл всех строгим взглядом и после долгой паузы произнёс: «Ну что. Пирожки подгорели, булочник обосрался».
2019 год. В роли булочников - я и Рус, в роли пирожков - планы о воссоединении в Стамбуле.
Хотите услышать тишину, которая стоит в читальном зале Национальной Библиотеки в Буэнос-Айресе? Просто перескажите аргентинцу одну из шуток, которые гуляют по континенту. Все они, в основном, про завышенное чсв и обжорство.
Например: Как аргентинец кончает жизнь самоубийством? Очень просто - забирается на вершину своего эго и прыгает вниз... Но, не успев долететь до земли, погибает от голода.
А если вы настроены серьезно и жаждете услышать тишину, которая стояла до Большого Взрыва, то на помощь спешат шутки про Фолклендские острова. Хотя простите, Мальвинские.
По ценам аргентинских автобусов в недалеком будущем можно будет слетать на Марс по системе «все включено». Снова автостоп.
Первые 200 км прошли в компании Ноэ, психолога из Сальты. Она спешит оказать психологическую помощь пьяницам Кафайяте, оказавшимся жертвами местных виноградников. Моей целью в этот день была знаменитая «рута кварента» (Ruta 40), дорога, пронизывающая всю Аргентину с севера на юг. Чтобы понять как тщательно я собираю информацию, достаточно сказать, что обнаружив узкую тропинку вместо широкополосного хайвея, я был весьма удивлён. А ведь ещё утром не сомневался проехать, как минимум, километров 500. Но предаваться унынию некогда - выхожу на тропинку и провожаю полными печали взглядами редко проезжающие машины.
Вдруг из кустов выскакивает Соль. Знатная хиппи: золотой загар, на плече закреплено фиолетовое полотно, увешанное фенечками, браслетами и амулетами. За спиной виднеется внушительных размеров рюкзак, а рядом с ней чёрный пёс неизвестной породы, не выказавший к моей персоне никакого интереса.
– Стою здесь с шести утра и ни одна машина даже не остановилась, - пожимает она плечами и предлагает стопить вместе.
Я смотрю на тропинку, Соль, собаку, предательски заходящее солнце и соглашаюсь, окончательно отпустив мысли о 500 км сегодня. Спрашиваю ее про аргентинский автостоп. Она отвечает, что он неплох и что ей удалось доехать сюда из Буэнос-Айреса вместе с собакой именно этим способом. – Сколько времени это заняло? – Шесть лет.
В шесть утра следующего дня я уже сидел в комфортном кресле автобуса и думал о Марсе.
Сукре, небольшой городок с явным провинциальным налетом, неожиданно оказался столицей Боливии. Обнаружилось, что познания местной богемы о России не ограничиваются Путиным и Транссибом, а распростерлись глубоко и широко вплоть до Чехова, Тарковского, Высоцкого и Чайковского. Один музыкант даже показал фото со словами: «Справа - я, слева - Гергиев». Ночью Сукре прихорашивается. Нас семеро. Беседы самые что ни на есть приятные, заходим в бары, выходим из баров, снова заходим, пока не оказываемся в караоке. Это единственное место в Сукре, открытое после трёх. Уникальность его в том, что здесь схлестываются представители разных культурных слоёв. Ресторан «Золотой Дракон» в Орехово-Зуево и караоке-бар в Сукре объединяет особенное место части их посетителей в эволюционной цепи. Она (эволюция) задела их по касательной и бросила на полпути (где-то между обыкновенным и морским огурцом). К моменту встречи с боливийскими представителями этого подвида я наладил довольно прочные культурные связи с обладательницей прекрасных кудрей, что возбудило их патриотические чувства. Завязалась психологическая баталия в стиле «не столько сражался, сколько был сражаем». Выяснив место моего рождения, бройлеры задали неожиданный вопрос: «Рокки смотрел? Какие выводы сделал после просмотра?». Переход к Рокки получился довольно стремительным. Пока богема (отстранившаяся) по-прежнему парила в «надзвёздном мире», я вернулся на землю, на которой огурцы стояли слегка пошатываясь, но все же твёрдо, без всякого там экзистенциализма. «Нравится в Боливии?» - звучит их следующий выпад, то ли вопрос, то ли утверждение. Я оглядываюсь по сторонам и убеждаюсь, что гринго в этом баре всего один и это я. Не знаю кого благодарить - то ли Рокки, то ли изобретателя боливийского шансона, но пока огурцы отвлекаются и начинают исполнять что-то пугающе похожее на владимирский централ, мы с богемой спасаемся бегством. Рассвет застаёт нас в апартаментах одного из музыкантов. Рахманинов, ром-кола, кудри.
Боливия - страна маленькая. И люди в ней маленькие. И любят они все маленькое. К смерти относятся с пониманием. Там, где обычно - горе и потеря, здесь - праздник и надежда.
Оценить свою жизнь предлагает агентство, занимающееся организацией туров на Дорогу смерти: – У нас есть три вида велосипедов: дорогие и надежные, средние и менее надежные, дешевые. Я бы не рекомендовал, - сообщает молодой человек в шляпе, ухмыляясь и водя по столу пальцами, усеянными кольцами. - Какой выбираете? – Дешёвый )))
На следующий день лечу через руль после встречи с булыжником и вспоминаю эту сценку. Правда, умереть на Дороге смерти довольно трудно. Особенно, на велике. На машине проще. Дорога спускается с 4600 до 1200м, слева - пропасть до 600м. В старые добрые гибло по 300 человек в год и кресты на обочинах сильно отвлекают. Сейчас смертельные случаи - редкость. Хотя три недели назад не повезло одному новозеландцу. Но на этот раз все выжили. Про смерть расскажу чуть позже. Побывал на главном кладбище Ла-Паса, там все очень любопытно.
Ла-Пас вместил в себе лучшее от Йошкар-Олы и Сан-Франциско. От первой - обилие построек из красного кирпича, от второго - холмы. Несмотря на миролюбивое название («ла пас» - мир), город выглядит так, будто война здесь не прекращалась с момента его основания. Бродя по местным закоулкам, я, как водится, о многом размышлял, за многим наблюдал и в итоге решил подвергнуть Ла-Пас глубокому SWOT-анализу.
Сильные стороны: • Современная система фуникулёров (швейцарского производства) пронизывает почти весь город и позволяет жителям немного отрешиться от хаоса, царящего внизу. Если ла-пасец в автобусе похож на голубя, то в фуникулере - кондор чистой воды.
• Резиновые стульчаки унитазов.
• Собаки в свитерах (даже дворовые).
• Населён сверхчеловеками. Из-за большой высоты у Ла-Паса легкие на треть больше, чем обычно, почти двойной гемоглобин, объём крови на 2,2 литра больше и более медленное сердцебиение.
Возможности: • Переселить весь город в фуникулеры.
Слабые стороны: • Купить литровую бутылку пива в супермаркете возможно только при наличии такой же пустой.
Угрозы: • Сыпятся в адрес продавца, когда до закрытия всех магазинов остаётся 5 минут, а этот супермаркет - единственный в округе.