Знакомая решила изучать чешский. И это же как с диетами. Если человек садится на диету, ни о чём, кроме диет, разговаривать ему неинтересно. Это и не специально. Просто голова поглащена, примерно до Юпитера и обратно, новым ощущением. А здесь так совпало, что когда-то и я учила чешский. Давно. Уже всё благополучно забыто. То есть, если я встречу чеха, я буду ему молча улыбаться и кивать. Из вежливости. Знакомая же упорно хочет видеть во мне специалиста. Иногда люди верят в меня как в бога, а бога-то нет. — Добрэ рано! — Нет — Як сэ маш? — Нет, Аня — Гдэ мужу сэгнат зправу? — Аня... — Нэмилуеш мнэ *грустно* — Милую, но ты утомила — Я знала, что ты помнишь!
И продолжает говорить на чешском. Как её не любить.
Я столько раз видела эти стеклянные глаза, к ним нельзя привыкнуть, но можно быть готовым. Когда смерть, это по работе, нащупываешь неосознанно тумблер переключателя. Где-то внутри. Но когда это рядом, то сколько бы раз ни проходил сквозь, контакты расходятся, искрит. И я слышу, как она рассказывает, как связь временами хищно шипит, ветер врывается, а в голове её глаза. Похожие на сотни других. Смотрящих на меня с кричаще-немыми вопросами: "Почему? За что? Как?". Когда я впервые столкнулась, я хотела заткнуть уши, мне казалось, они кричат. Некоторые кричали. Когда видели, что осталось. Падали рядом. Сбивали ладони в кровь. Тебе надо стоять. Надо ждать. Помогать. Иногда обнимать. А её некому. И это таким сюрреалистичным кажется. Неправильным. Пожалуйста, берегите себя и своих близких. Почему об этом задумываешься только когда? Отчего?
В наше время, когда общение все больше перемещается в мессенджеры и социальные сети, эпизодическая память становится все более скудной. А ведь это едва ли не главное, что делает человека человеком, делает его самим собой. Поэтому я, пожалуй, испеку шарлотку и поеду к маме. Мы будем пить чай, и она будет мне рассказывать, как во время войны девочкой она пасла коз, и самая строптивая коза Старуха провалилась в выгребную яму, и молодой солдатик героически эту козу спас. И спас маму. И бабушку, потому что эта Старуха была их единственной кормилицей. Я буду слушать этот рассказ и вспоминать, как мальчиком услышал его впервые от прекрасной золотоволосой женщины. И эпизодическая память вернет меня в мое детство.
И Марион такая молодая, как Ленин. Это Канны. Аж 1998. Не могу перестать смотреть. Хоть и забыла французский уже давно, но какая разница, что она говорит, если она говорит.
Я всегда была застенчивой. Сначала это меня мучило и мешало жить. Но взрослея понимаешь, что мучить и мешать жить могут совершенно разные вещи. Много вещей. И надо как-то совмещать безболезненно. Потому что застенчивость не уйдёт никуда и никогда. С ней надо научиться сосуществовать. Если, например, надо поблагодарить незнакомого человека каким-то материальным способом, я терялась и находила потом себя где-нибудь за городом, в лесополосе, у неизвестных рек. Поэтому я придумала лайфхак. Довести до абсурда всё, хотя бы чуточку. "Я не знала, любите ли вы шоколад, поэтому не стала покупать шоколад. Я не знала, любите ли вы детей, поэтому не стала покупать детей. Я не знала, есть ли у вас аллергия на фрукты, поэтому и их не купила. Я купила чай и кофе. Их все пьют и смертность от этого минимальна" Благодарочка отдана, все улыбаются, и никто не подозревает, что ты на пороге инсульта.
— Ты купила батарейки? — Нет. Но я купила кое-что лучше! Пирог с вишней. — Но нужны были батарейки... — Это тебе так кажется. Что нам действительно было нужно, так это пирог с вишней. И я его купила.
И я не знаю, почему меня не выгоняют из дома. Я бы выгнала.