Моя проблема не в том, что мне не с кем говорить, а в том, что я вообще не хочу говорить в общепринятом смысле. С какого-то момента меня не интересует обмен информацией потому, что информации хватает своей. Я хочу, чтобы собеседник развил мою мысль с того момента, на котором я остановился, но для этого сначала я должен ему эту мысль пояснить. А он, не дослушав, предъявит мне двести идиотских возражений на каждое слово. Я не хочу спорить, потому что любой спор означает всего лишь, что у нас разный опыт, и мы, возможно, не нравимся друг другу.
Мне и дальше придется пользоваться местоимениями, указывающими на пустое место, существительными, подразумевающими эмоции, которых нет, глаголами, описывающими жесты выдуманных рук, и так далее.
— В наши дни люди рисуют всё. Но на самом деле ничего. — Правильно. Твоя проблема состоит в том, что ты художник, который думает. Как глупо. А ещё хуже, что ты художник... — Который рисует. Своего рода... динозавр. А он берёт все виды редких объектов. Полную серию Минотавра... Рукописи Золя... Полотна Эль Греко... — Негативы Луи Люмьера... — Да. Платья, которые принадлежали Помпадур. Он сжигает всё это перед своим адвокатом... Используя бензин. Пока это полностью не сгорит. Он помещает пепел в маленький контейнер. Он добавляет в список... — Заверено и удостоверено. — И даёт этому название. "Уничтоженный Пространственный Абсолют"... — Номер 24. — ...и это становится бесценным. У него всё ещё проще. Он берёт несколько крупных оловянных или медных пластин. Кладёт их у стены на улице. Он на полной скорости врезается в них на бульдозере. И даёт результату название... — Возрождение! — Возрождение. — Короче говоря, если ты не режешь, ты приклеиваешь или прибиваешь. Если ты не электризуешь, ты распыляешь... Ты рвёшь, ты давишь... Я больше нахожусь где-то внутри... Видишь ли... Я приду домой и уставлюсь на чистый холст. Этого должно быть достаточно... Для входа в... Может быть я старомодный, но я всё ещё верю в подобное видение. Ты считаешь это глупо? — Нисколько.
Про носки. Мои самые любимые — с бэтменом и суперменом. Но ещё есть со спайдерменом. Когда не надо разуваться, я надеваю один носок супермена, другой бэтмена. Не хочу, чтобы обижались. Перед спайдерменом всегда неудобно. Кладу их далеко-далеко в шкаф. Чтобы не видели. Мне кажется, справедливо.
Все, что угодно, становится значимым, если разбирать в связи с другим феноменом. Связь изменяет перспективу. Заставляет думать, что любой факт в этом мире, любое имя, любое сказанное или написанное слово имеют не тот смысл, который виден, а тот, который сопряжен с Тайной. Девиз тут простой: подозревать всегда, подозревать везде. Можно читать между строк даже надпись в метро «не прислоняться».
Я просто люблю человека и всё. Целого, сразу, всего. Когда он злой или уставший. Или если вдруг выглядит плохо, всё равно люблю, это же тот же человек. Когда сонный. Люблю когда суетится или читает. Когда пытается танцевать. Когда спорит. Я люблю человека каким бы он сейчас ни был. Но. Это совершенно не означает, что я поделюсь с ним своей шоколадкой. Совсем не означает. Ноуп. Неа. Нет.