Аполлон Григорьев известен в первую очередь как литературный критик и мемуарист, а его поэзию едва ли не первым по-настоящему оценил только Александр Блок. По просьбе «Горького» о Григорьеве-поэте рассказывает Константин Львов.
На русском языке в переводе Георгия «Графа Хортицы» Осипова вышел сборник прозы Джона Фэи — одного из величайших гитаристов в истории американской музыки. Об этой смешной и в равной мере грустной книге — в рецензии Эдуарда Лукоянова.
«Если хочется жанровых ярлыков, то прозу Фахея, наверное, стоит обозвать „лирической сатирой“, объектом которой становится все, что всплывет в причудливо организованной памяти автора. Мир и людей герой Фахея не то что не любит, а просто снисходительно ненавидит. Чтобы разобраться в этой своей невротической мизантропии, он прибегает к самопальному психоанализу и, разматывая запутанную проволоку памяти, приходит к выводу — во всем виноват блюграсс, самая белая, невинная и коммерчески успешная производная кантри и блюза».
Многие полагают, будто понимать иностранный текст достаточно, чтобы стать переводчиком. Лингвист Дмитрий Бузаджи рекомендует пять книг, которые помогут избавиться от досадного заблуждения и глубже понять суть переводческого ремесла.
The Smiths, Spice Girls и Blur как провозвестники Брекзита. О самой английской поп-музыке всех времен — в отрывке из эссе Кирилла Кобрина, опубликованного в «Неприкосновенном запасе».
Как быть, если вам надо срочно сдать текст определенного объема, но писать не о чем? Фредерик Сулье, французский автор XIX века, знает, как выйти из этой ситуации. Предлагаем почитать его очерк в переводе Веры Мильчиной.
«Да знаете ли вы, что при ближайшем рассмотрении выясняется: наведение справок — половина романа нашей жизни, им заполнены ее самые смехотворные и самые серьезные, самые прелестные и самые гибельные страницы? В биографии всякого человека встречается такое наведение справок, которое предопределило его падение или его возвышение».
Какую роль сыграл Отто Скорцени в Арденнской операции и почему самый успешный диверсант в истории потерпел провал. Об этом — в отрывке из книги Энтони Бивора.
«Около восьмидесяти человек были вовлечены в заговор с целью похищения или убийства генерала Эйзенхауэра. Они должны были встретиться в Café de l’Epée или в парижском Café de la Paix — он не был уверен, где именно. Он также утверждал, что в этой операции участвуют диверсионные отряды Бранденбергера, те самые, что переходили советскую границу накануне нападения в июне 1941 года. В другом сообщении говорилось, что они „могли в качестве уловки сделать вид, будто захватили в плен немецкого офицера и ведут его в штаб на допрос к старшим по званию“. Несмотря на невероятную картину — восемьдесят немецких солдат в парижском кафе, — контрразведка Шульцу поверила. На следующее утро безопасность Эйзенхауэра усилили до такой степени, что она уже походила на плен».
«Просветитель» на «Горьком». Расчеты параметров ада, грезы об антитюленях и лимонадных реках, создание суперкомпьютеров из небесных тел. Эти сюжеты объединяет предчувствие экзистенциального краха, сценарии которого в красках описывает книга «Х-Риск».
По случаю выхода четвертого издания «Музпросвета» мы расспросили десять деятелей музыкальной индустрии о том, какую роль в их жизни сыграла культовая книга Андрея Горохова.
«Автор подробно объясняет, почему не стоит заниматься музыкой и не стоит думать, что это получается. С особенным усердием гвозди вбивались в крышку таких жанров как дрон и пост-индастриал. Я даже пришел однажды на публичную встречу с Гороховым и спросил, отчего же он презирает дрон? Ответом мне был встречный вопрос: „А что, других стилей нет, что ли? Вы что, фашист?“»
О том, кто такой Владимир Гриб, помнят сегодня разве что специалисты, хотя в 1930-е он входил в число создателей литературного канона, сыгравшего весьма важную роль в советской культуре. По просьбе «Горького» о нем и о его трудах рассказывает Константин Митрошенков.
В клипе на стихотворение «Из табора улицы темной…» впервые представлен автограф поэта и фотографии того времени, на которых искусственный интеллект восстановил цвета.
«И, может быть, в эту минуту / Меня на турецкий язык / Японец какой переводит / И прямо мне в душу проник». О смысле этих строк Мандельштама — в отрывке из книги Павла Нерлера о поэтах и их переводах.
Философские откровения Дэвида Линча, биография создателя «Нарнии» и еще три не менее интересные аудиокниги — в новом выпуске совместной рубрики «Горького» и сервиса Storytel.
Борхесовская безделушка или маленький шедевр фэнтези? О том, чем на самом деле является роман Сюзанны Кларк «Пиранези», — в рецензии Николая Эппле
«Подлинная интрига романа, во всяком случае для тех, кто видит Кларк наследницей традиций английского фэнтези, в том, как она работает с важнейшей для британских авторов этого жанра темой Волшебной страны и нахождения пути в нее. К этой традиции принадлежит не один лишь Льюис, но также Джордж Макдональд, Льюис Кэрролл, Дж. Р. Р. Толкин и их многочисленные последователи и эпигоны вплоть до Джоан Роулинг. Интересно, что, нарочито проговаривая свою связь с Нарниями (эпиграф, фамилия героя, статуи Фавна и Лиса, сам мотив „леса между мирами“), Кларк разрабатывает эту тему принципиально по-своему. Это очень сухой, взрослый, по-английски сдержанный или попросту мрачный рассказ о пути в Волшебную страну. А главное — совершенно лишенный волшебства».
В честь 130-летия поэта состоится литературный вечер «Я рожден в ночь с второго на третье января…» и откроется выставка «Улица Мандельштама: Осип и Надежда».
Стихи Осипа Мандельштама, который родился 130 лет назад, по-прежнему формируют наше восприятие поэтического слова и во многом созвучны нашему историческому опыту. По просьбе «Горького» Ирина Сурат объясняет, как так вышло.
На русском языке вышел сборник стихов Йегуды Амихая в переводах Александра Бараша. Публикуем отрывок из послесловия Юрия Левинга о классике еврейской литературы. «Художник Амихай примеряется к свету и тьме, различая ее градации и источники (свеча, электричество, разряд молнии, вспышка воспоминания) — то наблюдая пейзаж из окна, то вглядываясь откуда-то из ландшафта в сквозящие за квадратом окна очертания домочадцев (ст-ние „Люди в темноте всегда видят тех, кто на свету“). Подобно высвеченным на мгновение вспышкой света влюбленным в комнате, стихи Амихая состоят из дискретных образов: так листают старый семейный фотоальбом или переключают в темноте слайды. За каждым снимком скрыта история, но чаще всего и она остается за кадром. Амихай — немой свидетель, чья роль вовремя поджечь магниевую пластинку и озарить любовников на „месте преступления“».
«Просветитель» на «Горьком». В отсутствие политических свобод остается пить и произносить тосты. То, что может показаться нам формой эскапизма, во Франции XIX века стало действенной революционной стратегией. Об этом феномене — книга «Время банкетов»