"Человек открывает смысл человеческой жизни тогда, когда сажает тенистые деревья, зная, что ему никогда не придется отдохнуть в их тени". Элтон Трублад
«Миква БЕШТа в Виженке», 16.10.2020, холст, масло. Автор: #ZoriyFine. בעש''ט'ס מקווה אין וויזשענקע. .מקווה של בעש''ט בוויז'נקה Работу над этим полотном я начал несколько дней назад. Первоначально это был спокойный, где-то серый и в очень сдержанных тонах деревенский пейзаж, только-только припорошенный первым снегом. Под большим впечатлением от просмотренного вчера фильма «Куда приводят мечты» (1998), вдруг почувствовал, что необязательно искать оправдание перед зрителем, если ты позволишь себе ирреальный всплеск красочности. Когда знакомые очертания содержат одновременно черты привычного для восприятия зрительного ряда и другого, вроде бы, в тех же рамках, но усиленного то ли воображением, то ли присутствием какого-то мира, наполняющего серые подступы зимы иными смыслами. Миква – это еврейская баня, вернее, небольшой бассейн для омовения, жизненно необходимая часть религиозной жизни: наравне с синагогой, её строили в каждом местечке. Если миквы рядом не было, например, в пути, её мог заменить проточный ручей или река. Когда БЕШТ (Израэль Бааль-Шем-Тов, 1698-1760), «Обладатель доброго имени», как его называли, жил в местечке Вижница (ныне Черновицкая область), он облюбовал себе под микву углубление в ручье за местечком возле села Виженка. Мы это место отыскали с трудом. На карте его нет – расспрашивали местных жителей. Но у самого источника, правда, прибита к дереву маленькая табличка. Был поздний ноябрь. Конечно же, окунулся – я и без повода купаюсь в зимних водоёмах. Вода жгла огнём. Говорят, БЕШТ плескался здесь и в зной, и в стужу. Честно говоря, я плохо отношусь к языческим традициям назначать источники святыми и потом перекладывать на воду надежды на исцеление или чудо. Хотя есть масса примеров, что этот механизм небеспочвенный, тем не менее, человеку свойственно искать за пределами самого себя источники как своих бед, так и избавлений от них. Приземистый бревенчатый домик с заиндевевшими окнами, который мы видим на полотне – не миква. Хотя, при иных обстоятельствах, он мог бы ей и быть. Миква здесь прямо перед нами. Построенная она или нерукотворная – это уже игра образов, и предпочтения каждый выбирает сам. А вокруг – красочный мир, который ты вдруг увидел, выходя из обжигающей ледяной воды. И такое озарение ты можешь устроить себе где угодно. Необязательно для этого рыться в старых легендах и воображать, что прикоснулся к тайне… Источник: http://zoriy.blogspot.com/2020/10/blog-post_16.html
Наконец-то, спустя почти два года, я сумел посмотреть на город из окна кабинета моей жены на 36-м этаже здания #Варшава Спайр. И знаете, мир оттуда прекрасен даже в унылую погоду. Кстати, в моих фотоальбомах есть подборка, посвящённая именно моей Варшаве, приглашаю! View of #Warsaw from the window of the 36th floor of the #WarsawSpire building.
Отзыв Maksym Sikalo (Германия), выпускника авторской фотошколы заслуженного деятеля искусств Украины Зория Файна. Обучение проходило по Skype, окончание: август 2020. Мы обучаем очно и дистанционно. Только индивидуально!
Отзыв выпускника авторской фотошколы заслуженного деятеля искусств Украины Зория Файна. Обучение проходило по Skype, окончание: август 2020. Мы обучаем очно и дистанционно. Только индивидуально! Подробнее о программе: http://fine.com.ua/rus/novosti/photo_fine_study/…
Знаете, о какой единственной (!) вещи я жалею в жизни? - О том, что не стал джазовым пианистом.
Только об этом.
Фрагмент из моей книги #КофеБрейксЕгоВеличество (издана в 2015):
"...Лет в четырнадцать-пятнадцать я мечтал стать джазовым пианистом. Обучали этому только в Киеве, в тамошнем музучилище был эстрадно-джазовый факультет. Мы долго с мамой искали само здание, а когда нашли – ужаснулись: двери висели на одной петле, ремонт проводился, судя по всему, еще до советской власти. Нас встретил скромно одетый педагог и, узнав, зачем мы приехали, провел в просторный зал, где стояло черное покосившееся пианино.
– Ну, поимпровизируй на какую-нибудь тему, – дружелюбно предложил он. Я в ответ робко спросил: «Можно на мотив “Елочки”?» Известная детская песенка «В лесу родилась елочка» очень удачно и легко ложилась на джазовую импровизацию. Я старался, как мог.
Он не дослушал: «Ну разве так играют?!» – он отстранил меня и сам сел за фортепиано. Конечно, то что он «выдал», было вне всякой конкуренции во всех отношениях: и сложнейшая гармония и свингованный ритм, и блестящие мелодические мелизмы.
Мы с мамой поблагодарили его и ушли. На этом вопрос моего джазового пианизма был закрыт..."
Кит Джаррет и его трио в Токио в 82-м, липовый чай маленькими чашечками и ароматный наргиле... Ты то ли дымом окутан, то ли звуком долби сурраунд из приличной акустики, - так сейчас я спасаюсь после тяжелейшего съёмочного дня.
А как вы восстанавливаетесь после работы? Секс - само с собой. Но вначале секс с чужим роялем. Увы, ушами. (Хотя Нейгауз нас учил, этот вид секса ни на кого не перекладывать).
натурам в нём не место. Да, у меня масса талантов, но с чистой совестью методично их зарываю по одной простой причине: талант светит окружающим, как свеча на подоконнике. Когда за окном равнодушные прохожие не поворачивают даже головы, талант теряет смысл. Мне он не нужен, проживу и так.
В этом я экстраверт. Мгновенно загораюсь от возможности творчества, как акта отдачи света. Но только в этом. В остальном я глубоко интровертен, мне хорошо с собой. Внутри всегда есть о чём поговорить с умным приличным человеком. Партейку в дурака сыграть.
Сейчас глубокая ночь. Ещё один год позади. Ещё один день рождения впереди - где-то скоро, по еврейскому календарю, прямо в Рош-а-Шана, второго Тишрей.
Вам, конечно, фейсбук о нём не напомнит, так напомню я сам, если того, конечно.
Чуть не забыл. От ваших поздравлений, от этого, буквально, моря, в котором можно захлебнуться, мне очень тепло. Спасибо вам!
и объявил, что буду исполнять Восемнадцатую фортепианную пьесу КарлхайнцаШтокхаузена. Снова Элеонора Михайловна за кулисами давала мне отмашку, снова зал аплодировал стоя, и снова пожилой педагог скромно попросил ноты..."
Маленький фрагмент из моей книги #КофеБрейксЕгоВеличеством (издана в 2015 г.) о моей выходке в винницком музучилище. Надеюсь, кое-кто себя узнает...
**********
"...На первом курсе института, зимой, я приехал домой в родное училище. Там концерт выпускников и, естественно, переполох, за всю его историю существования, только двое поступили в Гнесинку: Элеонора Михайловна Рожкова, пианистка, и я – композитор. Или был ещё кто-то третий. Я просто обязан был поддержать честь и выйти с концертным номером на сцену. Объяснить педагогам, что я больше не пианист и теперь музыку сочиняю, было бессмысленно – никто и слушать не хотел!
Полный зал – человек пятьсот. Прекрасные педагоги, директор... В пятом ряду – Раиса Семеновна... Перед самым выпуском, когда моя педагог Светлана Леонидовна заболела, Раиса Семеновна заменила ее, и в свойственной ей безапелляционной манере заявляла, что я никогда не буду пианистом! Впрочем, она оказалась права. Из-за кулис, почти из другого уже мира, я быстро соображал, что делать? Нет, я мог выйти и сыграть того же Рахманинова или Скрябина – в академии профессор Новикова, ученица Нейгауза, мне быстро восстановила концертную форму несмотря на то, что по программе нам заменили специальный курс фортепиано на общий.
Но тогда они все меня будут обсуждать – с удовольствием и сарказмом: Москва, мол, так и не научила этого шалопая вот это место сыграть вот так, а не иначе. Знаю я наших! Нет уж...
В училище я всегда участвовал в капустниках. Жаль, эта форма студенческого юмора сегодня исчезла, отчасти ее сменили игры в КВН, но только отчасти... Я призвал на помощь всю свою смекалку. И нашел прекрасный выход! Я объявил о том, что буду исполнять Семнадцатую фортепианную пьесу КарлхайнцаШтокхаузена, немецкого композитора – пьесу, посвященную Клаудио Аббадо. Тут я, было, осекся – при чем здесь дирижер Аббадо?! Просто накануне я был на его концерте, и он расписался по моей просьбе серебряным фломастером на афише. Но было поздно. Вряд ли присутствующие знали, что у композитора Штокхаузена было всего десять фортепианных пьес. На противоположной стороне сцены, за кулисами, стояла завуч Рожкова, она же и вела концерт. Предварительно я ей объяснил, что произведение содержит свободные вариативные формы, которые, исполняются adlibitum. Короче, когда она почувствует, что пора заканчивать, она должна дать мне отмашку. Так она и сделала минут через восемь.
Боже, как я играл! Что я играл – это не принципиально, играл все, что попадет под пальцы! Но как воодушевленно это звучало! Не обремененный, я показал истинную филигранность мелкой техники в сочетании с мощными многонотнымимиксами в стиле Игоря Стравинского. Зал стоял, аплодисменты не стихали минут пять. Я был горд собой и счастлив. Я ни капельки себя не винил за шарлатанство – если посмотреть по-другому на ситуацию, можно прекрасно оправдать себя: молодой начинающий композитор, довольно опытный в пианизме (к тому времени – одиннадцать лет за роялем) представил публике смелую экспериментальную музыку, сообразно своим тогдашним устремлениям и пониманию. Но чтобы нивелировать эксперимент, представил ее под чужим именем – именем известного современного композитора, таким образом, оградив себя от спекулятивных мнений и споров о том, где проходит грань между гениальностью и бездарностью. После концерта ко мне подошел пожилой педагог по фортепиано и со словами восхищения скромно попросил разрешения скопировать ноты... Ноты, конечно же, я оставил в Москве...
Возвращались поздно, с друзьями. Юра Шепета, мой старший товарищ и кумир – никто не мог сравниться с ним в джазовой импровизации – поглядывал на меня с нескрываемой завистью, тихонько приговаривая: «Да... чувак... да...»
– Юра! – я серьезно посмотрел ему в глаза. – Я все придумал! Нет никакой Семнадцатой фортепианной пьесы у Штокхаузена! Нет и никогда не было! – Да ладно, старина! – он похлопал меня по плечу. – Скромняга...
Прошел год. Снова я приехал на каникулы – уже второкурсник. Снова тот же отчетный концерт. Снова я обязан на нем выступить и снова никакие отговорки не принимаются. Ну что же...
Сегодня друг мне прислал старую запись, на которой кантор в сопровождении оргАна пел заупокойную молитву Амуле (Аль мале рахамим).
Само собой, современные певцы ему в подмётки не годятся: он знал о чём поёт, и пел всем своим существом - это его образ жизни, воспитание и ниша в социуме общины.
Меня поразило другое. То другое, что вызывает у меня резкое отторжение сегодня - мысль о том, что мой народ по численности, якобы, восстановился после Холокоста. Но кто восстановился? Кто эти люди? Понимают ли они смысл услышанного? Является ли это частью вибрации их собственных душ? Их культуры? Их ежедневного диалога с окружающими, в т.ч., ушедшими?
По себе скажу - нет. Меня воспитали в других ценностях, где эти вибрации утрачены. Я могу принять их бесценность только умозрительно, но потребности наслаждаться ими постоянно у меня нет.
Поэтому, мир в неоплатном долгу. Таких, которых сожгли в печах концлагерей, больше не будет. Они способны были различать свет. А мы - самые обыкновенные.
натурам в нём не место. Да, у меня масса талантов, но с чистой совестью методично их зарываю по одной простой причине: талант светит окружающим, как свеча на подоконнике. Когда за окном равнодушные прохожие не поворачивают даже головы, талант теряет смысл. Мне он не нужен, проживу и так.
В этом я экстраверт. Мгновенно загораюсь от возможности творчества, как акта отдачи света. Но только в этом. В остальном я глубоко интровертен, мне хорошо с собой. Внутри всегда есть о чём поговорить с умным приличным человеком. Партейку в дурака сыграть.
Сейчас глубокая ночь. Ещё один год позади. Ещё один день рождения впереди - где-то скоро, по еврейскому календарю, прямо в Рош-а-Шана, второго Тишрей.
Вам, конечно, фейсбук о нём не напомнит, так напомню я сам, если того, конечно.
Чуть не забыл. От ваших поздравлений, от этого, буквально, моря, в котором можно захлебнуться, мне очень тепло. Спасибо вам!